There's very little left

— Я не пойду. Минхо даже не поднял глаз от телефона. Джисон стоял перед его партой, скрестив руки на груди, и смотрел так, будто собирался выиграть войну. — Пойдёшь. — Нет. — Пойдёшь. Минхо медленно поднял взгляд. — У тебя аргументы когда-нибудь заканчиваются? — Нет. Я надену костюм. — И что? — Очень красивый. Минхо закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули. Джисон это заметил. Конечно заметил. Он наклонился ближе. — Ты пожалеешь, если не придёшь. Минхо выдержал паузу. Длинную. Тяжёлую. — Во сколько начало? Джисон расплылся в такой улыбке, будто ему только что предложили мир во всём мире.

***

Спортзал гудел. Музыка била по ушам, гирлянды мигали, люди смеялись слишком громко. Джисону казалось, что он сейчас взорвётся от всего этого шума — но внутри всё равно было тепло. Он стоял у входа и ждал. И заметил Минхо сразу. Чёрная рубашка. Закатанные рукава. Волосы небрежно уложены. Вид такой, будто он пришёл сюда случайно, но при этом выглядел лучше всех. У Джисона на секунду перехватило дыхание. Он буквально подбежал к нему. — Ты пришёл! — Я уже жалею, — спокойно ответил Минхо. Но не ушёл. И не отходил от Джисона весь вечер. Они смеялись над тем, как кто-то нелепо танцует. Делили одно пирожное на двоих, потому что Джисон уронил своё. Джисон говорил без остановки, а Минхо слушал — внимательно, чуть наклонив голову, будто каждое слово было важным. И от этого взгляда Джисону становилось жарко.

***

Когда свет приглушили, музыка стала медленной. — Потанцуем? — тихо спросил Джисон. — Я не умею. — Я тоже. Значит, мы идеально подходим друг к другу! Минхо всё таки молча согласился и положил руки ему на талию. Джисон же обнял его за плечи. Они почти не двигались. Просто стояли слишком близко. Джисон чувствовал его дыхание. Чувствовал, как Минхо иногда чуть сильнее сжимает пальцы на его талии. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно на весь зал. — Поехали потом кататься? — прошептал он. — Куда? — На Ханган, а потом домой. Чтобы побольше провести время вместе и лучше запомнить. Минхо смотрел на него долго. Слишком долго. — Поехали. И Джисон тогда подумал, что это самый счастливый момент в его жизни.

***

После бала они поехали на берег Хангана. Сидели на парапете, свесив ноги, болтали о будущем. О университетах. О том, как уедут вместе в другую страну и там распишутся. Джисон говорил легко, будто это уже решено. Минхо просто слушал и улыбался. Внизу отражались огни города. — Представляешь, — говорил Джисон, размахивая руками, — мы больше сюда не вернёмся как школьники. — И слава богу, — хмыкнул Минхо. — Я серьёзно. Джисон вдруг замолчал. Посмотрел на Минхо внимательно. Слишком внимательно. — Я, кажется, влюбился в тебя ещё в прошлом году. Минхо повернул к нему голову. — Ты только сейчас это понял? — Нет… — Джисон нервно усмехнулся. — Просто только сейчас решился сказать. Минхо ничего не ответил. Он просто взял его за руку. И у Джисона внутри всё перевернулось. Когда они возвращались к мотоциклу, дождь стал заметнее. Минхо протянул шлем. — Надень. — Да ладно тебе, тут ехать пять минут. Я люблю ветер в волосах. Минхо задержал на нём взгляд, словно обдумывая что-то, но видимо решил, что сорить сейчас будет бессмысленно. — Как хочешь, — тихо сказал Минхо И именно с этого момента их вечер начал превращаться в кошмар.

***

Дождь стал плотнее, когда они выехали с набережной. Не ливень — мелкая, липкая морось. Асфальт блестел, как стекло. Фары вытягивали из темноты узкий светлый коридор, а всё остальное тонуло в вязкой ночи. Джисон прижался к спине Минхо и довольно выдохнул. — Это лучший день в моей жизни, — прокричал он сквозь ветер. Минхо улыбнулся. Джисон этого не видел, но почувствовал щекой между лопаток. — Запомни его, — ответил Минхо. — Ты тоже запомни, — засмеялся Джисон. — Мы потом будем вспоминать и говорить: «Помнишь наш выпускной?» Минхо тихо хмыкнул. Несколько секунд они ехали молча. Только шум ветра и ровный рёв двигателя. — Тебе понравился сегодняшний вечер? — спросил Джисон. — Очень, — ответил Минхо. — Правда? — Да. — А мне вообще кажется, что это был самый лучший день, — продолжал Джисон. — Бал, Ханган, дождь, ты… Всё как в кино. Минхо сглотнул. И почти машинально нажал на тормоз. Ничего. Он нахмурился. Нажал сильнее. Снова ничего не получилось. Внутри резко похолодело. — Нам долго ещё до дома? — крикнул Джисон. — Почти приехали, — слишком спокойно ответил Минхо. Джисон посмотрел вниз на спидометр. И сердце у него неприятно дёрнулось. — Эй… ты чего так гонишь? Минхо не ответил. — Серьёзно, — Джисон наклонился ближе. — Тут уже за сотню. Тишина. — Может, всё-таки немного сбавишь скорость? Минхо сделал вид, что не расслышал. Попробовал тормоз снова. Пусто. — Минхо, — уже громче. — Ты меня слышишь? — Слышу. — Тогда сбавь. — Тебе страшно? Джисон замялся. — Ну… есть чуть-чуть. Но это не так уж важно. Минхо сжал руль так сильно, что пальцы побелели. Впереди дорога начинала уходить в поворот. Слишком быстро. — Да ладно, осталось совсем немного —ночь, дорога, мы вместе… чего ещё надо? — И то правда, — попытался улыбнуться Джисон. Минхо выдохнул. — Мне с тобой хорошо. И это главное. — Мне тоже, — тихо сказал Джисон. — Я даже не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Минхо закрыл глаза на секунду. Он уже заканчивается. — Слушай… — снова заговорил Джисон. — Всё-таки сбавь, а? Я, конечно, люблю кататься… но не так же быстро. Минхо нажал на тормоз. Ещё раз. Ничего. — Солнце… — тихо сказал он. — Ты бы не мог снять с меня шлем? — Зачем? — Ты ведь знаешь, одновременнов нём вести мото и разговаривать не совсем удобно… — Как скажешь, мне не сложно. Джисон послушно потянулся вперёд, расстёгивая застёжку. Шлем оказался у него в руках. — Теперь надень его, пожалуйста. — Да мне и так нормально… — Надень. В голосе было что-то такое, что Джисон не стал спорить. Щёлк. — Ты какой-то странный, — пробормотал он. — Ты чем-то встревожен? — да нет, просто останавливаться лень, — ответил Минхо. Впереди темнота становилась гуще. Поворот — ближе. — Прижмись ко мне побольше, солнце, — попросил Минхо. Джисон прижался ещё крепче, обнимая со всей силы. — Я люблю тебя. Минхо едва слышно ответил: — Я тебя тоже. И чуть повернул руль. Не туда, куда вела дорога. Чуть правее. Туда, где за обочиной темнели деревья. Фары выхватили из темноты мокрый ствол дерева. Вот вставка с внутренним монологом — сразу после «И тишина». Секунда. Полсекунды. Минхо успел подумать только одно: лишь бы с ним всё было хорошо. Удар произошёл так резко, что звук будто оборвался на полуслове. Треск металла. Глухой хлопок. И тишина. И в этой тишине, странно растянутой, как резина, в голове у Минхо вдруг стало слишком ясно. Не страшно. Не больно. Просто ясно. Только бы он не понял. Только бы не испугался. Пусть для него это останется просто быстрым вечером, дождём, дорогой и моими руками на руле. Перед глазами вспыхивали обрывки — не картинками, а ощущениями. Смех в спортзале. Тёплые пальцы на его плечах во время медленного танца. Голос, который без остановки говорил о будущем, как будто оно уже наступило. Пусть он запомнит именно это. Не дорогу. Не поворот. Не дерево. А то, как ему было хорошо. Я же обещал, что этот вечер он запомнит. И Минхо с какой-то спокойной, отчаянной уверенностью понял, что сдержал это обещание.

***

Джисон пришёл в себя не сразу. Сначала был холод. Потом — тяжесть в теле. Потом — звук дождя по пластику шлема. Он открыл глаза. Небо было чёрным. Фара мотоцикла светила куда-то в сторону, освещая мокрую траву и ствол дерева. Он пошевелился. Больно. Но терпимо. Вроде живой... Мысль пришла медленно, как будто пробираясь сквозь вату. И следом вторая: Минхо. — Минхо?.. — голос вышел хриплым, чужим. Он повернул голову. Мотоцикл лежал в стороне, искорёженный. И в нескольких метрах, на мокром асфальте, неподвижно лежал Минхо. Без шлема, ведь он отдал шлем ему… — Эй… — Джисон попытался встать, но ноги подогнулись. Он почти пополз к нему, не чувствуя, как колени скользят по мокрой дороге. — Минхо… вставай… Он дотронулся до его плеча. Тепло. Но слишком неподвижно. — Пожалуйста… — прошептал Джисон. — Мы же домой ехали… Где-то вдали уже выли сирены. Сначала тихо. Потом всё громче. Но Джисон их не слышал. Он смотрел только на лицо Минхо. Спокойное. Будто он просто уснул. Слёзы текли сами. Смешивались с дождём. — Ты же говорил… что почти приехали… — шептал он, не замечая, как голос срывается. Чьи-то руки резко, но аккуратно потянули его назад. — Отойдите! Пожалуйста, отойдите! — Мне к нему… мне к нему надо… — Джисон пытался вырваться, но силы будто закончились разом. — Сядьте. Вы ранены. — Я в порядке! Я могу! Он там один! Его усадили прямо на мокрый асфальт, прижали к плечам термоодеяло. Кто-то держал его за руки, чтобы он не рвался вперёд. В нескольких метрах медики работали вокруг Минхо. Слишком много людей. Слишком мало слов. Слишком длинные паузы между этими словами. Джисон смотрел, не моргая. Он не понимал, что происходит. Не понимал, почему они не торопятся. Почему не кричат. Почему не бегут. Почему так тихо. — Можно к нему?.. — совсем тихо спросил он. Никто не ответил. Сирены продолжали выть, красно-синие огни мигалок отражались в лужах, в мокром металле мотоцикла, в глазах Джисона. Потом кто-то присел перед ним на корточки. — Как тебя зовут? — …Джисон. — Джисон, посмотри на меня. Ты меня слышишь? Он смотрел. Но будто сквозь. — Где Минхо?.. Человек на секунду замолчал. И этого молчания хватило, чтобы внутри всё оборвалось.

***

В скорой было тесно и ярко. Ему что-то говорили. Спрашивали. Проверяли зрачки. Мерили давление. Джисон отвечал автоматически. Он всё ещё сжимал в руке что-то. Только когда медсестра попыталась осторожно разжать его пальцы, Джисон понял — это был оторванный лоскут ткани. Тёмный. Промокший. С запахом дождя и асфальта. Кусок куртки Минхо. Он не помнил, когда успел вцепиться в него. Наверное, тогда — на дороге. Когда полз к нему. Когда звал. Когда трогал за плечо. Пальцы не хотели разжиматься. Будто если отпустить — он окончательно отпустит и его. — Всё хорошо, — говорили ему. — Ты в безопасности. Но это звучало так неправдоподобно, что хотелось смеяться.

***

Утро в больнице было слишком светлым. Слишком обычным. Кто-то шёл по коридору с кофе. Где-то звякнула посуда. За окном начинался новый день, как будто ночью ничего не произошло. Джисон сидел на стуле в приёмном покое, укрытый пледом. На коленях — шлем. Он смотрел в одну точку и не чувствовал ничего. Пока телевизор в углу вдруг не стал громче. — В эфире программа «Дорожный патруль». Сводка за прошедшие сутки… Кто-то из персонала прибавил звук. — Ночью двое подростков, возвращаясь со школьного бала, попали в серьёзную аварию. На скорости более ста двадцати километров в час мотоцикл врезался в дерево. Водитель погиб на месте… Слова стали глухими. Как будто их говорили под водой. — …пассажир был спасён благодаря тому, что в последний момент надел шлем… Шлем. Джисон медленно опустил взгляд. На пластик. На царапины. На капли высохшего дождя. И в голове вдруг, резко, болезненно, начали складываться детали. «Надень». «Прижмись ко мне». «Осталось совсем немного». Он заставил. Минхо знал. Джисон согнулся пополам, уткнувшись лбом в шлем. Его трясло так, что зубы стучали. Не от холода. От понимания. — Он знал… — выдохнул Джисон в пластик шлема. — Он всё знал… Слёзы текли бесконтрольно, пропитывая подкладку. Плечи вздрагивали. В груди было ощущение, будто туда насыпали стекла. Минхо всё это время разговаривал с ним. Слушал его. Отвечал. Улыбался. Пока понимал, что они не доедут. Пока считал секунды. Чтобы Джисон не испугался. Чтобы последние минуты для него остались счастливыми. Эта мысль ломала сильнее всего. — Почему… — Джисон выдавил это слово так, будто оно было самым тяжёлым в мире. — Почему ты… не сказал?.. Ответить было некому. Он сидел, сгорбившись, как маленький, в чужом, слишком ярком помещении. Люди ходили мимо, разговаривали, смеялись где-то в коридоре, и от этого хотелось кричать. Как они могут? Как мир может звучать так нормально? Кто-то осторожно коснулся его плеча. — Молодой человек… вам воды? Джисон поднял голову. Перед ним стояла медсестра — уставшая, тёплая, с глазами, в которых было слишком много таких ночей. Он открыл рот, но ничего не сказал. Только кивнул. Она поставила рядом пластиковый стакан. — У вас ушибы и ссадины. Вам очень повезло, что вы были в шлеме, — произнесла она привычной фразой, и сразу же, заметив выражение его лица, замолчала. — Простите… Джисон вцепился пальцами в край шлема. — Он заставил меня надеть… — прошептал он. — Он… он прям приказал. Медсестра не спросила «кто». Она поняла. — Иногда люди… — она сделала паузу, подбирая слова. — Иногда люди в такие моменты думают только о том, кого любят. У Джисона задрожали губы. — А я думал, он просто… странный был. — Джисон коротко, сдавленно усмехнулся, и это прозвучало хуже плача. — Я бы… я бы вообще шлем ему отдал. Снял бы с себя и надел на него. Лучше бы я… лучше бы я там остался… Голос сорвался. Он вдруг резко согнулся, вцепившись пальцами в шлем, и из груди вырвался звук, больше похожий на хрип, чем на плач. — Это я должен был… понимаете? Я! Он же… он же… Слова распались. Осталась только паника. Джисона затрясло так сильно, что стул под ним скрипнул. Он попытался встать, но ноги не слушались. Воздуха не хватало. Он дышал часто, рвано, будто тонул. — Тише, тише… — медсестра схватила его за плечи. — Посмотри на меня. Посмотри! Но он её уже не слышал. — Верните… верните меня туда… я ему скажу… я шлем… я всё исправлю… Медсестра быстро обернулась к коридору: — Помогите! Врача сюда! Джисон задыхался, слёзы текли, пальцы судорожно сжимали пластик. Кто-то удерживал его за руки. — Всё хорошо, ты в безопасности! — Нет! — сорвался он. — Нет, я не должен быть в безопасности! Последнее, что он почувствовал — холод в предплечье. И мир медленно, вязко поплыл в темноту.

***

Минхо официально «не стало» утром. Так сказали. Так звучало в словах врача: ровно, профессионально, без лишних эмоций. Джисон помнил каждую деталь. Белый халат. Папка. Стол, который казался слишком большим. Пластиковый стул, на котором он сидел, сжимая в руках шлем, как спасательный круг. — Мы сделали всё возможное, — сказал врач. И это было самое страшное: он говорил правду. — Можно… — Джисон сглотнул. — Можно мне его увидеть? Врач замялся. — Обычно… лучше не надо. — Пожалуйста. Он произнёс это не громко. Но так, что спорить было невозможно.

***

Комната была прохладной. Там пахло чем-то стерильным и совершенно невыносимым — запахом, который потом будет преследовать годами. Минхо лежал тихо. Так же спокойно, как на дороге. Как будто всё ещё спал. Джисон сделал шаг — и остановился. Ноги вдруг отказались идти. Нет, это не он. Это не может быть он. Он подошёл ближе только когда понял, что если не подойдёт сейчас — никогда не простит себе. — Минхо… — прошептал он. Молчание. Джисон сел рядом, осторожно взял его руку. Она была холодной. И от этого холодного прикосновения Джисона будто ударили в грудь. — Ты же обещал… — он говорил тихо, будто боялся разбудить. — Ты же… ты же мне сказал, что мы ещё повторим этот вечер. Что… что ещё будет… Он замолчал. Слова рушились. Он наклонился и коснулся губами костяшек пальцев Минхо. — Спасибо… — едва слышно сказал Джисон. — За шлем. И тут же сдавленно всхлипнул. Потому что это «спасибо» было самым несправедливым на свете.

***

Потом были звонки. Чужие взрослые голоса. Мамин крик. Отцовское молчание. Потом похороны, на которых Джисон стоял в стороне, потому что не знал, имеет ли право быть ближе. Его трясло от ветра, но он не двигался. Кто-то из друзей Минхо подошёл, сказал что-то вроде «держись». Джисон только кивнул. Как держаться, если внутри пустота?

***

Спустя неделю он снова пришёл на Ханган. Туда, где они сидели на парапете, свесив ноги. Вода отражала огни города так же, как тогда. Только теперь огни не казались красивыми. Они казались равнодушными. Джисон сел на то же место, провёл ладонью по холодному бетону, и впервые за всё это время заговорил вслух, не шёпотом. — Ты помнишь, как я говорил про другую страну? — он попытался улыбнуться, но улыбка не получилась. — Я всё равно поеду, слышишь? Не потому что я сильный. А потому что… потому что ты бы меня туда допинал. Он смотрел на воду и дышал медленно, будто учился заново. — Я тогда на мотоцикле… — голос дрогнул, но он продолжил. — Я ведь правда испугался. Но мне всё равно было хорошо. Потому что ты был рядом. И я думал, что так будет всегда. Дождя не было. Но по щекам снова потекли слёзы. Джисон не вытирал их. Пусть текут. Пусть хоть что-то двигается в нём, кроме пустоты. Он сидел, пока не стемнело. Пока набережная не начала редеть, пока чужие пары не разошлись по домам, пока воздух не стал прохладнее — почти таким же, как в тот вечер. Он поднялся медленно, будто тело было чужим. И пошёл. Не к дому. Он сам не знал — куда. Просто шёл вдоль набережной, пока фонари не зажглись один за другим, пока город не стал тише, пока шаги не стали единственным звуком, который он различал. Внутри было пусто и очень больно... Он сел на первую попавшуюся скамейку и уставился в воду. В отражения огней. В тёмную рябь, которая шла по поверхности, как чьё-то дыхание. Минхо любил такие вечера. «Тут спокойно», — говорил он. Джисон тогда не понимал, что именно Минхо имел в виду. Теперь понял. Спокойствие — это когда внутри уже нечему рушиться. Он сидел долго, пока в голове, как назойливая плёнка, не начали прокручиваться одни и те же моменты. Он вдруг понял одну вещь. Минхо в ту ночь сделал всё, чтобы последние минуты для Джисона были счастливыми. Не страшными. Не паническими. Счастливыми. И если Джисон сейчас позволит этому вечеру стать только кошмаром — значит, он уничтожит то, что Минхо так отчаянно пытался сохранить. Эта мысль остановила его. Он глубоко вдохнул. Впервые за весь день. Воздух показался холодным и настоящим. — Ладно… — тихо сказал он, сам не понимая, кому. — Ладно. Он поднялся со скамейки. И пошёл домой. Не потому что знал, как жить дальше. Не потому что стало легче. Отнюдь. А потому что понял одну простую вещь: Минхо спас ему жизнь не для того, чтобы он теперь стоял на месте. И этого оказалось достаточно, чтобы сделать первый шаг. Не большой. Не смелый. Просто шаг. А иногда этого достаточно, чтобы история не закончилась в том месте, где должна была.