Мастиф

      Про Игнатиуса личного известно было крайне мало, больше он славился прямым путём по отцовским стопам. Старшие офицеры его уважительно побаивались, старались лишний раз не испытывать на себе его испепеляющий взгляд.       У комиссара была привычка говорить глазами громче, чем словами.       Своей единственной оставшейся выразительной частью лица — нижнюю половину скрывает громоздкий респиратор, сидит как намордник на морде кибермастифа.       Ходили слухи, что Игнатиус провёл своих людей сквозь стену пламени — кто-то ещё шептался про стычку с еретиком огнемётчиком, а кто-то об орках мол вышло крепкое «зуб за зуб».       Поговаривали ещё про ядовитый газ в пещерах под городом-ульем.       Сам же комиссар быстро чеканил согласие с вторым предположением и обрывал любой следующий вопрос благодарностью Императору за возможность продолжить выплачивать свой долг.       Не то, чтобы находились совсем упрямцы, которые требовали отчёта от первых шагов…просто, когда ты объявляешься с крайнего мира и попадаешь под тень героических деяний отца, то кто-то рано или поздно сунет нос не в своё дело.       К счастью, сейчас все держали свои носы при себе — при возне с перебрасыванием из одного мира в другой.       Так, что у сына и отца было время на неуставную встречу за надёжными дверьми, переделанной под рабочий кабинет, каюты.       — Стало ещё хуже, — узловатые пальцы Яррика сдавили грубую кожу подбородка Игнатиуса.       — Ха-а-ах, — на это замечание Игнатиус отвечает выдохом. Он никак не может надышаться без тяжести респиратора, его лицо болит и неприятно провисает правой стороной.       В ней мало приятного глазу: будто силы варпа пытались вылепить из человека орка, и сдались на половине нечестивого пути.       — Что с тобой делать? — мягкого «же» не прозвучало, как и выстрела.       Порождение всегда возвращалось — вновь и вновь отравляло память других обманом, будто оно существовало всегда, будто родилось из плоти и крови а не из примитивного вымысла — тянулось к нему и Газгкуллу, бессильное обрести полноценную форму.       Замершее между, как неоконченная битва.       Ничья.       — Я…не знаю, — из груди Игнатиуса вырвался хриплый выдох.       Худшее было в очевидном — осознание этого особенно скребло по душе Яррика — из них всех Газгкулл во всём происходящем должен понимать больше всего.