given the means

      Майк понял, что что-то не так, как только Уилл вошёл в церковь.       На самом деле Майк должен был догадаться ещё в тот момент, когда они вышли из дома. Он должен был заметить, что Уилл не в порядке, когда тот оставил пистолет в рюкзаке, вместо того чтобы сжимать его в руке будто спасательный круг, или когда он за весь путь ни разу не заговорил с Майком о Холли. Ему стоило понять, что происходит, когда он повернулся к Уиллу перед дверьми церкви и заметил, что его глаза ничего не отражали в тусклом вечернем свете, когда он пристально посмотрел на Майка, когда с лёгкой улыбкой сказал: «после тебя».       Он не связал все детали воедино до того, как дубовые двери с грохотом захлопнулись позади них. К тому времени судьба Майка была решена.       - Мы видели её ботинок, - сказал Уилл тихо. Он говорил почти шёпотом, но его голос отразился от стен церкви как предупреждение.       Холли исчезла. Ты следующий.       Паника нахлынула на него с этой мыслью, но Майк расправил плечи и двинулся дальше. Он в безопасности, пока Уилл находится рядом. Его «истинное зрение», его сверхспособность чувствовать нереальное – она защищала Майка раньше, она же защитит его сейчас. В действительности, он защитит Уилла.       - Оно было прямо напротив церкви, - продолжил Уилл, - Я чувствовал след, - его слова звучали искаженно, будто Майк слышал их, погрузившись глубоко под воду, - Что-то должно быть здесь       Как правило, «истинное зрение» вело Уилла, и всех, кто его сопровождал, извилистыми путями во все уголки мира, куда Генри протянул свои руки, прежде чем привести к чему-то действительно стоящему. Это действительно работало, но вот только Генри был везде. Тот факт, что все нынешние воспоминания Уилла наложились друг на друга в один бессвязный, нацарапанный карандашом рисунок, тоже не помогал делу.       - Да, - сказал Майк. Он сказал это со слишком большой уверенностью.       Что-то должно быть здесь.       Уилл никогда не был уверен. У него было мужество, смелость, которой Майк мог позавидовать, но Уилл не знал, как это всё использовать. Он даже не представлял какой силой обладает, поэтому в его голосе всегда звучали нотки неуверенности, будто всё что он говорит будет сразу же опровергнуто.       - Как ты узнал, что она здесь?       Он мог ошибиться. Возможно, Уилл в порядке, а Майк параноик, и всё это просто одна большая галлюцинация, вызванная дефицитом сна. Но то, с какой расслабленной медлительностью Уилл шёл по центральному проходу церкви, как неторопливо прохаживал между скамьями и рассматривал листовки, будто ничего не произошло, как он остановился, чтобы рассмотреть резной крест, висящий над алтарем, изучая выскобленные шрамы Иисуса.       — Это называется неф, - сказал Уилл вместо ответа, - Центральный проход в церкви. У него есть имя.       - Разве я сказал это вслух? – Майк мог упустить это, но он должен был заметить, если бы начал говорить сам с собой. Он взглянул на Уилла, и тот послал ему ещё одну улыбку. Уверенную улыбку. Ту же, от которой у Майка скрутило живот на входе в церковь, от которой возникло чувство, будто кто-то смотрит за их диалогом из-за его плеча. Они продолжали держать зрительный контакт, когда Уилл сказал:       - Возможно, - по коже Майка поползли мурашки, - И…разве ты не чувствуешь? Всё что Майк чувствовал – как что-то ползёт вверх по его шее. Медленное и холодное ощущение ужаса подступало к его затылку. Он вздрогнул, но озноб не прошёл.       - Чувствую что? Холод?       - Холод, - слова Уилла были скорее эхом, а не ответом, - Летом       Ещё один знак.              Холод летом.       Слова словно проходили через толщу воды, и Майк едва слышал их.       Следующее, что он заметил – Уилл продолжал дрожать. Это было лето, настолько жаркое и удушливое, что Майк чувствовал себя как лягушка в кипящем котле, неторопливо плавающей, пока органы не перегреются и смерть не настигнет его тело. Иногда Майку казалось, что все они – лягушки, слишком глупые для того, чтобы сбежать из котла до того, как температура не станет достаточно высокой для того, чтобы их конечности перестали работать.              Это было лето, и на Уилле было три слоя одежды, Уилл дрожал. Дрожь охватила его внезапно и безжалостно, и когда она началась – он остановился и вовсе перестал двигаться; дрожащее там, в размытом свете свечей, темные очертания тела Уилла выглядели как рябящее отражение в воде.       Ногти Уилла приобрели синеватый оттенок. Майк заметил это только потому, что подошёл вплотную, смотря на Уилла сверху вниз. Они стояли вместе прямо напротив алтаря.       - Как думаешь, кто зажёг все эти свечи?       - Возможно, это магия, - сказал Уилл. Контуры его губ были голубыми. Всё его лицо выглядело бескровным, измученным и болезненным.       - Я уже устал от магии, - Майк скривился, и Уилл медленно кивнул. Он отвёл взгляд, повернувшись назад, и изучая алтарь.       Майк мало что знал о церквях, но подозревал, что их маленькая Баптистская дыра выглядит больше, как католический храм, чем как место, где проповедник поднимается на кафедру и поёт богослужебные песни. От этой церкви всегда веяло мрачностью, и несмотря на то, что Майк мало что знал о церквях, ощущение исходившее от этих стен, всегда заставляло задуматься, могла ли быть церковь Хоукинса когда-то католической.       (Всё что он знает это то, что Католицизм строгий, и это отстой. Можете осудить его.)       Конечно, в городе не любят говорить об этом. Никто не хотел содрать краску и обнаружить под ней уродливую историю, но она всегда была там, ждала. Бог прощает грехи, но прощение не может их стереть.       - Здесь есть вода в…ещё одной Баптистской штуке, - Майк подошёл к купели – возвышающемуся цилиндру из искусственного мрамора справа от алтаря, - Разве пастор не покинул город в прошлом месяце?       Когда он всмотрелся в купель, отражение Майка моргнуло ему в ответ. Оно покачивалось в воде – темное, измученное пятно, едва стоящее на ногах.       В последние месяцы Майк цеплялся за жизнь благодаря Уиллу. Он наблюдал за ним, присматривал, защищал – всё, что заставляло чувствовать себя живым, чувствовать себя полезным, всё возвращалось к Уиллу. На совместных вылазках Майк стоял достаточно близко, чтобы чувствовать его дыхание на своей шее, широко расставив руки, чтобы не дать пройти вперёд себя. Он мог бы быть щитом Уилла если потребуется, столько, сколько нужно для того, чтобы он был в безопасности. Столько, сколько Майк будет нужен.       Они спали в одной комнате. Понадобились уговоры, много нытья, но в конце концов, все эти мольбы стоили того, когда Майк смог обнять Уилла после кошмара. Он делал всё, даже когда Уилл огрызался и твердил: «Оставь меня одного, Майк, ты серьёзно думаешь, что я не могу самостоятельно выйти наружу?». Даже когда его настроение качалось из стороны в сторону, как маятник, когда Уилл уставал и злился на Векну, Майка и всю свою семью, которые дышали ему в затылок. Майк был готов сделать всё для него. Было бы гораздо хуже, реши он уйти.       (Как много? Что он мог предпринять?       Был ли какой-то предел?)       - Эй, - сказал Уилл прямо в его правое ухо. Разве он не был только что у алтаря? – Мне кажется, в воде что-то есть       Только отражение Майка покачивалось в воде. Уилла нигде не было видно.       - Я ничего не вижу, - сердцебиение Майка ускорилось, - Уилл, ты уверен-       - Наклонись и посмотри, - Уилл вежливо перебил, - Я подержу фонарик.       Майк был готов сделать что угодно для Уилла. Он наклонился над водой. Одна его рука свободно лежала на пистолете, держась другой за прохладный мраморный бортик купели. Поверхность воды слегка подёрнулась рябью, Майк видел своё отражение – брови плотно сдвинуты, глаза сужены и ищут что-то, у него перехватило горло так сильно, что Майк увидел это в воде. Купель выглядела бесконечно глубокой, и Майк подумал, не утонули ли люди, крещенные в нем, и не выползали ли оттуда другие тела, чтобы занять их место. Его сердце забилось быстрее.       Тень пистолета пронеслась над водой. Холодный метал коснулся его затылка.       - Теперь видишь?       Уилл никогда не дотрагивался до него. Каждый раз, когда их руки или плечи соприкасались, Майк был тем, кто делал шаг. Он всегда был первым – заключал Уилла в крепкие объятия после ночного кошмара, утирал слёзы, говорил, что всё хорошо, всё хорошо, всё обязательно будет хорошо. Уилл никогда не дотрагивался, даже косвенно: ни через плед, ни через одежду, ни во сне.       От ощущения касания, даже через дуло пистолета, Майку захотелось прижаться к холодному металлу.       За мгновение его затуманенный разум полностью перешагнул через смерть, давящую на его череп, и перешел прямо к вопросу Уилла.       - Нет. Но я вижу твой пистолет, - Затем его мозг пришёл в себя, и-       - Уилл, - он набрал воздух в лёгкие, рука сжалась на рукояти собственного ружья. Майк смотрел в отражении, как его собственное лицо застыло в картине чистого ужаса, - Что ты делаешь?       - Домохозяйство, - ответил он. Резкий ответ был так похож на Уилла, и в то же время казался поразительно неправильным, - Разве ты не хочешь собрать всех Уиллеров в одном месте?       Зажатый между пистолетом Уилла и твёрдым мрамором, Майк чуть сдвинулся, незаметно подтягивая собственное оружие ближе. Это было бесполезно, потому что он знал, что у него никогда не хватит смелости выстрелить в Уилла, но и настоящий Уилл не стал бы целиться в него.       Чужая рука легла на его поясницу, спокойная и собранная. Уилл больше не дрожал.       - Могу я забрать это?       - О чём ты? – живот Майка упёрся в бортик купели. Пистолет дрожал в его руке.       - Какая скромность, - задумчиво произнёс Уилл с лёгким, безобидным смешком.       Желудок Майка сделал тошнотворное сальто, и когда Уилл уронил его на мраморный пол - сильно, достаточно сильно, чтобы Майк подавился, когда тошнота в желудке подступила к горлу – Он чуть не вывалил свои кишки в воду, - Отдай мне пистолет, Майк.       В последнее время Уилл был другим. Майк замечал это, конечно замечал, но Уилл никогда не позволял ему подойти слишком близко, чтобы увидеть действительность. У него часто случались перепады настроения, Уилл переключался от отчаянной, изолирующей грусти к пылающему гневу, для него не существовало счастливых дней. То, как Уилл был одет во множество слоев одежды, тоже привлекло внимание Майка; его не могло спасти даже самое толстое одеяло. Майк брал его за руку, и холодная дрожь проходила.       Он начал ходить во сне пару недель назад. Майк умолял Уилла, чтобы кто-то присматривал за его сном, и по началу это работало, пока постоянно меняющееся настроение друга не переключалось в очередной раз на гнев, и он не настаивал на том, что лучше бы спал на подстилке в лесу, чем позволил кому-то присмотреть за ним.       Каждый из них немного боялся Уилла. Никто не приставал к нему, когда он злился, так что он добился своего - вернулся в холодный, одинокий подвал, подальше от теплой постели Майка. Все боялись Уилла, ждали, что вот-вот он упадет, ждали, когда он сорвется настолько, что поймет, что его перепады настроения вызваны не безумием, вызванным концом света.       Джойс знала. Майк тоже знал. Они не боялись Уилла, но видели - что-то происходит.       Пистолет, приставленный к голове Майка, доказал, что они были недостаточно убедительны.       - Ты не сможешь выстрелить в меня, - сказал Майк. Он снял пистолет с груди и присел на бортик купели.       Если хотя бы маленькая часть Уилла осталась в нём – Майк будет в порядке. Он не боялся Уилла.       Внезапно чья-то рука вцепилась в воротник его рубашки и дернула Майка так, что он задел спиной поверхность воды в купели. Уилл поднял его над полом, оставляя ботинки едва касаться кафеля.       - Ты так уверен в себе, - сказал он достаточно мягко для того, чтобы у Майка скрутило живот, - Такой храбрый и бесстрашный, - медленная, издевательская улыбка появилась на лице Уилла, - Мой лидер, - он сладко напевал. Пистолет в его свободной руке поднялся и коснулся нижней части челюсти Майка, - Моё сердце. Ты правда думал, что я не смогу пристрелить тебя?       Уилл вёл себя по-другому, но никогда так. В момент, когда они переступили порог церкви, что-то щёлкнуло внутри него. Майк никогда не видел, чтобы глаза Уилла были такими холодными, никогда не слышал, чтобы он говорил так мягко, и в то же время жестоко.              Он мечтал, чтобы Уилл назвал его своим сердцем миллионами разных способов. Ни один из них не был таким.       - Что- Уилл, - Майк едва мог дышать, - Что случилось? Что он сделал с тобой?       - Почему он обязательно должен был что-то со мной сделать, - Рука, сжимавшая воротник Майка, разжалась, оставив кашлять и отплевываться, Уилл прижал его к мрамору, - Почему всю вину вешают на него?       Дуло плотнее прислонилось к его животу, готовое выстрелить. Тем временем Уилл без особых усилий потянулся к пистолету, который оставил Майк, вытащил патроны из обоймы и одним движением разбросал их по полу.       - Ты не должен защищать меня, Майк, - сказал он приторно-сладко, - Я поймал тебя.       - Это не… - Майк едва мог выдавить слова, и его сердце бешено колотилось, но он не был напуган. Уилл никогда бы не причинил ему вреда, - Ты не Уилл.       Уилл никогда не смог бы навредить ему, если бы он не заслужил этого. Поэтому, когда дуло пистолета касается его губ, Майк думает, что это заслужено.       Метал ружья был холодным на его губах. Он прижимался ко рту как напоминание, вежливое предупреждение думать, прежде чем говорить. Внезапное, безумное желание открыть рот и обхватить ствол охватило его, но все сходят с ума прямо перед смертью, так что, возможно, Майк не виноват, что его губы приоткрылись, совсем чуть-чуть.       Уилл возвышался над ним как ангел мести. Огоньки свечей позади окружали его голову нимбом святого, придавая его лицу непрощающее выражение тусклым светом. Когда он поймал на себе взгляд Майка - испуганный, с дикими глазами, с дрожащими губами, прижатыми к дулу пистолета, – губы Уилла скривились в слабой, насмешливой улыбке.       - Ты знаешь, как я научился держать ружьё?       Уилл был святым, мучеником, марионеткой, через которую вещал Божий глас. Он устроил бы ад для грешников всего мира, начиная с Майка.       - Мне было восемь, - сказал Уилл, - Лонни хотел, чтобы я стал мужчиной. Он учил меня, какого это, причинять боль чему-то, - он сильнее прижал Майка к мрамору, его спина перегнулась через бортик, - И что значит наслаждаться этим.       - Я никогда не знал, - он продолжил, - исходило ли это чувство от него или от меня. От монстра в моей голове, или от меня. От людей… - он поперхнулся, и в глазах Уилла, в его темных, глубоко-карих глазах, вспыхнул огонек, - …которые были счастливы думать, что меня убил другой квир, или это просто был я.       Пальцы Уилла, лежавшие на спусковом крючке, дрогнули. Он не снял пистолет с предохранителя.       - Майк, ты думаешь, что сейчас это что-то значит? – Уилл медленно убрал пистолет от его губ. У его глаз появились морщинки, когда он улыбнулся, темные и безжизненные, когда он отвел с лица Майка мокрую от пота челку тыльной стороной пистолета, - Разве важно, нажму ли я сейяас на курок, если ты всё равно умрёшь?       Он предпочёл бы, чтобы Уилл убил его. Прижал к земле, сдавил руками горло, разорвал зубами шею. Всё что угодно, если это приблизит Уилла к бьющемуся, окровавленному сердцу Майка. Имело значение, убьёт он, или Генри, потому что Уилл хотел его смерти по какой-то причине. Пока хоть капля его оставалась в этом теле, Уилл убил бы Майка только в том случае, если бы у него была на то веская причина.       Если Уилл убьёт его, значит он этого заслуживает. Если Уилл убьет его, если заставит Майка открыть рот и пустит пулю в нижнюю часть черепа - он проглотит ее. Если Уилл убьет его, Майк уйдет добровольно.       - Я бы хотел, чтобы это был ты, - дрожа прохрипел Майк. Его тело сотрясала такая сильная дрожь, что стук его дрожащих рук по мрамору эхом разносился по всей церкви, и теперь он был напуган, по-настоящему напуган, но не Уиллом, - Всё что я делаю, всё что происходит, я…я хочу, чтобы это было с тобой.       По лицу Уилла пробежала тень, мрачная и сердитая. Его брови нахмурились. Он нахмурил брови. На мгновение он выглядел разъяренным - а затем отвел пистолет ото лба Майка, чтобы ударить по лицу. Выражение на его собственном вновь стало холодным.       Майк пошатнулся от боли. Черные звёзды расцвели в его глазах, резкий хлопок, с которым Уилл ударил его пистолетом, зазвенел в ушах, когда мир завертелся вокруг. Он задыхался от боли, раскаленная добела вспышка ударила ему в лицо, и он издал жалкий, сдавленный стон, пытаясь поднять на Уилла затуманенные глаза.       Удар пришелся прямо по переносице. Когда Майк попытался ощутить тяжесть повреждения пальцами, он нащупал твердый край кости, выглядывающий из-под кожи, скользкий и горячий от крови. К горлу подступила тошнота, когда он опустил руку и обнаружил, что его нос наклонен под таким углом, под которым уж точно не должен быть, и он почти подумал о том, чтобы опуститься на пол и позволить Уиллу застрелить его в упор, прямо здесь и сейчас. Но он должен вызволить Уилла отсюда. Он сделает всё что угодно, даже если это убьёт его.       Свободной рукой Уилл нежно обхватил его запястье, притягивая руку Майка обратно к себе. Его большой палец на мгновение задержался на запястье Майка, выстукивая неровный ритм.       П-Р-О-С-Т-И       Сердце Майка подпрыгнуло. Уилл всё ещё был здесь.       - Всегда защитник, - бормотал Уилл. Пистолет в его руках вернулся к лицу Майка, оглаживая висок, прежде чем вновь оказаться у челюсти, - Мой рыцарь в сияющих доспехах.       - Вернись, - сказал он, голос звучал глухо, несмотря на боль, пронзавшую череп, - Я знаю ты здесь, Уилл. Вернись.       Дуло постукивало по коже Майка. Глаза Уилла стали ещё более тёмными, пустыми и зловещими, если это вообще возможно, - Тебе это нравится? Тебе приятно осознавать, сколько ты можешь выдержать?       Сдавленный, отчаянный стон вырвался изо рта Майка. Он попытался отползти назад, но его спина уперлась в бортик купели, а одна рука почти упала в воду.       - Ты хотел быть там, когда похитили Холли? – Уилл подошёл к нему, становясь невероятно близким. Одна его рука легла на мрамор бортика, рядом с рукой Майка; его тело нависло над ним, заставляя отклониться назад, так что Майк еле сохранял равновесие, - Ты мог бы быть её мечом. Её мучеником.       - Я знаю…Уилл, пожалуйста. Я знаю, что ты можешь бороться, - ещё один жалкий стон вырвался из него.       - Ты мог бы умереть ради неё. Бедная Золушка, - сказал он голосом, наполненным искусственной меланхолией, - Она потеряла свою туфельку.       Пистолет приблизился к глазу Майка. Его пульс участился, но он продолжал смотреть на Уилла, избегая направленное в него дуло.       - Ты знаешь, - Уилл холодно продолжил, - В оригинальной сказке её сводная сестра лишилась глаз. Их выклевали птицы.       Уилл прижал пистолет к его веку.       - Как думаешь, многого ли ты заслуживаешь? - Теперь он нависал над Майком почти полностью. Их тела были так близко, что Майк чувствовал холод, исходящий от кожи Уилла, - Чем ты готов пожертвовать, чтобы вернуться и спасти её? Спасти меня?       Майк чувствовал медленные трясущиеся постукивания рядом со своими ладонями. Его пальцы пропустили три удара: два коротких, один длинный. У.       - Я бы всё отдал, - он тяжело дышал, - Чем бы ты ни думал, что можешь мне угрожать, какую бы часть меня, по-твоему, я не смог бы потерять - ты ошибаешься. Если только это не ты, не моя семья и не наша партия…       Уилл ударил его ружьём снова. Достаточно сильно, чтобы Майк опять увидел звёзды. Он был в ярости, полностью выведенным из себя словами Майка. Неважно, кого он рассердил, Уилла или Генри, Майк не был уверен – но он собирался воспользоваться этим.       Ему нужно было вывести Уилла из себя. Ему пришлось выудить всю честность из глубин своего сердца, залезть в желудок, где он пытался спрятать то, из-за чего не мог солгать, все то, за что, как он думал, Уилл его возненавидит. Это пугало его, когда он так изливал душу, но правда была единственным, что могло спасти Уилла.       Майк мог сделать всё что угодно для Уилла. Даже если это пугало сильнее, чем умереть за него.       Его зрение продолжало быть затуманенным и расфокусированным, когда он почувствовал дуло на том самом месте на лбу, куда Уилл ударил ранее. Его разбитый нос пульсировал, теплая кровь тонкой струйкой стекала по лицу. Когда он открыл рот, чтобы заговорить снова, кровь потекла с его губ, и единственным словом, которое он смог произнести, было сдавленное рыдание от новой волны боли пронзившей тело.       Уилл сжалился над ним. Его большой палец нашел нижнюю губу Майка, осторожно проводя по скопившейся там крови, двигаясь до тех пор, пока не размазала её по всей щеке.       - Всё хорошо, - сказал он, когда затуманенный от потери крови разум Майка подсказал ему потянуться ртом за большим пальцем Уилла, - Ты в порядке.       Ему нужно спасти Уилла. Майку нужно спасти его, но чем больше крови вытекает из его рта, тем сложнее ему формулировать слова. Когда большой палец Уилла снова нашел уголок его рта, едва касаясь его, глаза Майка закрылись с тихим вздохом.       Уилл засмеялся, когда голова Майка безвольно повисла.       - Ты знаешь, я сделаю всё что угодно ради тебя, Майк, - он улыбнулся и наклонил Майка назад над водой купели, прижавшись к нему всем телом. Достаточно близко, чтобы волосы Майка упали и коснулись воды, - Прямо как ты для меня. Позволь мне позаботиться о тебе в этот раз, - рука Уилла перемещается от его рта к окровавленной щеке, - хорошо?       Вода коснулась затылка Майка, заманивая упасть и уснуть на дне бассейна. Дуло пистолета у его виска дрожало, как будто Уилл использовал все свои силы, чтобы вывести еще одну букву.       Один длинный, три коротких стука. Б       Пистолет, приставленный к виску Майка, скользнул вверх по его горлу.       - Скоро всё закончится, - пробормотал Уилл. Несколько новых ударов отозвались эхом в костях Майка. Е, - Закрой глаза.       Удары повторились. У-Б-Е-Й-       - Я не могу, - он слабо прохрипел, - Я не могу, Уилл.       Майк сделает всё что угодно для Уилла. Но сможет ли он сделать это?       Два долгих постукивания по виску заставили кровь снова течь изо рта Майка. М.       - Я знаю, - на секунду это было похоже на настоящего Уилла, весь сжавшийся, затаивший дыхание, и на мгновение пистолет у его виска сильно дернулся, прежде чем затих, - Я знаю.       Последние постукивания по коже были похожи на поцелуй. Е-Н-Я.       Всё чего хотел Майк в последние моменты – смотреть на Уилла. Он наслаждался тем, какими добрыми были глаза Уилла, даже сейчас, когда от него оставалась лишь частичка в кончиках пальцев, когда они с мольбой касались кожи Майка. Он постарался запечатать этот момент в памяти. Холодный, расчётливый взгляд на лице Уилла, в котором Майк всё ещё мог найти своего лучшего друга. В лёгкой морщинке между бровями и напряжённом подбородке – всё это было о Уилле. Он запечатал в памяти ощущение крови, стекающей по его губам, и притворился, всего на мгновение, что ощущение от того, как Уилл причинил ему боль, было теплым, как поцелуй.       Он запрокинул голову, полностью обнажая горло.       - Всё в порядке, - сказал Майк, когда вода окружила его макушку, - Ты можешь сделать это, - что-то возникло кровавыми пузырями в его губах, что-то гуще крови, что-то теплее, добрее…       - Я люблю тебя, - сказал Майк, прежде чем Уилл опустил его под воду.       ***       Он разозлил Уилла.       Каким-то образом они упали в купель вместе. Темнота окружила их сравнительно спокойно по сравнению с отчаянными попытками Уилла удержать Майка. Сначала он пытался вырваться. Человеческий инстинкт и чистый животный страх вызвали огромный выплеск адреналина, сильный достаточно, чтобы Майк почти отталкивал сильные руки Уилла, пока тепло его пальцев не заставило перестать сопротивляться. Но когда он обхватил обеими руками горло Майка, чтобы удержать под водой, он решил попытаться бороться.       Он проиграл в тот момент, когда тело коснулось воды.       Что же привело Уилла в такую ярость? Может быть, если бы Майк смог держать язык за зубами, он не сказал бы это снова. Было ли это «Ты можешь сделать это»? Было ли это обещанием сохранить Майка, когда он только и делал, что убегал, снова и снова? Или это было что-то другое, то последнее слово из пяти букв, которое он вырвал прямо из глубин своего желудка, где раньше пытался спрятать?       Отлично, слово из пяти букв легче отбить, чем «Ты можешь сделать это».       Черные пятна перед глазами Майка сливались с водой. Над собой, затуманенный и расплывчатый, Майк мог видеть смутные очертания тела Уилла, резкий скрежет его зубов и нимб от света свечей на поверхности, обрамляющий волосы. Он чувствовал, как вздрагивают плечи Уилла, когда он держал Майка за горло, как он на мгновение сильно сжимал его, прежде чем снова отстраниться, оставляя отплевываться и глотать воду. В пальцах Майка не осталось сил, не говоря уже о руках, но он собирался спасти Уилла.       Майк с трудом поднял руку, чтобы коснуться руки Уилла на своей шее. Он начал выстукивать аккуратную букву в четыре такта: короткая, длинная, короткая, короткая. Л       Уилл поднял его из воды.       Его зубы были стиснуты, глаза, темные и пустые, смотрели на Майка сверху вниз. Уилл тяжело дышал, как будто это он барахтался в воде. Тем временем Майк едва переводил дыхание, все еще потрясенный тем, что ему вообще позволили дышать.       - Сколько ты сможешь выдержать, Майк? - Уилл толкнул его вниз, и голова Майка с глухим стуком ударилась о мрамор, - Это твой предел?       (Опять: сколько он сможет выдержать? Есть ли предел?)       - У меня его нет, - сказал он просто, - Нет, если я спасу тебя.       Майк продолжал постукивать несмотря на то, что пульсирующая боль распространялась по затылку. Два коротких удара, два длинных. Ю.       Один длинный, три коротких. Б.       - Какой мученик, - выплюнул Уилл, скривив губы. Между прежним гневом Уилла и его нынешней яростью была разница. Сначала его характер был мягким, приторно-сладким, так что Майк мог подавиться им. Теперь его гнев был холодным, мрачно яростным, - Ты собираешься умереть, изображая спасителя?       Для Майка это означало, что он чего-то добился. Ему нужно было разозлить Уилла настолько, чтобы его гнев выплеснулся наружу и растворился в воде купели.       - Я мог бы, - сказал он, - Ради тебя мог бы, - Уилл заткнул его, опустив обратно под воду.       Должно быть, вода просачивалась в череп Майка. Он слышал этот треск, когда ударился о мрамор, и почти физически ощущал, как кости трутся друг о друга, вызывая маленькие искры, которые пробегали по его позвоночнику молниеносными вспышками боли. Теперь жидкость свободно проникала внутрь, заменяя кровь в мозгу тепловатой водой. Должно быть, так оно и было, иначе его тело не казалось бы таким тяжелым и готовым умереть.       Руки Уилла на его шее были тёплыми. Они были липкими от пота, когда обхватили Майка и столкнули в воду.       Должно быть, Майк делал всё правильно.       Спустя время, когда он думал, что его глаза закрываются в последний раз – в момент, когда он смог передать букву Л пальцами на коже Уилла – его снова подняли из воды.       - Ты не понял, - сказал он, почти рыча, - Я не позволю тебе уйти, - Его хватка на горле Майка усилилась. Майк захлебнулся, выплевывая воду, - Отказ от борьбы тебя не спасёт. Ты умрёшь здесь, замёрзший, дрожащий, умрёшь в одиночестве…       - Не в одиночестве, - Майк парировал. Он пристально посмотрел на Уилла, - Я с тобой, - он снова оказался под водой.       Утонуть оказалось на удивление легко. Все, что нужно было сделать Майку, - закрыть глаза и отдаться темноте, которая окутывала его, как теплое одеяло, убаюкивая. Ему нужно было только открыть рот, вдохнуть воду и наблюдать, как пузырьки медленно поднимаются с его губ к поверхности, улыбаясь, когда тело Уилла заколебалось в воде, забилось в конвульсиях, заставляя Майка бороться с ним, когда он затих.       Его хватка на шее Майка продолжала усиливаться, ногти оставляли на коже отметины в виде полумесяцев. Монстр внутри Уилла хотел видеть, как Майк впадает в ярость, как он, видеть, как он сражается так же, как и он. Потому что Генри не мог смириться с мыслью о том, что можно отдать жизнь за любовь. Генри никогда не был способен осознать, что есть вещи важнее его самого, важнее жизни. Поэтому вид Майка, обмякшего, обхватившего себя руками за шею и слабо улыбающегося, показав зубы из воды, привел его в ярость. Он видел только кровь, и не мог разглядеть Уилла сквозь неё.       Конечно, жизнь Майка была важна. Конечно, ему было страшно, и конечно, его сердце бешено колотилось, умоляя прислушаться к выбросам адреналина в мозг и дать отпор, черт возьми, сразиться со мной — или это был Уилл?       В любом случае, сердце Майка никак не могло ничего слышать сквозь шум в ушах, через кровь, смешавшуюся с водой. Собрав последние остатки сил, он передал Ю на коже запястья Уилла, надеясь, что этого будет достаточно.       Майк, конечно же, не хотел умирать. Мысль о том, чтобы оставить его друзей и семью, бросить маленькую Холли дрожать от страха в той холодной дыре, куда её засунул Генри – это заставляло его сердце скручиваться от отчаяния, от того уныния, которое возникало от осознания того, что все то, что он оставит позади, никогда не будет исправлено. Никто не смог бы прижать Холли к себе и сказать, что все в порядке, никто другой не позволил бы Дастину кричать ему в плечо ты этого не понимаешь, ты никогда не терял кого-то, и никто другой не смог бы поцеловать морщинку, прорезавшую лоб Уилла, когда его брови сходятся на переносице.       Никто не хочет умирать, и Майк меньше всего. Но каким бы банальным это ни казалось — если он был рыцарем Уилла, какой бы насмешливой ни звучала эта фраза сейчас, Майк был готов умереть за него. Он отдал бы свою жизнь, как положил ружье на мраморный бортик купели, зная, что проиграл битву, когда вошел в церковь.       Майк начал надеяться, что ему не придётся этого делать, когда Уилл опять вытащил его из воды.       - Я бы позволил тебе убить меня, - сказал Майк, как только его кашель прекратился и воздух снова хлынул в легкие, - Ты единственный, кто этого не понимает, Уилл.       То, как он произнес его имя, мягко и спокойно, заставило Уилла изменить суровое выражение лица. Руки на шее Майка медленно дёрнулись.       Взгляд Майка привлекла темная, покачивающаяся форма пистолета Уилла, плавающего у кромки воды. Он слишком намок, чтобы им можно было воспользоваться, но Майк никогда не рассматривал такой вариант.       - Я действительно хочу спасти тебя, - искренне сказал он. - Я сделаю все, что угодно, лишь бы это спасло тебя.       Глаза Уилла сузились.       - Я не верю тебе.       - Я мог бы быть твоим мечом, - Майк продолжил, - Если бы это спасло тебя. Я был бы твоим защитником, неважно как сильно ты это ненавидишь, - он засмеялся, слабо, приглушенно сквозь кровь и слюну, - Думаю, сейчас я понимаю, как сильно.       Казалось, что церковь застыла, замерла в движении. Свечи, казалось, перестали мерцать, наблюдая, затаив дыхание, как Майк и Уилл неподвижно стоят в центре купели. Вода доходила им до колен, спокойная, с редкой рябью. Они наблюдали и ждали, гадая, что сломит Уилла.       Всё вокруг было застывшим, холодным и твёрдым. Всё что Майк должен был сделать – согреть Уилла.       - Ты ненавидишь, когда тебя защищают, - сказал он мягко, - Я знаю. Ты думаешь, что это делает тебя хрупким, - он поднял руку, чтобы обхватить подбородок Уилла, отчего струйки воды потекли по его шее, - Или слабым, или бесполезным, или…черт, миллион других вещей, на которые у меня нет времени.       Тусклый блеск мелькнул в глазах Уилла, отражая свет свечей. Под рукой Майка он вздрогнул.       - Я не думаю о тебе так, - Майк поднял большой палец, чтобы погладить Уилла по щеке, и с благоговением наблюдал, как глаза Уилла начинают стекленеть, - Я не хочу защищать тебя, потому что ты слабый, я… - он захлебнулся наполовину кровью, наполовину слезами, - Боже, Уилл. Разве ты не видишь?       Уилл потряс головой. Медленно и не скоординировано.       Майк выиграл эту битву. Возможно, он сможет спасти Уилла, не умирая, возможно, Уилл увидит его белый флаг капитуляции и отступит.       - Я делаю это, потому что люблю тебя, - слова прозвучали как сдавленный вздох, как будто Майк тонул в этом слове из пяти букв. Однажды он уже тонул; по большому счету, захлебнуться любовью было не так уж и страшно.       И снова выражение лица Уилла стало суровым, но язык был заплетающимся, неуклюжим. Его глаза — наполовину его, зелёно-карие, наполовину темно-карие, как у Генри, - в полном замешательстве они оглядели Майка с ног до головы.       - Я не…       - Я верю, - сказал Майк, - Я правда верю.       Слёзы покатились из глаз Уилла. Скатывались вниз, смешивались с водой, которую Майк оставил на его щеке. Когда его плечи начали подрагивать от усилий сдержать эмоции, хватка Уилла на шее Майка ослабла.       Мысль пришла в голову Майка. Это была импульсивная, один-шанс-к-миллиону идея, но, когда Майк обдумывал собственные решения?       Майк был импульсивным, иногда в хорошем смысле, иногда нет. Поэтому, когда Уилл вновь упал в воду вместе с ним, он надеялся, что на этот раз все будет гораздо лучше.       Майк ушел под воду первым. Дернувшись, он схватил Уилла за воротник, прижался к руке на своём затылке, и обмяк, пока они вместе не коснулись дна. Он удерживал Уилла на себе, крепко держа за рубашку, и тянул вниз, пока Уилл барахтался в бассейне. С широко раскрытыми глазами и ртом, он тщетно боролся, слишком потрясенный, чтобы остановить поток воды.       Очевидно, Майк должен был каким-то образом помешать ему утонуть. Решением было крепко схватить Уилла за воротник, притянуть к себе и поцеловать.       Под водой целовать Уилла было в лучшем случае неудобно. Если бы он был честен, то описал бы это как совершенно болезненное ощущение. Майк, однако, не мог найти в себе сил возражать, по крайней мере, когда целовал Уилла. Он мог переварить то, как их губы соприкасались так сильно, что становилось больно, как трепетали и сокращались его легкие, когда он израсходовал весь свой кислород, даже то, как Уилл на мгновение навис над ним, тяжелый и безвольный, как мертвое тело. Он мог переварить все это, проглотить с радостью, даже когда его идиотский, импульсивный план не сработал. По крайней мере, он целовал Уилла.       Через мгновение, когда рука Уилла потянулась к волосам Майка, он действительно почувствовал ликование. Когда Уилл поцеловал его в ответ, наконец-то прижавшись к его горячим губам, Майк увидел звезды.       (Только половина из этих звёзд была от потери крови. Он клянётся)       Никого рядом не было, чтобы благословить их. Они с Уиллом, вероятно, оскверняли это святое место, истекая кровью, не обращая внимания на то, как стучали их зубы, когда он глотал воду из чужого рта. Но для Майка вернуть Уилла к жизни одним поцелуем было более чем достаточным чудом. Не было священника, который совершил бы какие-либо обряды крещения, который наблюдал бы, как они барахтаются в воде, и объявлял, что их души спасены, но все, что нужно было спасти Майку, - это Уилл. Они разрушали эту связь тем, как прижимались друг к другу тем, как рука Майка вцеплялась в мокрые кудри Уилла, и тем, как рука Уилла медленно, но, верно, обхватывала Майка за спину. Но поскольку Майк, возможно, только что сжег все церкви в мире ради Уилла, он не мог найти в себе сил на какую-либо нежность.       Какая-то часть Майка, вечно мятежная, дикая искра в нем, всегда испытывала радость от неповиновения. Позволить Уиллу почувствовать вкус крови на своих губах было настоящим ударом для Генри, поскольку он потерял контроль над Уиллом и стадом идиотов, которые приходили в эту церковь. Тех, кто превратил бы его и Уилла в городских изгоев, если бы они осмелились взяться за руки. Майк любил давить, подначивать, выводить людей из себя, и осознание того, что и Генри, и трусливый городской священник злятся из-за того, что Майк забрал то, что, по их мнению, принадлежало им, заставило его улыбнуться Уиллу.       Итак, пока у них не кончился воздух, и звезды, которые видел Майк, на самом деле не появились из-за нехватки кислорода, Майк целовал Уилла так, словно мог найти кислород в его губах. Они дышали одинаково коротко, тепло и прерывисто, но Майк не возражал, потому что дышал Уиллом.       Целовать Уилла было мучительно во всех смыслах. Это отдавалось болью в его сердце. Все эмоции, которые он сдерживал, наконец вырвались на свободу, звуча эхом в каждой косточке его измученного тела. Сломанный нос Майка, который Уилл то и дело задевал, заставлял его задыхаться, а то, как Уилл прижимался к нему так крепко, что на коже Майка оставались синяки, почти заставляло его извиваться.       И снова Майк не возражал, потому что, какие бы отметины ни остались на его коже, они останутся от Уилла. Он согласился бы на все, лишь бы это исходило от Уилла, поэтому Майк целовал его до тех пор, пока весь его гнев не улетучился.       ***       В конце концов, они вынырнули и вдохнули воздух. К сожалению, Майк не мог жить только за счёт Уилла.       Уилл был первым, кто отстранился, вынырнул, отплевываясь, и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Майк последовал его примеру, и некоторое время они тряслись, задыхаясь и цепляясь друг за друга, пока снова не обрели способность дышать.       Они одновременно поймали взгляд друг друга. У Майка защемило сердце, когда карий взгляд Уилла блеснул в ответ, в свете свечей он казался почти зеленым. Им пока нечего было сказать друг другу. На мгновение всё, что им было нужно, - это тишина, мягкий плеск воды у их колен, когда бассейн успокоился после борьбы, и медленные, дрожащие звуки дыхания.       Майк медленно положил руку Уиллу на воротник и поднял ее, чтобы отвести челку в сторону, убирая мокрые пряди с глаз.       - Привет, - сказал он мягко.       - Привет, - сказал Уилл, и этого было достаточно, чтобы сломить его. Он налетел на Майка, сдавленно всхлипывая и обхватывая руками промокший свитер. Майк не был уверен, что его одежда выдержит еще немного воды, но всё равно позволил Уиллу выплакаться, позволил своим рукам обхватить его и крепко прижать к себе, чтобы почувствовать себя в безопасности.       - Я…О Господи, - выдохнул Уилл, сдавленно и едва внятно, бормоча что-то в свитер Майка, - Ты…чёрт, твой нос, твоё лицо, здесь так много крови…       Майк успокаивал его, проводя рукой вверх-вниз по спине Уилла, пока его рыдания не стихли.       - Я имел это в виду. Я сделаю что угодно для тебя, - Майк со слабой улыбкой указал свободной рукой на свой нос, - Это? Ерунда.       Уилл оторвал голову от плеча Майка, чтобы посмотреть на него, с широко раскрытыми, полными слёз глазами и дрожащими губами, - У тебя изо рта течёт кровь       - Возможно, - сказал Майк, и этого было достаточно, чтобы они оба снова заулыбались. Майк положил руку Уиллу на затылок и чуть не рухнул в его объятия от облегчения, когда почувствовал тепло кожи.       Некоторое время он рисовал круги на коже Уилла, наслаждаясь тем фактом, что вернул Уилла к жизни, что это было по-настоящему.       - Я отведу тебя домой, хорошо?       Майк однажды сказал, что его жизнь началась в том лесу, где пропал Уилл. Он был неправ. Его жизнь началась здесь, в тот момент, когда Уилл поцеловал его так сильно, что стало больно, в тот момент, когда у них почти не осталось воздуха. Он упал в бассейн полумертвым и вынырнул, задыхаясь, улыбаясь Уиллу в рот, с зубов которого капала кровь. На самом деле, это был единственный способ начать его жизнь.        Майк готов умереть за Уилла. В свою очередь, Уилл позаботится о том, чтобы ему не пришлось этого делать.