Женский клуб "Аура"

АНГЕЛИНА (22 года) Полная простушка. Приперлась сюда с новыми «подружками», выглядит как овечка в волчьей стае. Платьице дешёвое, трусики простые, а в глазах — наивная надежда «понравиться». Её тело — сочное, с пышными бёдрами и грудью, именно такое, которое так и просит, чтобы его помяли, помучали и поставили на место. Идеальная жертва. Такая, от которой слюнки текут у любой, кто любит доминировать. МАРГО (25 лет) Альфа-самка в чистом виде. Коротко стриженая, с кулаками боксёра и взглядом, который сверлит насквозь. На ней чёрная майка, обтягивающая каждый мускул на прессе. Она не кричит — она приказывает, и все её слушаются. Ей скучно, а Ангелина — как разовая игрушка, на которой можно сорвать зло и показать остальным, кто тут главная. ЛИКА (24 года) Правая рука Марго, её личный громила. Сухая, жилистая, с пальцами как клещи. Она обожает саму механику насилия: заломить руку, прижать лицом к стене, зажать рот ладонью. Её кайф — это звук сдерживаемого рыдания и дрожь в чужом теле. Без неё не обходится ни одна «инициация». АЛЁНА (23 года) Садистка-зрительница. В драку не лезет, но её комментарии острее ножа. Вечно с телефоном наготове. Её конёк — снимать всё крупным планом: слёзы, синяки, мокрые от слёз и пота трусики. Потом этим можно шантажировать или просто пересматривать для личного удовольствия. Она — память о позоре. Солёное море Музыка в «Ауре» била в виски, превращая мысли в густой, липкий туман. Ангелина прижималась к стене, пытаясь не потерять из виду своих новых «подруг». Марго, Лика и Алёна казались здесь своими — они смеялись громче всех, заказывали самые дорогие коктейли и бросали на окружающих оценивающие, властные взгляды. Марго поймала её взгляд и подозвала к себе едва заметным движением головы. Ангелина, подобно щенку, подошла. «Скучно, — голос Марго перерезал басы, звучал тихо, но отчётливо. Она обвела Ангелину взглядом с ног до головы. — Ты тут вся такая… чистая. Не замазанная. Надоело». Алёна, стоявшая рядом, хихикнула и подняла телефон, будто снимая случайное селфи, но объектив был направлен на Ангелину. «Может, пойдём в туалет?» — Лика встала с боку, её тонкие пальцы легли Ангелине на локоть, не давая отступить. — «Там повеселее. Покажем тебе… как тут расслабляются по-настоящему». Это не было предложением. Это был приказ, обёрнутый в плёнку дружеского жеста. Ангелина, с комом тревоги в горле, кивнула. Её сердце колотилось — от страха или от какого-то тёмного предчувствия, она сама не могла понять. Они провели её через танцпол, будто конвоируя. Зеркальный туалет встретил их красным неоновым светом, в котором их отражения выглядели демоническими. Было шумно, но их угловая кабинка в конце казалась островком изолированной тишины. Марго вошла первой, потянув за собой Ангелину. Лика мгновенно задвинула щеколду, заблокировав дверь, а Алёна прислонилась к ней спиной, отрезая путь к отступлению. Внезапная тишина, нарушаемая только приглушённым гулом музыки, стала оглушительной. Ангелина почувствовала, как по спине побежали мурашки. «Ну что, Ангелочка», — Марго облокотилась о раковину, её стальные глаза сверлили девушку насквозь. — «Хотела быть своей? Быть своей — значит делить всё. В том числе и… удовольствия». Лика, не дожидаясь ответа, шагнула вперёд и резко прижала Ангелину лицом к холодной кафельной стене. Щекой к швам плитки. Воздух вырвался из её лёгких со звуком «уфф». «Держи её», — бросила Марго, и её тон был деловит, как у хирурга, готовящегося к операции. Лика одной рукой заломила Ангелине руку за спину, а другой прижала её таз к стене, не оставляя шансов вырваться. Алёна подняла телефон, луч вспышки ослепил Ангелину на секунду. «Начинаем шоу, детка», — прошипела Алёна, и в её голосе звенела неподдельная, грязная радость. Марго подошла вплотную. Её руки были сильными, жилистыми. Она не стала срывать платье. Она взяла его подол и одним резким движением рванула вверх, к плечам Ангелины, обнажив её спину, белую кожу, простые хлопковые трусики с цветочком. Воздух в кабинке показался ледяным на горячей коже. «Ого, какие милые», — с притворным умилением сказала Марго, проводя пальцем по резинке трусиков. Потом её хватка сменилась, и она резко стянула их вниз, до колен, оставляя Ангелину полностью обнажённой сзади. Стыд и ужас накрыли Ангелину волной. Она попыталась вырваться, но Лика лишь сильнее вдавила её в стену, а её свободная рука обхватила Ангелину за горло, не душа, но угрожающе. «Тише, тише, — прошептала Лика ей на ухо. — Игра только началась. Кричать не надо. Никто не услышит». Марго отошла на секунду. Ангелина слышала, как Алёна что-то шепчет, комментируя происходящее для записи. Потом она услышала знакомое бульканье — кто-то допивал коктейль. Перед её лицом мелькнула рука Марго с пустой узкой бутылкой от какого-то премиального джина. Горлышко было длинным и холодным. «Смотри, что у меня есть, — сказала Марго, проводя этим стеклом по ягодицам Ангелины, а затем — между её дрожащих ног. — Новый друг для тебя. Поуже, чем твой бывший, наверное». И прежде чем Ангелина успела понять, холодное, скользкое от остатков напитка стекло с силой упёрлось в её вход. Она вскрикнула, но звук был приглушён плиткой и рукой Лики. «Принимай гостя», — скомандовала Марго и с неумолимым давлением начала вводить бутылку. Боль от холодного, твёрдого, не предназначенного для этого предмета была острой и унизительной. Ангелина завыла, слёзы тут же хлынули из её глаз, оставляя тёмные пятна на кафеле. Она чувствовала, как стекло растягивает её, входит глубже, не оставляя места для чего-либо, кроме страха и боли. Алёна присела, чтобы снять крупный план. «Ближе, ближе к лицу, — приговаривала она. — Лови момент, когда она понимает, что её реально трахнули бутылкой». Марго двигала бутылку короткими, резкими толчками. Звук стекла, скользящего по её влаге, смешанный с её сдавленными рыданиями, был самым постыдным, что Ангелина слышала в жизни. Но в этом аду, сквозь боль и унижение, её предательское тело, разогретое страхом и адреналином, начало откликаться. В глубине, под слоем ужаса, пробежала волна жара. Это осознание было хуже всего. Марго, кажется, почувствовала это изменение. Она вытащила бутылку, оставив Ангелину пустой и дрожащей. «Что, понравилось?» — её губы растянулись в усмешке. — «Видишь, какая ты грязная? Это мы ещё только разогреваемся». Лика сменила хватку, перекрутив руку Ангелины так, что та вскрикнула от новой волны боли. Теперь она прижала её лицом не к стене, а к крышке бачка унитаза. Холодный фарфор, пахнущий химией, въелся в щёку. «Моя очередь», — голос Лики прозвучал прямо над её ухом, хриплый и полный предвкушения. Её пальцы, тонкие и цепкие, как проволока, впились в ягодицы Ангелины, раздвигая их с жестокой силой. Ангелина почувствовала плевок — тёплую, липкую слюну Лики на самом интимном месте, куда никогда не должна была попадать ничья слюна. Потом — резкое, сухое, разрывающее давление. Не пальцы. Не бутылка. Головка страпона, который Лика, не теряя времени, пристёгивала на себя поверх одежды. Силикон был жёстким и неприветливым, лубриканта почти не было. «Нет, пожалуйста, не…» — успела выдохнуть Ангелина, но её мольба была раздавлена коротким, сильным толчком. Лика вошла в неё с одного раза, грубо, глубоко, разрывая и без того растянутые, болезненные ткани. Это было насилие в чистом виде — механическое, безжалостное, лишённое даже намёка на сладострастие со стороны агрессора. Каждый удар бёдер Лики о её ягодицы отдавался глухим, влажным шлепком и новой волной огненной боли внизу живота. Алёна снимала с другого ракурса, приговаривая: «Да-да, вот так, вломи ей, сучка! Покажи этой киске, кто её хозяин!» Её собственное дыхание стало слышно — учащённое, возбуждённое. Марго наблюдала, скрестив руки. Её лицо было каменным, но в глазах горел холодный, удовлетворённый огонёк. Она подошла к Ангелине спереди, схватила её за подбородок и заставила поднять голову от крышки бачка. «Смотри на меня, шлюха», — приказала она. — «Смотри, пока тебя трахают, как бездомную кошку в подворотне». Слёзы и слюна стекали по лицу Ангелины. Она пыталась выдержать этот ледяной взгляд, но её глаза закатывались от каждого нового проникающего удара Лики. Боль стала фоновой, постоянной, превращаясь в оглушительный гул. Но внутри, в самой глубине её развращённого страхом естества, что-то продолжало тлеть. Унижение, абсолютная беспомощность, животный ужас — всё это сплеталось в чудовищный, извращённый коктейль, от которого её киска, предательница, судорожно сжималась на силиконовом стержне. Лика, почувствовав это, зарычала от злорадства. Она ускорилась, её движения стали рваными, хаотичными, будто она пыталась выбить из Ангелины последние остатки сопротивления вместе с внутренностями. «Кончай, тварь, — прошипела она, вонзаясь в неё с особой силой. — Кончай от боли, кончай от того, что тебя используют как туалетную бумагу!» И это стало последней каплей. Оргазм, чудовищный и неконтролируемый, вырвался из Ангелины не от удовольствия, а от слома. Её тело вздрогнуло в судорогах, сдавив вторгшийся в неё объект, её горло издало хриплый, бессвязный звук. Это было падение. Полное и окончательное. Лика выдернула страпон, оставив Ангелину пустой, дрожащей и медленно сползающей по холодному фарфору бачка на грязный пол кабинки. Воздух гудел в ушах. Пахло потом, сексом, болью и унижением. Ангелина безвольно сползла на пол, рыдая и задыхаясь. Но передышки не было. Марго схватила её за волосы и грубо потянула вверх. «Ты думала, всё? — её голос был полон холодной, хищной усмешки. — Мы ещё не закончили уборку. Ты вся в своей грязи, стерва». Она потащила Ангелину назад к унитазу. Та, обессиленная, пыталась упираться, но её руки были как ватные. Лика помогла, резко надавив на её затылок. «Пора помыть твою дурную головку», — прошипела Алёна, снимая всё на телефон. Марго с силой опустила голову Ангелины в чашу унитаза. Холодная вода и запах химии ударили в нос. Ангелина захлебнулась, пытаясь вырваться, но силы Лики и Марго были неумолимы. «Держи», — бросила Марго, и Лика навалилась всем весом, пригвоздив Ангелину к фарфору. Марго нажала на слив. Вода хлынула с рёвом, затопляя её лицо, заливаясь в нос и рот. Ангелина билась в истерике, пузыри воздуха вырывались на поверхность. Она тонула в сантиметре от воздуха, в ледяной воде, пахнущей чистящим средством. Это было абсолютное, животное унижение. Когда слив закончился, Марго отпустила её, и Ангелина, отчаянно кашляя и давясь, вырвала голову наружу. Вода и сопли стекали с её лица. «Теперь вылижи», — приказала Марго, указывая на внутренний ободок унитаза. — «Языком. Чтобы блестело. Иначе обратно под воду». Ангелина, содрогаясь от рыданий и отвращения, высунула дрожащий язык и коснулась им холодного, скользкого фарфора. Вкус химии и чужой грязи заполнил её рот. Она вылизывала, её тело сотрясали спазмы тошноты, а слёзы текли рекой, смешиваясь с водой из унитаза. Алёна снимала это крупным планом, её лицо светилось от восторга. «Прелестно. Просто прелестно. Теперь ты настоящая туалетная швабра», — смеялась она. Когда Ангелина закончила, её оттащили от унитаза и бросили на колени посередине кабинки. Она сидела, мокрая, грязная, трясущаяся, в ожидании следующего кошмара. «Теперь, грязнуля, пора и нам услужить», — Марго расстегнула брюки и стянула их вместе с трусиками до колен, обнажив лобок с аккуратной полоской волос и влажную, розовую щель. — «Вылижи. И сделай хорошо. Это твой шанс заслужить, чтобы мы не оставили тебя здесь». Лика и Алёна последовали её примеру, встав перед Ангелиной полукругом. Три пары ног. Три чужих, пахнущих потом и возбуждением киски. «Начинай с меня», — приказала Марго, схватив Ангелину за волосы и приставив её лицо к себе между ног. Ангелина закрыла глаза и высунула язык. Вкус был горьким, солёным, чужим. Она лизала, пытаясь не задохнуться, под хохот и похабные комментарии Алёны. Её заставляли делать это долго, меняя девушек, пока её челюсть не свело, а язык не онемел. Потом очередь дошла до Алёны. Та повернулась к ней спиной. «А теперь задницу, чистилка. Вылижи начисто. Я сегодня не очень хорошо подтерлась». Отвращение достигло предела. Но страх и полная сломленность были сильнее. Ангелина, рыдая, прижалась лицом к сфинктеру Алёны, чувствуя запах и остатки физиологических процессов. Она лизала, её собственное тело онемело от ужаса. «Отлично», — сказала наконец Марго, наблюдая за этим с довольным видом. — «Но чтобы закрепить результат…» Она и Лика встали над коленопреклонённой, жалкой фигуркой Ангелины. Алёна продолжала снимать, перейдя на режим замедленной съёмки. «Открой рот, мусорное ведро», — приказала Марго. Ангелина, уже не мыслящая, не сопротивляющаяся, механически открыла рот, из которого капала чужая слюна и остатки нечистот. Марго и Лика, переглянувшись, сделали то, что было последней, абсолютной чертой. Тёплая, резко пахнущая струя ударила Ангелине в лицо, заливая глаза, нос, заполняя открытый рот. Она захлебнулась, закашлялась, но рот не закрыла, принимая поток за потоком, пока её лицо и волосы не стали полностью мокрыми, а горло не начало жечь. Когда они закончили, в кабинке повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым всхлипыванием Ангелины и тяжёлым дыханием девушек. Она сидела в луже, созданной ими, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме пустоты. Алёна выключила камеру. «Всё. Мастер-класс окончен». Она потянулась к сумке. Марго, поправляя одежду, посмотрела на Ангелину в последний раз. «Запомни этот вкус. Это твой вкус теперь. Если проболтаешься — это видео увидят все. Ты теперь наша вечная, грязная little slut». Они вышли, оставив дверь кабинки открытой. Ангелина сидела на полу, не в силах пошевелиться, с телом и душой, превращёнными в отхожее место. Звуки клуба доносились до неё как из другого измерения. Она даже не могла плакать. Она просто существовала — как сломанная, опозоренная вещь.