Извините...
... Ночь. Позднее время в Хоукинсе всегда ощущалось как-то особенно, особенно для Уилла, что успел за целый год отсутствия привыкнуть к ярким огням Калифорнии, чего маленькому городу явно не доставало.
Их старый дом был продан, что вселяло неимоверную тоску. Хотя, с другой стороны, это давало повод братьям Байерс остаться с семьёй Уиллеров, по которым оба очевидно скучали. Почему только братья? Всё просто, женская половина их семьи осталась в доме Хоппера, а за неимением большего места, ребятам пришлось искать другое место для ночлега, если их, конечно, не устраивает сон на сырых, прохладных досках. Благо добродушная Карен, мать семейства Уиллеров, предложила ребятам свой дом. В прочем, ни Уилл ни Джонатан не были против, и формально их распределили в столь родные для Уилла стены подвала. Джонатпну достался диван, а Уиллу подыскали уютный спальник. Однако Байерс старший ни капли не терял времени, и каждую ночь прокрадывался в комнату Нэнси, так что между братьями сформировалась негласная договорённость об абсолютно свободном диване. Так вот, Уилл прямо сейчас сидит на этом самом диване. Прошло не так много, всего пару дней с возвращения в родной город. Однако, он и его обитатели изменились так сильно, что радость Уилла на этот счёт исчезла так же быстро, как тает снежинка на тёплой ладони ещё на подъезде в город. Может быть, потому что он ощутил отлично знакомое холодное присутствие на своем затылке... Однако тёплые стены так хорошо знакомого им подвала согревали тёплыми воспоминаниями, Уилл упорно отказывался впускать навязчивые, разбивающие сердце в дребезги моменты в свою усталую голову, он просто хотел выспаться. Уилл со вздохом опустился на диван. На какое-то время его голова стала совсем пустой, даже от хороших воспоминаний, которые он с надеждой прокручивал в голове, пожалуй, второй час, ни осталось и следа, стоило его голове коснуться мягкой подушки. Заботливая миссис Уиллер позаботилась о том, чтобы выбрать все самое комфортное для дорогих гостей.
Правда тишина была недолгой, всего пару мгновений, и бедный Уилл осознает, что снова возвращается к этому. К Майку. Он думал, что после визита кудрявого парня эти тяжёлые чувства отступят, особенно после всех глупостей, что Уиллер успел натворить, сам не осознавая как больно делает Байерсу. Но нет, каждый раз, когда у Уилла был повод, это обязательно оно. Лицо. Такое родное и яркое, как будто уже выжжено в мозгу Уилла. Пожалуй, так и есть. Острые скулы, едва заметные веснушки, острый нос с горбинкой... Уилл заколдован этими чарами слишком долго, чтобы не думать о Майке как о чем-то прекрасном, о чем-то дорогом. Как хрустальная ваза, варварски привязанная за верёвку в воздухе, беспощадно качаясь от любого дуновения ветра, заставляя зрителя то умирать от волнения, то злиться от этого зрелища.
Уилл выдёргивает себя из волны мыслей резким щипком, вернее, пытается выдернуть. Безуспешно. Это опять оно, в самый неподходящий момент, это опять те запретные мысли, те пугающие фантазии, которые Уилл так ненавидит, но не может остановиться. Какой же был повод на этот раз? С одной стороны, совершенно никакого, времени поговорить у ребят совсем не было, Уилл услужливо помогает Карен по дому, выражая благодарность, а Майк большую часть времени где-то пропадает. Однако... Повод должен быть, да? Или Байерс настолько сходит с ума, что теперь и повод более не нужен? Уилл закусил губу. Нервно, в полном дискомфорте. Стало слишком жарко. Фантазия рисует картину прохладных, тонких рук Майка, что мягко гладят бока Уилла. Тот и правда вздрагивает, словно почувствовал эту прохладу физически, такая уж яркая, художественная фантазия у бедняги. Еще пару мгновений, и художник уже заперт в клетке своего разума, теперь те самые руки нагло сжимают бедра, настырно раздвигая их. Уилл краснеет, выплёвывая какое-то ругательство, снова стараясь прекратить. Не то время, не то место... В конце концов, он ведь в подвале дома семейства Уиллеров. Это безумие, безусловное безумие... Однако долго сопротивляться не удалось, слишком приторно сладко, слишком сильно чтобы сопротивляться. Уилл снова окунается в фантазии. Но теперь копирует движения этих рук своими. Понимает, что так нельзя, хочется ударить себя по лицу, но греховное удовольствие давит на грудь словно сонный паралич. Спальные шорты падают на землю. В маленькой истории что придумывает художник, с него их снимают насильно. Рука проскальзывает под ткань трусов, в фантазиях всё такая же прохладная, в реальности тёплая. Движения быстрые, не только потому что это приятно, но и потому что Уилл хочет окончить эту пытку как можно скорее. Где-то на затворках разума, он притворяется что вжимается в тёплое, родное плечо, закусывая ткань рубашки своего возлюбленного, в реальности - лишь подушка. Уилл тонет, буквально задыхаясь в удовольствии, что больше не может быть тихим. Подвал заполняют тихие вздохи и всхлипы, и конечно заветное «Майк...». Разными тонами, разной громкости. Сначала тихо, шепот, как обычно звучит шорох листьев или страниц упавшей с полки книги, затем чуть громче, умоляюще, разгоряченно. После совсем жалобно, почти окликивающе, словно он и правда хочет чтобы возлюбленный услышал его, пришел, взял себе... но конечно он этого не хочет, иначе и без того хрупкая дружба могла бы разлететься на куски. Уилл зажимает угол подушки между клыками, отчаянно подавляя стон, насколько это возможно. Рука наполняется неприятно тёплой жидкостью, словно олицетворение этого греха. Уилл вздохнул. Пришлось встать, едва не упав от того, как сильно кружилась голова. Ему удалось найти немного салфеток, поспешно вытереться и положить это всё в карман штанов, чтобы не забыть выкинуть улику утром. Ноги трясутся. Хочется еще. Очень. Это странно, обычно Уиллу хватало одного раза, но видимо сама мысль о том, что он и правда может быть услышан, разожгла огонь сильнее, чем обычно. Парень всхлипывает, и правда, слёзы бессилия прокатились по его щекам. Он схватил упаковку салфеток, и вернулся на диван, позволяя отвратительно желанным фантазиям связать ему руки снова. На этот раз прохладные руки зашли дальше чем обычно. Наверное, от любопытства Уилла. Палец внутри, осторожно, неуверенно двигается. Уилл не может поверить, до чего он дошел. Он где-то слышал что такой тип стимуляции тоже приятен, и решил попробовать. Но пока без результатов, ощущения очень странные. И тогда он решил "копнуть глубже", в итоге задев простату. Чёрт. Это было приятно. Так приятно, что уилл готов поклясться, что этот вздох был слышен всему дому. Однако фантазии снова берут вверх. Прохладные руки проходятся по этому нежному месту еще пару раз, на пробу, а после берут привычный темп. Надавливают посильнее, послабее, толкаются быстрее, и медленнее... Уилл не мог посчитать сколько раз он оттягивал свой собственный оргазм, он не мог себе позволить этого, ведь абсолютно точно бы выкрикнул имя любимого, потеряв контроль. Стоит ли говорить, что все стоны сменились этим именем? Что ж. В конце концов, Уилл позволил себе отпустить. И чёрт, он определённо увидел врата рая на мгновение. Это было неожиданно хорошо. Очередной ритуал дал больше плодов, чем надо было. Больше использованных салфеток, чем стоило. И немой вопрос в стены, слышал ли это кто-нибудь? Уилл надеется, что нет. Он одевает свою спальную одежду обратно, и прячется под одеяло. Угол подушки искусан и пропитан слюнями Байерса. Уилл раздражённо переворачивает подушку так, чтобы не натыкаться на это. После вздыхает.
"Какой же я отвратительный."
