Сильная женщина

      Хо Сяоюй всегда была сильной женщиной. Она управляла подпольной организацией в Шуанъюане, потеряла кучу людей вокруг себя, стоически выдерживала все трудности, была плечом, опорой для стольких… в числе был и Го Шутин.       Она не помнит, как влюбилась в него. Как начали подрагивать кончики пальцев на руках, когда он ходил с ней рядом, как начало трепетать сердце, когда он смеялся. Она не помнит ничего из этого, но это чувство, это чистое чувство… Хо Сяоюй оставила позади себя. Там, в прошлой, казалось бы, жизни, когда она была знаменитой певицей китайской оперы. Там, далеко-далеко в юности, такой беззаботной, прозрачной, как дымка. На смену этому легкому чувству пришло другое, более взрослое, как и она сама. Столько лет она потратила, чтобы отомстить за единственную любовь Шутина… Лет двадцать, если не больше. Она сбилась со счету, укладывая пьяного друга спать, пока он шептал имя «Пэй Няньцин».       И вот сейчас она тоже должна быть сильной. Потому что рядом с ней есть другие, напуганные, еще совсем молодые и неотесанные жизнью Се Сян и Гу Яньчжень. Она не должна плакать при них, но слезы предательски стекают по ее щекам, пока она смотрит на израненного Го Шутина. Слава Богу, что Шень Цзюньшань врач. Пока не видели люди командующего, он, сам истекая кровью, как смог, перевязал рану. Сяоюй будет до конца своей жизни ставить за его имя благовония во всех храмах, а по ночам молиться за здравие Се Сян, этой несносной девчонки, которая уговорила подпольно, под видом мертвого и накрытого простыней, вывести инструктора за ворота академии. Женщина уже и не помнит, что было с Сян дальше. Помнит лишь обрывки фраз Цзюньшаня, что та устроила фарс со взрывчаткой, или что-то еще.. Да простят ее все, кто можно и нельзя, ведь сейчас ей абсолютно не важно, что и с кем происходит кроме Шутина. Она ждала его столько лет… Столько лет примеряя кольца из своих украшений, ненароком надевая на безымянный палец правой руки золотое… Он не должен был умереть вот так. Не должен был, но чуть не умер.

***

      Первой пришла Маньтин. Бледная, на каблучках, немного заплаканная и испуганная. Как же она была похожа на Пэй Няньцин.. Сяоюй всегда видела в ней мертвую возлюбленную Го, а когда тот и сам понял, что Госпожа Цюй на нее похожа, то стал относиться к ней чуть ли не как к дочери. — Я.. — начала девушка, нервно теребя пальцами сумочку, — как он? Я как узнала, я сразу.. я в Шанхае.. — Заходи, — кивнула ей женщина. Та выглядела не лучше: уставшее лицо, морщины просели, она, кажется, даже поседеть успела за эти три дня… — и вы, господин Шень, — сказала она мнущемуся на пороге Шень Тинбаю, — заходите, не стойте на пороге. — Где он? Он проснулся? Я должна, должна ему.. — девушка чуть ли не срывалась на истерику. — Маньтин, — Тинбай положил ей руку на плечо. — Он еще не проснулся, — покачала головой Сяоюй, — что случилось?       Девушка молчала, опустив глаза в пол. Спутник ее тоже многозначительно молчал. И что это все значит?.. — К нему можно? — тихо спросила Цюй Маньтин, не поднимая головы. — Можно, — кивнула Сяоюй, — пошли.       Оставив Шень Тинбая на импровизированной кухне, Хо Сяоюй повела Маньтин в спальню. На их кровати лежал Шутин. Уже не такой бледный, как в первый день, но и не как здоровый человек. Ох сколько же слез было пролито за эти несколько дней в этой комнате, Сяоюй столько и не плакала за всю свою жизнь.       Тихонько подойдя к кровати, девушка села. Молчала. В руках все также теребила сумку, пальцами натирая кожаные ремешки. В спальне пахло лекарствами, совсем чуть-чуть кровью, а еще было просто тяжело дышать. — Шутин, — срывающимся на шепот голосом позвала Маньтин, — я была так рада, что ты женился на сестрице.. я была так рада, что даже не смогла с тобой поговорить. Я уехала в тот же вечер, как мы попрощались. Прости ты меня, ладно?..       Молча стояла Сяоюй. Она немного вышла из комнаты, но старалась не терять из виду Шутина: не дай бог что. Она должна была быть на чеку. — Я.. знаешь, я хотела сказать тебе… Я узнала, что моя мама, — она запнулась, — она не моя мама. А моя тетя. И господин Цюй не мой отец.       Хо Сяоюй даже поверить не могла. Что? — Ты… ты говорил мне, что по молодости у тебя была возлюбленная… нет, сестрица, она сейчас твоя возлюбленная.. я просто… Как же это все сложно, — девушка замолчала. Со спины не было видно, но она, походу, плакала, — я попросила Тинбая узнать… в общем я дочка Пэй Няньцин. А моя мама.. точнее.. она моя тетя, получается.       Сяоюй онемела, наверное, в этот момент. И остолбенела. Ее прошибло током. Она начала судорожно вспоминать те детали, которые так долго не вспоминала.. Пэй Няньцин, сестра, замужество.. то есть тот ребенок.. а документы муж… Так вот почему!… вот, в чем дело! Господи, вот почему она копия матери! А сестра Няньцин ее двойняшка, или близняшка… Да кто же мог вообразить? Кто же мог подумать? — Я думаю, что эта история очень грустная. Я не хотела тебе говорить, ведь ты так счастлив с Сяоюй… а я до сих пор не знаю своего родного отца. Хотя, что уже говорить о родном, если меня приемный ненавидит, — она горько усмехнулась, — возвращайся скорее. Сестрица плачет. И я. Я доехала из Шанхая меньше, чем за шесть часов!.. Как только получила письмо, сразу же купила билеты сюда. — Это правда? — зашла в комнату женщина. — Ты слышала, да? — печально улыбнулась девушка. — Слышала. Я подозревала, но не знала точно. Сяоюй села к Маньтин. Они обе молчали. Сломленные, но сильные женщины. — Как ты?       Вопрос, как пощечина, разбил тягучую тишину в спальне. Как она? Как она, Сяоюй? Как себя чувствует Сяоюй? — Не знаю.       Честно и кратко. Она не знает. Знает, что ей очень больно, что ей очень страшно. Это все, что она знает. — Знаешь, Маньтин, — начала женщина, — я его увезу. Я увезу его на юг. Там тепло. Он должен только открыть глаза. Билеты куплены, чемоданы собраны. Я говорила ему не идти, — она замолчала, потому что слезы предательски потекли снова, — не идти на это задание. Уехать. Он не послушался. Он ушел. Я знала, знала..       Она снова заплакала. Тоненькие ручки обняли ее, позволили уткнуться в плечо. Сяоюй так рыдала, как не рыдала никогда, наверное. Сколько она еще должна была быть сильной? Сколько? Она даже и не задумывалась никогда над тем, чтобы перестать такой быть. Всегда все ложилось на ее стальные женские плечи. Но в этот миг она поняла, что все ее страдания окупились. Прямо сейчас, каждая пролитая слеза когда-либо, каждое неверно принятое решение, все это перестало иметь смысл. Ведь не каждый день ты слышишь от почти мертвого человека, который около четырех дней лежал без сознания, словил пулю в сердце и пробыл без надлежащего ухода еще сутки: — Какие же вы у меня сильные, девочки.       С этими словами у Сяо открылось второе дыхание. Ведь теперь ей не нужно быть сильной. За нее сильным будет ее муж, который все-таки жив.