Испытание любовью у ручья

      Карамон успел увидеть только, как фигурка в белом кинулась бегом к лесу, где скрылась фигурка в черном. Он не стал кричать и звать Крисанию. Как бы это, спрашивается, выглядело для солдат? Но постарался как мог быстрее отделаться от гостей.       Крисанию терзал страх за Рейстлина. Маг был странным, загадочным, непонятным, человеком и божеством одновременно. Жрица не понимала, что заставило его так стремительно скрыться в лесу, а потому боялась. А может за ее плечом стоял бог и говорил, что нужно поспешить и найти мага? Крисания не знала.       Она постепенно ускоряла шаги, пока не перешла на бег. Подол платья путался в кустарнике и цеплялся за веточки. Дыхание сбилось. Но страх подгонял, не давая сдаться.       Фигура в черном балахоне замаячила между деревьями. Крисания выдохнула с робкой надеждой: «Нашла!»       Рейстлин был в полубреду и на грани истерики. Верно, темная сила помутила рассудок мага, заставив его, всегда такого сдержанного и бесстрастного, до крови царапать собственную кожу! Каким бы ни был враг: демон, болезнь или бог — Крисания не отдала бы ему мага, покуда жива!       — Рейстлин! Что с тобой, Рейстлин?       Она надеялась, что звук ее голоса отвлечет его. Крисания перехватила руки Рейстлина и прижала к груди. Она не даст ему изувечить себя! Рейстлин тяжело рвано дышал, как будто едва сдерживал крик или рыдание. Однако через секунду взгляд его прояснился. Крисания заглянула Рейстлину в глаза и вдруг поняла, что тонет. Куда делись зеркала? Разбились? Их не было больше! Темно-карие глаза Рейстлина были бездонными омутами из боли, страха и сомнений. И Крисания тонула в этой боли.       — Оставь меня! — огрызнулся Рейстлин и освободил руки от хватки Крисании. — Со мной все в порядке.       Зрительный контакт разорвался. Крисания резко глотнула воздух, словно действительно вынырнула из ледяного озера. Как Рейстлин справляется с такой бездной страха и боли? Крисания была там лишь на мгновение, а ей уже не слишком хотелось жить…       — Нет, не в порядке.       Она снова взяла Рейстлина за руку гораздо мягче и нежнее. Он не вырывался. Пока.       — И я тебя не оставлю, — сказала Крисания твердо, стараясь голосом не выдать, что ее внутренне всю трясет от гремучей смеси страха, сострадания и восхищения. — Я жрица. А ты нуждаешься в помощи. Я тебя не оставлю и никуда не отпущу.       Рейстлин не возразил, хотя явно собирался. Он отрешенно смотрел в пустоту, полностью погрузившись в собственные мысли. Крисания испугалась, что там, где он сейчас находился, его опять настигнет неведомый демон.       — Пойдем, — настойчиво попросила она и потянула мага за собой.       — Чего ты хочешь? — спросил Рейстлин.       Он больше не выказывал желания навредить себе, не вырывался, а мирно шел рядом. Однако Крисания все равно предпочитала крепко держать его за руку. Она решила, что так будет надежнее. Ну и пусть магу это не нравится! Потерпит разочек!       — Я хочу тебе помочь.       Добрые слова прозвучали слишком резко. Нервы жрицы, по всей видимости, решили проявить солидарность с нервами мага и начали сдавать.       — Это что-то вроде бзика, — решила объясниться Крисания, — болезни или мании. Не лечится, много раз пробовали. Хочу помогать, вот и все. Не дашь мне тебе помочь, буду ужасно страдать.       Рейстлин сел на большой камень на берегу, подставляясь солнечному теплу. В плотной черной мантии было бы жарко, но его пробирал озноб при одной мысли о следах на песке и том существе, которое оставило их. Кошмар едва не доконал его. Доконал бы, если бы не пришла Крисания и не прогнала.       Жрица подошла и мокрым платком начала стирать кровь. Она действовала очень нежно, ласково. Рейстлин почувствовал, что руки Крисании дрожат.       Славная же будет из них компания, когда — а именно когда, а не если — жрица из-за его тлетворного влияния тоже тронется рассудком.       — Что с тобой случилось? — осторожно, словно боясь спугнуть, спросила Крисания.       Воспоминания, мысли и образы тут же волной нахлынули на Рейстлина. Утонет наконец или на этот раз устоит? На плечи легли руки Крисании. Жрица смотрела на него глазами, большими и от волнения блестящими, как бриллианты. Рейстлин подтянул колени к груди. Он чувствовал себя очень жалким. Властелин прошлого и настоящего не может решать даже свою судьбу. Он сходил от этого с ума, и никто-никто во всем мире не мог ему помочь! Впервые в жизни он не боялся жалости, но даже желал ее. В такой паршивой ситуации, как он, не оказывалось еще ни одно живое или мертвое существо на Кринне за всю его прошлую, настоящую и будущую историю.       — Я скоро умру, — начал Рейстлин.       Крисания не удивилась. Она села рядом на камень, взяла его за руку и сжала ее, без слов говоря, что готова слушать.       Рейстлин рассказал ей все: про неизменность времени, про следы на песке, про Фистандантилуса, который эти следы оставил, про жреца Денубиса, про смерть этих двоих в конце гномьих войн, про Врата в крепости Заман, про сомнения, страхи, кошмары… Крисания слушала внимательно, не перебивая. Когда Рейстлин закончил исповедь, она заключила его в объятия, положив голову на плечо.       — А мы все-таки попытаемся, хорошо? — спросила она шепотом, как будто делилась секретом.       Рейстлин ничего не ответил, скорбно уронив голову себе на грудь.       — Ты ведь не Фистандантилус, а я не Денубис. Мы будем сильнее, умнее.       Голос Крисании переливался нежной мелодией. Она говорила не для того, чтобы убедить Рейстлина, а просто чтобы говорить, как бывает, когда хотят утешить ребенка или успокоить животное.       — Все будет хорошо. И все у нас получится. А если не получится, то мы вместе пойдем туда, куда все души уходят после смерти. Ты и я. Согласен? Но мы не умрем. Мы обязательно победим.       Рука Крисании в такт словам гладила Рейстлина по голове, перебирала волосы. Это оказалось на удивление приятным. По коже побежали мурашки.       — Фистандантилус был злодеем, поэтому он проиграл: зло всегда проигрывает, а ты не злодей. Ты очень хороший. И ты сильнее Фистандантилуса. А Денубис был слаб в своей вере, а я не слаба и не сомневаюсь. Я слышала, о чем просил король-жрец, я теперь знаю, так много знаю. Ты не бойся, мы обязательно победим.       Голос Крисании стих. Рейстлин поднял голову и посмотрел на нее. Жрица казалась умиротворенной. Их взгляды пересеклись. Крисания улыбнулась.       — Все будет хорошо, — повторила она очень убедительным тоном.       «Может быть и так, — подумал Рейстлин. — А может быть и нет. Только бы она была рядом и прогоняла кошмары».       — У тебя опять кровь выступила, — заметила Крисания. — Может быть я все-таки исцелю…       — Не надо.       — Зачем тебе вообще нужна жрица, если ты отказываешься использовать божественный дар?       — Врата, — Рейстлин приподнял брови.       — Это нерационально! Мне на тебя больно смотреть. Ну, Рейстлин!       — А может мне нравиться, когда ты рядом с мокрым платком суетишься, — съехидничал Рейстлин.       Крисания с секунду изумленно хлопала глазами.       — Для этого вовсе необязательно страдать, — отчеканила жрица.       — Да? — театрально удивился Рейстлин.       Впрочем театрально только отчасти. Конечно, сейчас он язвил, но разве это была неправда? Как же можно получить заботу, если ты не страдаешь, не болен или не ранен?       — Да.       Рейстлин выжидающе смотрел на Крисанию.       — Ты не должен страдать, — дрогнувшим от волнения голосом продолжила она. — Я так считаю.       — У тебя все равно не получится. Паладайн не ответит.       — Ответит. Я не король-жрец Истара, я не прошу ни о чем противоречащим его закону. Я хочу тебе помочь.       — Мне.       — Да какая разница-то?       Рейстлин мог бы сказать какая, но не сказал. Махнул рукой, делай, мол, как знаешь. Может быть ему хотелось почувствовать ласковое прикосновение рук Крисании?       Крисания положила ему руку на лоб и начала тихую молитву. Рука у нее была мягкой и прохладной. Кожа вдруг перестала саднить. Крисания поблагодарила Паладайна и перевела взгляд на Рейстлина. В серых глазах плескалось торжество и надежда.       — Вот видишь! Вот видишь, Паладайн не отвернулся от меня, от нас. У нас все получится! Верь в это, как я в это верю.       Крисания светилась надеждой. Она говорила с такой страстью, что бледные, как у мраморной скульптуры, щеки порозовели. Рейстлин почувствовал, что и ему невольно передается часть ее чувства.       Потом ни один из них не смог бы объяснить, как так случилось. Но совсем скоро оба сидели на палой листве и с упоением целовались, сплетя пальцы рук и не замечая ничего вокруг.       Рейстлин закрыл глаза, и тут перед его мысленным взором предстало другое лицо. Оно было невообразимо прекрасно той идеальной красотой, которая скорее отталкивает, нежели привлекает. Рейстлин знал, чье это лицо, хотя мечтал никогда бы не знать. Такхизис смеялась над ним. Она ничего не говорила, но в смехе сквозило: «Сдался таки, слабак! Влюбился, а ведь зарекался никогда не поддаваться! Про-и-грал! Про-и-грал! Слабак!» А потом жуткое видение-воспоминание: Крисания в объятиях Карамона.       — Нет! — взвизгнул, как мышь, попавшая в мышеловку. — Нет!       Рейстлин дернулся, вскочил, отстраняясь от Крисании. В груди бешено колотилось сердце. Он долго пятился, пока не прижался спиной к стволу какого-то дерева.       — Что случилось? — обеспокоенно спросила Крисания.       — Ничего!       Такхизис, конечно, была неправа… или намеренно провоцировала. Рейстлин не влюбился в Крисанию. Это было ясно как день. Она ему нравилась, ее общество было приятным, с ней хотелось проводить больше времени, ее хотелось еще раз поцеловать… Нет, Рейстлин определенно в нее не влюбился. И не влюбится! Он ведь обещал себе еще в детстве, что никто не будет иметь над ним власти. А черный маг и без пяти минут бог должен сдерживать клятвы.       — Рейстлин, что случилось? — настойчиво потребовала Крисания, подходя ближе и снова беря его за руку.       От ладони по всему телу пробежала волна мурашек.       «Я черный маг. От меня при встрече шарахаются, меня бояться и ненавидят. Кому что я еще могу быть должен? Никому… Я. Никому. Ничего. Не. Должен. И буду делать, что хочу! — Рейстлин мысленно обратился к Такхизис, зная наверняка, что та слышит. — Что хочу! Это ясно?»       Он снова обнял Крисанию и всем назло поцеловал. Он черный маг и никому ничего не был должен.       Карамон нашел их на берегу ручья. Крисания мечтательно созерцала потоки воды и тихо напевала. Рейстлин лежал, положив ей голову на колени, и дремал. По крайней мере, глаза у него были закрыты. Крисания перебирала волосы мага. Парочка выглядела вполне счастливой и не замечала наблюдателя.       В Карамоне второй раз за день проснулась ревность. Все-таки, несмотря на его слова и банальный здравый смысл, жрица поддалась черной магии его братца, влюбилась, отдала ему себя всю. А Рейстлин, сейчас так умильно лежащий на коленях у девушки, наконец получил в свое полное распоряжение жертву, из которой он будет пить кровь, как пил ее из Карамона долгие годы. То, что произойдет, когда Рейстлин вытянет из Крисании все соки, было ясно как день. Он оставит ее за ненадобностью умирать, даже не потрудившись вернуть в родное время.       Неожиданно под ногой Карамона громко хрустнула сухая ветка. Крисания испуганно обернулась. Рейстлин резко сел, приготовившись прочитать заклинание. Карамон вышел на свет. Рейстлин зло сузил глаза.       — Что ты тут забыл, братец? — прошипел он так, что все окрестные змеи должны были умереть от зависти.       В голосе звучало: «Только попробуй увести мою жрицу!» Карамон положительно не понимал, как можно быть одновременно таким неуверенным в себе и так искренне считать, что достоин стать богом. Впрочем, Рейстлин всегда был загадкой.       Крисания выглядела смущенной, хотя всеми силами старалась вернуть себе прежний щит из льда.       — Хотел найти вас до того, как вы натворите бед, — в тон брату огрызнулся Карамон.       — Что б мы без тебя делали, братец, — ядовито ответил Рейстлин. — Как видишь, мир пока цел, хотя я и не представляю, как ты помешал бы мне.       Сказав это, Рейстлин поставил точку в разговоре и снова лег, положив голову на колени Крисании и недовольным совершенно кошачьим взглядом напомнив девушке, что его положено гладить.