Герцогиня.

— « Розовая.. » Демон нещадно глотал собственную ненависть, всем видом пытаясь успокоиться. Хотя одна только мысль о том, что ему придется сказать, разгоняло его кровь до ощущения испепеляющего всего на свете огня. Ничего не понимающие глаза кобылки выражали не то испуг, не то волнение за него. Последнее было подозрительно вероятно.. Борясь с эмоциями, искаженная гримасой гнева морда Грома с жалким, порывистым вздохом начала исчезать. В его висках барабанило только ее имя.. — «Ты мне нравишься, Пинки. » Эти слова эхом звучали в голове кобылки. Это не просто сон, это не разгоряченные мысли, это не то, что может придумать даже самый больной и отчаянный разум. Всё это происходит в её голове, но далеко не она это контролирует. Демон ничего не выжидающим взглядом сверлил ее душу. Пусть это признание и было выплюнуто с агрессией, но оно было сказано с надеждой. Вернее, в самых кромках тьмы его сущности проблеском была именно надежда. В глазах налитых кровью плескалось тихое и неприметное желание услышать ответ. Какой либо. Пространство постепенно сгущалось и вновь рассеивалось, температура то повышалась, то понижалась. Или Пинки всё это казалось? Её безмолвное состояние нельзя было просто так упустить из виду. Чёрный аликорн, Верховный демон стоял перед ней и ждал. Наблюдал. Ощущал. Надеялся. Его выражение лица, казалось, напоминало то, что Формион назвал его отчаяньем. Демон стоял перед пропастью. Вновь. Но перед какой теперь.. Он сам прекрасно понимал. Он внимал каждому действию Пинки, каждому ее вздоху и выдоху, он видел, как она пытается считывать его, угадать его поведение, его эмоции и чувства. Он позволял ей видеть то, что она видит. Температура земнопони точно сконцентрировалась у нее в груди, и жар постепенно разливался в ее сердце, пусть она и говорила ему нет. Копыта холодели и удивление спало на нет.. А может. Все еще не веря своим ушам, юная пони переспросила: — « Что? Еще раз. » Она старалась говорить ровно, как и он. Подражание получалось не очень, но терпимо. — « Ты мне нравишься, Пинки. И я не вру тебе. Даже если бы я и хотел этого, я бы не смог.» С небольшим нажимом ответил Гром. Уверенности в его словах можно было позавидовать. Он устало прикрыл глаза и ждал. Какой ответ он хочет получить? А какой ответ она должна дать? Их взаимное притяжение через всю ненависть вырвалось из под контроля обоих. И теперь они понятия не знают что делать. Стоя в пучине разума кобылки, они могли не заботится о времени. Могли не переживать, что кто-то увидит их, могли не беспокоиться за то, что этот разговор может подслушивать кто-то другой. Здесь они имерли относительную свободу. Или власть. Пинки была не то в замешательстве, не то наоборот, в решимости. Она хотела сказать да, но мозг и раньше отвращал эти мысли.. А теперь.. перестал. Она всерьез задумалась над тем, чтобы сказать да. И это сейчас казалось сомнительным, но верным решением.. Если здесь вообще применимы слова и правильности и верности. Столкнувшись с безнадёжным взглядом демона, она, незаметно для себя, стала внимать его сущности и мыслям. Теперь алые глаза не пугали ее, не отвращали и не оскорбляли. Теперь они манили. Рассуждая о безумстве, мы становимся безумными. Так и Пинки стала принимать его чувства. Находя в них, в нем, таком обнажённом душой и разумом, искренность и отчаяние. Зная всю сложившуюся ситуацию между ними, между ее друзьями и всем тем, что произошло в их мире, принимать эту любовь становилось не так странно и страшно.. Скорее, волнительно. Чем то, покорность Грома и предоставление ей выбора восхитили её, но и одновременно дали понять, что это все не просто так. Преодолев их расстояние всего в несколько шагов, Пинки, выдержав паузу, посмотрела ему в глаза. Его взгляд был точно устремлен на нее. Если бы он мог менять свои чувства и мысли так быстро, как только возможно в мире, он бы уже допустил маленькие романтичные мысли о согласии на любовь с ним. Но только маленькие и даже для него самого призрачные и незаметные. « С чего ты решил мне признаться? Признаться сейчас и.. Вот так. » Нежный голос вопрошал, а любящий демон не мог не ответить. « Если бы я тянул резину дальше, то возможно, мы бы и вовсе не смогли уединиться ни в жизни, ни в твоей голове. Что уж говорить о твоих коротких снах, которыми я мог бы жертвовать. Но ты бы тогда была слишком измучена моим постоянным пребыванием в своей голове. Так и тяжёлые тренировки не сделали бы тебе лучше. Ты была бы в ещё худшем состоянии. Я не могу так рисковать тобой, Пинки.» Стоит ли сейчас Пинки закусить губу и безмолвно прижаться к его шее, в знак бесконечного согласия? Нет. Определенно нет. Забывать хоть на секунду о том, что он муж Флаттершай, в какой бы то ни было форме, не стоит. Не стоит забывать и о куче смертей в его ядовитом прошлом. Не нужно забывать, что он демоническая сущность. Настолько же гнилая и тёмная, насколько та может быть. Сомнения роились осиным гнездом в голове кобылки. Это заставляло ее невольно хмуриться. Насупившись, Амдусциас продолжил. « Я понимаю твои эмоции, Пинки. Твоя реакция на мои слова, признаюсь, должна была быть другой.. Я не ожидал такого спокойствия. Это меня радует в тебе. Но ты должна понимать, что когда мы говорим о Флаттершай, мы первым делом говорим о моей Силе, что течет в ее крови. Брак, о котором так треплется эта сухая ветка, не более чем знак моего полного контроля над ней. Как бы жестоко это не звучало, никаких высоких чувств между нами нет. » Переведя дыхание, он пристально взглянул шестому Элементу Гармонии в глаза. « Пинки. Если мне придется доказывать тебе свои чувства, я сделаю это без раздумий. » Произнося такое, демон буквально клянётся в своих чувствах перед пони. Это высшая степень доверия и любви, которая может быть подкреплена словами. Скованность, сомнения, невольность, разность их миров заставляли теряться Пай. Подумать о любви с Громом, величайшим герцогом и вторым по значимости лицом Темохпаба было.. Неописуемо. Странно, страшно и неизведанно. Чувства были взаимными, но совесть, стыд твердили своё. Снова заглядывая к нему в душу, она продолжает говорить. « Амдусциас, ты же понимаешь, что.. даже если я и отвечу тебе взаимностью, даже если нам и удастся быть вместе, даже если ты меня не погубишь и мой разум не увязнет во тьме.. Другие демоны, мои друзья, Абигейл — они нас не поймут. » Грустноватый, но все еще нежный голос кобылки говорил дельные вещи. Демон знал, что их отношения могут стать как лотерейным билетом, так и решением, которое разрушит даже то, что не успело сформироваться. И этого нельзя было допустить. Если Грома и мало волновало отношение демонов и пони к нему, но вот их отношение к Пинки, после его слов, должно было волновать его. Так или иначе, демон прислонился мордой к цветной шерстке и прикрыл глаза. Кобылка с выдохом и небольшой улыбкой прислонилась в ответ. Она решилась. Последнее, что сейчас волнует ее в их отношениях, это мораль. Спустя пару секунд спокойного дыхания, Гром решился на инициативу, и не сопротивляющееся тело пони было нежно укрыто его крылом. Она жалась к нему, как будто он был пристанищем, которого ей не хватало все эти месяцы. Она думала о нем, гадала. Их первая встреча в ее голове во время одержимости тогда не сулила никаких отношений в дальнейшем. Она чувствовала, ощущала каждой фиброй своей души, что это не конец, что она его еще встретит на своем пути, рано или поздно. И встретила же. Удосужилось.. Спокойный поцелуй встретился с щекой Амдусциаса. – « Какая хищная улыбка, Амдусциас. Не будь таким. » С отчетливой теплотой проговорила пони. — « Каким? ... Счастливым? Вы же называете полное удовлетворение и удовольствие в моменте – счастьем? » — « Я тоже тебя люблю. Амдусциас. » Сколько признаний и сколько же силы все таки сдерживает демон, чтобы в таких хрупких объятиях не сломать еще более хрупкие кости своей Пинки. Безграничная нежность и забота заполнила пространство разума, и отягощающая всех, все и вся тьма теперь казалась лишь спокойной, тихой и мирной темнотой. Как два партизана во вражьем тылу, прижавшись друг к другу хранили тепло. Не описать никаким сказками, словами, речами это безмолвное состояние души обоих. Пинки терлась о его щеку своей щекой, прижималась, обнимала, клала ему голову на грудную клетку как на непробиваемый щит. И была в нем уверена. Амдусциас, в свою очередь, приближал ее к себе, обнимал, располагал, поглаживал и заботился. Им обоим сейчас многого не надо. Не нужно лишней шелухи. Самое основное — это их объединение. Остальное — вещи второстепенные. Мировое спокойствие и умиротворение, царившее между ними, ласково обволакивало их, заставляя только чувствовать, но не думать. Демон окутал Пинки Пай. Крыльями он прижимал ее к себе, разрешал ей касаться него, отвечать лаской на его действия. Его решением было дать им насладиться друг другом хотя бы пару часов. И он не пожалел. Он помнил, что рано или поздно, наступит время и ему придется выпутаться из их свитого гнезда. Но пока это время не наступило, можно было о нем забыть. Пинки хотелось спать. Юная кобылка совершенно расслабилась в стальной и оттого не менее нежной хватке Грома. Они были друг с другом несмотря ни на что. Аккуратный поцелуй пришелся куда-то в шею Амдусциаса. Пинки не хотела придавать значения, куда она его целует. Ее интересовала только его реакция, которая всегда оказывалась самой положительной. Он еще раз поцеловал её в макушку и всё также уверенно расположил свою морду в копне ее волос, шеей как бы приобнимая ее. Фантастичность происходящего, возможно, поражает. Но даже идя на поражение, демон победил. Вновь. Как и пони, сумевшая победить его. Тоже.