живая петля

в этой комнате никогда не было нас — это был сон

увиденный в маниакальной стадии. мы снова с тобой не знакомы

мы никогда не гуляли на этих улицах — это был бред

скоро он потеряет свои очертания, как воспоминания детства

***

Они не виделись слишком давно. Настолько, что Готье уже начинал сомневаться, существовал ли Скэриэл вообще в реальности. Ни одного звонка, ни одного глупого сообщения — абсолютно ничего, словно вечная погоня за призраком. Исчезновение Скэриэла со всех радаров не было чем-то новым, но каждый раз сердце неприятно саднило, словно от него отрывали что-то очень важное. Готье периодически ловил себя на том, что мысленно перебирает самые нелепые сценарии — от внезапного отъезда до глупой, бесславной смерти где-нибудь в переулке. Скэриэл умел исчезать красиво, но Готье каждый раз готовился к худшему. Их неопределённые отношения, как оказалось, всегда пахли тревогой. Они отдалились, и оба прекрасно это понимали. Казалось, что они достигли точки невозврата, переросли друг друга и готовы были идти разными путями. Ни один из них, разумеется, не рвался связываться первым — так им велели их гордость и самоуважение. Любой их последний разговор неизменно приводил к одному выводу: они больше друг друга не понимают. Но даже этой, казалось бы, фундаментальной причины было недостаточно, чтобы Готье отказался от Скэриэла. Лоу приворожил его, пригвоздил к себе, сделал так, чтобы без него Готье ощущал себя на самом краю. Так продолжаться больше не могло. На улице начинало холодать, промозглый ветер то и дело задувал в приоткрытое, вечно ожидавшее внезапного гостя, окно, закрыть которое рука не поднималась. Готье не хотелось идти на поводу у Скэриэла, признавать, что он, по сути, даже не проигрывает, а капитулирует, не способный совладать с порывами собственной души. Ему уже даже не хотелось искать каких-то чётких ответов — от Лоу их всё равно не дождёшься — хотелось просто хотя бы раз разорвать этот бесконечный цикл горячо-холодно. Собственная беспомощность выводила из себя, но бесконечное ожидание грызло сильнее. Если он не сделает этого сейчас, то уже никогда не осмелится и продолжит беспомощно барахтаться в своих мыслях.

***

Крепко сжатый в руке ключ нагревался, сообщаясь с температурой тела, грозя оставить ожог, если Готье промедлит хоть на мгновение. Он проделал весь этот путь, движимый чистым адреналином, а теперь не знал, куда себя деть. В доме Лоу, как назло, не горел ни один источник света, что делало затею ещё более бредовой. На что он надеялся? Зачем вообще пришёл и решил вторгнуться на чужую территорию? Может, стоило всё бросить, оставить злосчастный ключ под ковриком, сбежать и больше никогда не возвращаться? Нет, так поступить он не мог — неведомая сила тянула его к замочной скважине, а трясущиеся руки на автомате вставляли туда ключ, словно проделывали это тысячи раз. Тихий щелчок сообщил, что пути назад уже нет. Даже если никого нет дома, Готье просто проверит, всё ли в порядке. Может, из-за непогоды где-то распахнулось окно и остервенелый ветер устроил бардак, а может, жильцы забыли выключить плиту в спешке. Он просто заглянет, оценит обстановку и, убедившись, что всё спокойно, отправится домой, поглощаемый тревогой неопределённости. Переминаясь с ноги на ногу, Готье приоткрыл дверь и на цыпочках пробрался внутрь, словно заходил в логово чудовища. Оценив обстановку в коридоре, он с той же осторожностью закрыл дверь, стараясь не создавать лишнего шума, снял обувь и почти не дыша пошёл исследовать первый этаж. Он чуть не вскрикнул от неожиданности, когда заметил в темной гостиной тяжело дышащее тело на диване. Оно сумбурно переворачивалось с боку на бок, то скидывая тонкое одеяло, то заворачиваясь в него с головой, пока Готье стоял в углу, боясь сделать лишнее движение. Когда первоначальный испуг наконец отступил, он тихо приблизился к дивану. Зрение уже немного привыкло к темноте, и в обессиленном теле на диване начал ясно вырисовываться силуэт Скэриэла. На смену страху пришло беспокойство. Готье присел на корточки, оказываясь на одном уровне с ним, и начал буравить взглядом затылок. Он был здесь, существовал, можно было протянуть руку и потрепать его по чёрным, небрежно разбросанным по подушке волосам, уловить едва заметный запах сигарет, который ещё не успел выветриться, и слышать сбивчивое дыхание. Увлечённый мыслями, Готье не сразу заметил пару полуприкрытых глаз, смотрящих на него. Скэриэл, во сне перевернувшийся на бок и оказавшийся лицом к наблюдателю, почувствовал присутствие, проснулся и некоторое время следил за гостем. — Значит, ангел смерти всё-таки решил заглянуть? — неожиданный шёпот вырвал Готье из раздумий. — Скэриэл, — Готье тоже шептал, — у тебя что-то болит? — Сердце… — он немного помолчал, зажмурился и продолжил, — от того, насколько несправедливы небеса. — Что ты такое несёшь? — состояние друга всё сильнее тревожило Готье. Он протянул руку ко лбу Скэриэла, подержал немного и нахмурился: лоб полыхал жаром. — Ты пил лекарства? — Перед смертью не надышишься, — Скэриэл всё ещё был в затуманенном полусне. — Придурок, — Готье недовольно поднялся и пошёл на кухню за жаропонижающим. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся со стаканом воды и таблеткой. За это время Скэриэл успел снова провалиться в беспокойный сон, завернувшись в одеяло. — Скэр, — Готье уже не шептал, голос звучал твёрже, — тебе нужно выпить лекарство. Скэриэл застонал, недовольно что-то пробормотал и вновь открыл глаза, вынырнув из-под одеяла. — Так ты мой дар или очередная пакость судьбы? Готье устало вздохнул от этого болезненного бреда и потянулся к Скэриэлу, чтобы приподнять его голову. Как только он коснулся затылка, Скэриэл вцепился в его руку и начал медленно гладить запястье большим пальцем. — Тёплый, — Скэриэл улыбнулся чему-то одному ему понятному. — Открой рот. Свободной рукой Готье поднёс таблетку к лицу Скэриэла. Тот покладисто приоткрыл рот и проглотил её, не запивая. — Я хороший мальчик и заслужил прощение? — Скэриэл перехватил вторую руку Готье и прижал её ближе к своему лицу. Разгорячённое дыхание обожгло тонкие пальцы Готье. Он едва успел понять, что Скэриэл терся носом о его запястье и целовал костяшки пальцев. — Приятно, что последнее, что я увижу перед смертью, это — Готье Хитклиф, — Скэриэл вымученно улыбнулся. — Ты не умрёшь от температуры, — Готье попытался вырваться. — Где ты так простудился? Дыхание самого Готье стремительно сбивалось, мочки ушей краснели, а пальцы, всё ещё зажатые Скэриэлом, начинали дрожать. — Знаешь, — Скэриэл умело проигнорировал вопрос, — ты всегда приходишь. Даже когда не должен. Даже когда я брежу. Приходишь ко мне во снах, будто мы какие-то сентиментальные придурки. Он говорил сбивчиво, продолжая цепко держать Готье и целовать его руки. У Готье же словно землю выбили из-под ног. Он не мог ни приблизиться, ни отстраниться, ни бросить какую-нибудь колкость, чтобы снизить градус в комнате. Скэриэл уже признавался ему, целовал, будто в последний раз (а тот раз последним и был), и постоянно делал недвусмысленные намёки. Но Готье этого предпочитал не замечать, уповая на юношескую дурость, очередную озорную игру Скэриэла. Это всё казалось невозможным. Мозг судорожно кричал «нет», а вот сердце… сердце билось так, как никогда раньше — ни в присутствии Оскара или Леона, ни даже в опасной близости Оливии. За раздумьями Готье не заметил, как Скэриэл осторожно потянул его на себя, затянул на диван рядом и прижал, словно хотел переломать ему все кости. Скэриэл держал его так, будто Готье был единственным, что поддерживало его шаткую сейчас связь с реальностью. Стоило отпустить — и он развалится, растворится в своей неведомой боли. Все гнилости и мерзости отходили на второй план. Стоило им оказаться рядом, хоть на секунду сделать вид, что всё по-прежнему, что никаких недопониманий и расстояний не было — и обоим срывало крышу. Иногда в присутствии друг друга они неистовствовали, делая вид, что так и должно быть, что это естественный закон природы. — Скэриэл, мне больно, — Готье оставил попытки вырваться и перешёл к переговорам. — Мне тоже, — Скэриэл чуть разжал захват и зарылся носом в шею Готье. Теперь разгорячённое дыхание ощущалось отчётливее, обжигая и щекоча нежную кожу. Каждый раз, когда кончик острого носа касался ложбинки между ключицами, Готье задерживал дыхание, замирал, боясь спугнуть наступившую идиллию. Он лежал, не зная, куда деть руки, мысли и самого себя. Он совсем не на это рассчитывал, когда шёл в дом Лоу, а теперь пытался справиться с накатывающим возбуждением от интимной близости болеющего Скэриэла. Это было неправильно — за больными по-другому нужно ухаживать. — Скэр. Готье попытался полностью отлипнуть, чтобы перевести дыхание. В ответ Скэриэл вновь прижал его к себе. — Разреши. Всего один раз, — прошептал Скэриэл и исподлобья посмотрел на Готье. Теперь они смотрели друг другу в глаза, пересохшие губы Скэриэла щекотали подбородок Готье. — Что? — едва слышно прошептал Готье, пребывая мыслями совершенно не здесь. — То, — Скэриэл нервно облизнул губы, — что прервал Чарли в прошлый раз. Голос звучал слишком осознанно для того, кто несколько минут назад был готов отдать душу ангелу смерти. Казалось, он забыл о своей болезни и полностью вернулся в строй. Резкая смена настроения пробежала по коже Готье мурашками, шестое чувство заверещало о том, что с ним опять играют, но размазанное сознание, теперь уже принадлежащее Готье, решило подыграть. На этот раз Готье, не способный выдержать этой муки, первым неуверенно потянулся к губам Скэриэла. Тот мгновенно отозвался на прикосновение: дрожащие пальцы обвили шею Готье, а губы встретились в поцелуе — сначала робком, осторожном, словно оба не до конца были уверены в своём немом «да». Но через секунду осторожность сменилась горячей, чуть сумасшедшей страстью: губы Скэриэла двигались уверенно, жадно, будто он хотел полностью поглотить Готье. Его руки больше не зажимали, а активно перемещались, проводя линии по щекам, подбородку, волосам, плечам — изучали каждый кусочек, до которого можно было дотянуться, лежа на узком диване. Готье растерялся — тело будто перестало подчиняться разуму. Каждое движение Скэриэла вызывало дрожь, каждое прикосновение одновременно тревожило и будоражило. Он пытался контролировать дыхание, сдерживать себя, но было невозможно противиться этому накатывающему чувству — смеси близости, доверия и скрытой боли. Он знал, что ему нравится целоваться со Скэриэлом, понял это еще в чёртов прошлый раз. И знал, что ни с кем другим не смог бы позволить себе такого. Почему? Почему из всех людей на планете сердце заходилось так только от Скэриэла Лоу? Почему именно с ним он испытывал весь спектр чувств — от жгучей ненависти до бесформенной привязанности? Впрочем, сейчас всё это не имело значения — сейчас Готье плавился в умелых руках Скэриэла. Тот шел в наступление, всё смелее изучая тело Готье, надавливая на поясницу и заставляя прижиматься ещё ближе. Их языки сталкивались всё чаще, вели тихую битву во ртах друг друга, никому не позволяя победить. Острые зубы Скэриэла периодически покусывали губы Готье, но язык тут же зализывал раны. Скэриэл был словно акула, притягиваемая запахом крови. Воздух в их лёгких заканчивался, расстояние между ними нельзя было измерить даже миллиметрами. Каждый поцелуй — вызов и признание, тонкая граница между желанием и нежностью. — Люблю… — Скэриэл тихо прошептал это в шею Готье. — Люблю, — повторил он громче. Кости в его бескостном языке ломило, заставляя слова бесконтрольно выходить из его рта. — Люблю, — теперь он произносил это как мантру, прерываясь лишь на поцелуи. Оба уже не помнили, где они, зачем и почему. Всё внимание было сосредоточено друг на друге. Ноги переплетались, бедра терлись, руки блуждали по телам друг друга. Скэриэл периодически хватал Готье за затылок, оттягивал за волосы и жадно впивался в шею, чтобы оставить на нём след, пометить свою территорию — если не запирать в башне, то хотя бы так. Готье тоже вошёл во вкус, покусывая мочку уха Скэриэла, от чего тот тихо стонал, или проводя языком по кадыку. Их движения давно перестали быть невинными и грозили перейти на новый уровень. Первым негласную границу решил перейти Скэриэл — пальцы подобрались непозволительно близко к резинке спортивных штанов Готье. — Можно? — Пришлось на секунду оторваться от губ Готье. Тот ничего не ответил, лишь несколько раз покивал головой, притягивая лицо Скэриэла обратно к себе. Рука Скэриэла тем временем заново исследовала Готье, теперь уже под одеждой. Сейчас между ними было столько доверия, сколько никогда не бывало. Сердца бились в унисон, дыхание смешивалось, пальцы упирались в кожу, будто старались запомнить каждую линию, каждый изгиб, чтобы потом воспроизвести это снова и снова. Готье, опьянённый происходящим, тоже запустил руки под футболку Скэриэла — и тут же отпрянул, свалившись с дивана. — Раздевайся, — голос Готье звучал слишком угрожающе для того, кто только что растекался в ласках. — Готи? — растерялся Скэриэл. Готье, пытаясь отдышаться, встал с пола, одним рывком приблизился к Скэриэлу и задрал его футболку. Тот даже ничего не успел понять, а когда понял — было уже слишком поздно. — Что это? Вся грудь Скэриэла была тщательно обмотана бинтами, местами влажными от проступившей крови. — Это домогательство, — нервно хохотнул Скэриэл. Он упорно пытался вернуть футболку на место, прикрыть бинты, словно это могло стереть память Готье. — Почему не сказал? — Готье отпустил футболку и обессиленно уставился на него. Вот они и оказались там, откуда начинали. Осознание свалилось на Готье тяжким грузом — Скэриэл снова недоговаривает, непонятно где шляется и подвергает свою жизнь опасности, словно ни во что ее не ставит. — Это неважно, — наконец проговорил Скэриэл. — «Неважно»?! — Готье вскочил. — У тебя всё всегда «неважно»! А если бы ты умер, обжимаясь со мной? — Было бы прекрасно… — вдохновленно ответил Скэриэл. — Ты невыносимый, Скэриэл, — Готье ткнул пальцем ему в грудь. — Нравится надо мной издеваться? Скэриэл только вздохнул и ничего не ответил, его глаза блестели в полумраке комнаты. Казалось, что он уже видел эту сцену — горячее раздражение Готье, их общая безумная привязанность, страх потерять и не выдержать — и вместе они снова были втянуты в одну бесконечную петлю. Ни один из них не мог уйти, ни один не мог полностью отпустить, потому что именно эта связь, держала их в сознании. — Я ухожу, — сказал Готье, не веря собственным словам. Скэриэл порывисто протянул руку, хотел схватить его, но тут же осекся. — Пожалуйста… — порывисто сказал Скэриэл, но голос его дрожал, бывшая самоуверенность улетучилась, — останься. Только сегодня. Готье замялся, но медленно опустился обратно на диван. Скэриэл подполз к нему и осторожно положил голову ему на колени. Готье не протестовал — сам перебирал пряди его волос, о чем-то отстраненно думая. Ему никогда не разгадать Скэриэла Лоу, и даже нынешняя обманчивая умиротворённость не убедит его в обратном. Каждое дрожание тела, каждый едва уловимый вдох вызывали одновременно тревогу и чувство бесконечной привязанности. Готье продолжал гладить его по голове, и на миг казалось, что весь мир сузился до этого дивана, этой тихой гостиной и их молчания. Скэриэл, почти не шевелясь, погрузился в сон на коленях Готье. Дыхание постепенно выровнялось, дрожь ослабла, а лицо, прижатое к мягкой ткани одежды, наконец расслабилось. Готье смотрел на него и пытался пересчитать каждую родинку на его лице, как будто это могло защитить их обоих от неизбежного разрыва, который когда-нибудь наступит. Он больше не думал о прошлом или будущем — сейчас всё сводилось к тихому присутствию, к теплу тела Скэриэла и ощущению, что он всё ещё здесь, рядом. Даже боль, травмы, тайны — всё это перестало иметь значение. Быть рядом — вот что было важно. Они так и заснули на узком диване, плотно прижимаясь друг к другу, словно хотели слиться в одного сиамского близнеца, делить одно сердцебиение на двоих и никогда не расставаться. Но следующее утро таких обещаний не давало.