Снова уходишь?

Се Фэн переступил порог, бросил сумку туда, куда рука дотянулась — в угол прихожей, где уже образовалась небольшая свалка из газет и рекламных листовок. Две недели. Четырнадцать дней, которые в отчете уместились в сухие строчки «установил», «задержал», «передал», а в теле отозвались глухой ломотой, пульсацией в висках и онемением в кончиках пальцев. Он шел на кухню с одной мыслью — проверить, осталось ли там хоть что-нибудь, из чего можно приготовить завтрак брату, и рухнуть спать. Но путь преградила фигура в дверном проеме. Небольшая, в нелепой пижаме с медвежатами, которая уже стала мала — штанины прежде едва не волочились по полу, а теперь не могли скрыть ноги ниже щиколоток. Се Линь так быстро рос. И прямо сейчас не спал, хотя на часах было далеко за полночь. Они молча смотрели друг на друга. Се Фэн видел синяки под глазами брата — ему не хотелось думать, сколько бессонных ночей тот провел, ожидая его возвращения. Он видел, как тот бессознательно теребит край рукава. Се Линь был самостоятельным мальчиком — им обоим пришлось рано повзрослеть, — но прямо сейчас перед Се Фэном стоял просто уставший за ожиданием десятилетний ребенок, который очень соскучился по брату. Се Фэн за эти почти две недели забегал домой лишь среди ночи, чтобы оставить у двери пакет из доставки с готовой едой или с купленными в магазине вкусняшками, туда же вкладывал конверт с деньгами на карманные расходы. Наверное, просыпаясь по утрам и видя эти «подарки», Се Линь и стал плохо спать — надеялся, что если не будет ложиться, то застанет возвращение брата. Но каждый раз сон затягивал его в свои объятия, а когда Се Линь вскакивал и молнией бросался в прихожую, то обнаруживал все тот же пакет. Се Фэн даже не проходил, чтобы глянуть, закончились в холодильнике продукты или нет — просто приносил еду, чтобы маленький Се Линь лишний раз не обременял себя готовкой. В этом не было ничего сложного, но обычно Се Фэн стремился взять бытовые вопросы на себя, чтобы продлить детство брата и оставить ему время на прогулки, развлечения и общение с друзьями. Он хотел быть достойным старшим братом, но Се Линь бы предпочел ежедневно прибираться и готовить, если бы мог видеть брата почаще. — Снова уходишь? Это «снова» повисло в воздухе тяжелым упрёком, несмотря на то, что Се Линь не обвинял брата. Се Фэн почувствовал, как подкатывает тошнота от усталости и этого простого, детского вопроса. — Нет, — Се Фэн выдавил улыбку и приблизился к брату, потрепав по волосам. — Хотел проверить, осталась ли еда в холодильнике и если что сбегать в магазин. Расследование закончилось, я вернулся. Он прошел на кухню и раскрыл холодильник — еда и правда закончилась, как и его силы. Кроме нескольких яиц и ничтожных остатков молока, очевидно купленного Се Линем на карманные деньги лично, не осталось ничего. За его спиной раздался шорох. Се Линь не ушел спать, несмотря на все заверения о возвращении. — Я могу… — начал Се Линь и замолчал, передумав. Се Фэн закрыл дверцу и обернулся, мир слегка поплыл перед глазами от недосыпа. — Что ты можешь? — Сходить в круглосуточный магазин. Се Фэн с секунду смотрел на него, а после рассмеялся, покачав головой. Чтобы десятилетний парнишка отправился в круглосуточный покупать себе перекус на завтрак? В чем тогда разница, есть Се Фэн дома или нет? — Тебя одного? Ночью? Да я лучше сам… Он сделал шаг к двери, и мир всё-таки накренился. Знаете, как оно бывает: пока ты на работе, заботы и задачи валятся друг за другом, не давая вздохнуть и опомниться, кажется, что ты переполнен энергией, все крутишься и носишься, не чувствуя усталости, а стоит присесть — как будто булыжник оказывается на плечах, забирая разом все силы, и такая свинцовая тяжесть в мышцах и невыносимая слабость, что хочется свернуться калачиком под теплым одеялом и уснуть. Се Фэн чувствовал себя полным энергии, пока не переступил порог дома. Он ещё и присесть не успел, а накопившаяся усталость вязала свое. Се Фэну пришлось схватиться за стул, чтобы вернуть себе ощущение пространства. — Ты не пойдешь никуда, — заявил он. — У нас есть яйца и рис, этого достаточно на утро. А сейчас я сделаю тебе чай. Он настойчиво потянул Се Фэна за рукав, подвел к дивану в гостиной. Тот не сопротивлялся, позволил усадить себя, и Се Линь сразу исчез на кухне. Послышался стук дверцей шкафа для посуда, лязг конфорки. Се Фэн сидел, уставившись в темный экран выключенного телевизора, где смутно отражалось его собственное изможденное лицо. Мысли были вязкими, как патока. Он не слышал, как подошел брат, пока тот не сунул ему в руки кружку. Это был не чай, а какой-то сладковатый отвар с плавающими красными ягодами — годжи, кажется. Се Линь где-то вычитал, что они «для тонуса». — Пей, — сказал мальчик, усевшись рядом и подобрав под себя ноги. Он принес и себе кружку, будто этим пытался создать обстановку совместного вечернего чаепития. Травяной отвар обжигал горло, но согревал изнутри. — Расскажи что-нибудь, — вдруг тихо попросил Се Линь. — Про что угодно. И Се Фэн, собрав мысли в кучу, стал говорить первое, что приходило в голову: о том, что в участке поселился рыжий кот, и все его подкармливают. О том, как старый мастер с соседней улицы ругал молодежь… Правда, так и не смог вспомнить, зачем сам к нему приходил. О дурацком сне, что снился ему прошлой ночью — про гигантскую летучую рыбу с тремя головами. Бессвязно, с долгими паузами. Вообще-то он бы с радостью послушал о том, как прошли эти дни у Се Линя, чем говорил сам. Ведь в последние две недели нашлось бы не так много вещей, не связанных с работой, которые можно было рассказать, а лишний раз говорить с младшим братом о жестоких делах ему не хотелось. Се Линь слушал, прижавшись к его плечу. Он не перебивал, не задавал вопросов, просто изредка попивал свой «чай», пока тот не закончился и не пришлось отставить кружку. Ему не хотелось говорить о себе. Он хотел вспомнить, как звучит голос брата. Заслушавшись, он почувствовал, как знакомое ощущение безопасности и тепла окутывает его. Дыхание Се Линя постепенно стало ровным и поверхностным, он прижался щекой к плечу Се Фэна, бессознательно ухватившись за рукав его водолазки. Когда Се Фэн замолчал, в тишине гостиной послышалось едва уловимое сопение — брат уснул. Се Фэн какое-то время сидел неподвижно, беспокоясь, что если пошевелится, то потревожит его сон. Он все смотрел, как крепкая хватка пальцев на ткани водолазки становится слабее, а после отстранился, поддержав брата за плечи, и аккуратно уложил Се Линя на диван, подложив под голову подушку и накрыв пледом. Выключив свет, Се Фэн опустился на пол, прислонившись спиной к дивану, рядом со спящим братом. Он знал, что Се Линь, проснувшись утром и не обнаружив его первым делом, снова задастся вопросом: «Опять ушел?». И ему очень хотелось вернуть брату ощущение, что на некоторое время работа не помешает им встречать вместе утра и проводить вечера — все вернётся в прежнее русло, и они будут смотреть фильмы, бороться за последний ароматный домашний баоцзы (в шутку, ведь Се Фэн бы отдал ему хоть все и сразу). Этот домашний уют был причиной, по которой Се Фэн всегда, как бы ни был загружен, желал вернуться домой. И эти возвращения никогда не вызывали у него чувства вины. Се Линь был чудесным ребенком — он никогда не обижался и не упрекал брата в его работе. Он понимал и ждал, не собираясь тратить моменты воссоединения на нелепые обиды. Хотя Се Фэн иногда хотел, чтобы этот бесконечно терпеливый человек обругал его, покапризничал и заявил: «Гэгэ, ты снова отложил исполнение своего обещания». Он закрыл глаза, и впервые за две недели сон нашел его быстро, без ставших привычными кошмаров, в которых погибали те, кого он не успел спасти. Ему снился день, когда Се Линь только пошел в школу, и как они оба после приветственной церемонии нашлись мороженого. Се Фэн тогда так долго его не ел, что сам повел себя, словно ребенок, бесконтрольно съев сразу три ведёрка. Вообще-то Се Линь съел не меньше — увлечённые фильмом, они даже не обращали внимания, что запасы мороженого, которого накупили на пару месяцев, съели в один вечер. Только вот на утро с больным горлом проснулся именно Се Фэн, а не Се Линь. И младший брат, сдерживая смех, со всей серьёзностью требовал его оставаться в постели и сказать, где лежат таблетки. Тогда он, как и сегодня, заботился о нем.