Вера

***

Pov Автор В тонких бледных пальцах едва заметно дрожала тлеющая сигарета. Мутный дым витиеватыми змеями полз по окружающему пространству. Подобно ему по шее темноволосой девушки ползли ручейки крови. Пол лица было заляпано кровью, также как и руки, рубашка с закатанными по локти рукавами и черные штаны. Такие же мрачные берцы уже давно утопли в крови очередного неадекватного бывшего голубоглазой девушки. Сама же блондинка рыдала, сидя в углу, хотя и не забившись в него от страха. Это была, к сожалению, привычная картина для девушки: очередной мудак поднял на нее руку, а она по дурости позвонила бывшей, в слезах прося помощи. Уэнсдей сидела не шевелясь, даже не подносила ко рту сигарету, пустым взглядом сверля стоящий напротив комод, на котором красивым узором расплескалась кровь. Энид, едва утерев слезы, что теперь бесшумной истерикой стекали по вискам, закинула голову наверх, на свой обыкновенный белый потолок, будто это помогло бы ей скрыться от этого ужаса и не видеть всей кровавой картины. На полу лежал парень с кучерявыми волосами, чье лицо было сильно избито, а грудная клетка вспорота рваными рубящими ударами. Шея была сломана и, можно сказать, порвана — по ней пришелся один, но очень сильный, удар. Окровавленный топор валялся рядом — старомодно, но действенно. Карие глаза девушки замерли в очередном ужасном воспоминании: парень лежит пред ее ног и пытается закрываться руками, пока Аддамс в ослепленной ярости замахивается, чтобы с силой опустить инструмент на грудь парня, с наслаждением слушая треск его ребер и с болью игнорируя крики Энид, что вскоре бросается к Уэнсдей, чтобы вырвать из ее рук топор и отшвырнуть. Нет, кареглазка точно не назовет воспоминание о долгожданном убийстве очередного мудака Энид плохим, она назовет воспоминание отвратительным, потому что в нем вообще есть Синклер. Сама же блондинка опускает голову, положив локти на согнутые колени и снова размазав туш. Ее бывшая сидит на миленьком розовом диванчике, что теперь знатно окрасился кровью и просто смотрит в пустоту. Две ненавистные косы лежат за плечами кареглазки, а острый волчий взгляд видит как дрожит тлеющая сигарета в тонких бледных пальцах. Тех самых пальцах, о касании которых она когда-то мечтала. — Почему ты снова убиваешь? — тихо спрашивает Энид. Ее голос не дрожит, как после сильной истерики, но он наполнен такой печалью, будто эта самая истерика должна была вот-вот нагрянуть. Уэнсдей ничего не отвечает, вместо этого она моргает. Да, просто моргает. Высшая эмоциональность девушки. Синклер злобно рычит и рывком встает, чтобы уйти на кухню и достать из кухонного шкафчика бутылку виски, к которой тут же присасывается. Сделав жадный глоток, она пустым взглядом смотрит в раковину, а потом медленно переводит взгляд на стеклянную бутылку. Красивая граненая рюмка появляется перед лицом Аддамс и девушка впервые за последние десять минут делает движение — поднимает взгляд на безразлично протягивающую ей рюмку Синклер. Бруно под ее ногами не подавал признаков жизни уже очень давно, но обеих это уже видимо совершенно не волновало. Уэнсдей протягивает руку и берет рюмку, коснувшись своими ледяными пальцами теплых пальцев Синклер. Обе замирают. Карий и голубой взгляд бросаются к ржаной жидкости в стекле, после чего их пальцы мгновенно теряют тепло объятий — Аддамс залпом осушает рюмку, пока Синклер идет на свое место в угол. Ее никто туда не сажал, но отчего-то девушка стремилась туда. Пустая рюмка вращается между холодных пальцев, за которыми неотрывно следит Синклер, пока ловит себя на мысли, что хочет оказаться на месте этой рюмки. Вдруг Аддамс делает легкий щелчок пальцами и стряхивает в пустую рюмку пепел. И Синклер понимает, что все еще хочет быть на месте этой рюмки. Голова посыпанная пеплом — для Энид это звучит извращенно романтично, когда она понимает что пепел сыпать будет Аддамс. Девушки так бы и продолжили молчать, пиля взглядом что угодно, но не друг друга, как вдруг кареглазая убийца отвечает вопросом на ранее заданный вопрос. — Почему ты не отпускаешь меня? — Синклер замирает, пока в душе болезненно ëкает. Даже после первого удара топора в шею Бруно у нее в груди ничего не ëкнуло. Новый жадный глоток коньяка обжигает горло, но своего эффекта не приносит — оборотни пьянеют позже. Судорожное перебирание сломанных мыслей в убитом сознании и блондинка выдает, стараясь сохранить максимально безразличный вид. — Ты не уходишь. — Аддамс вдруг громко скрипит зубами и резко переводит взгляд на Энид, пока сжимает в руках сигарету до мятого состояния. Блондинка ответно впивается льдисто-холодным взглядом в шоколадные озера боли. — Я не появлялась в твоей жизни семь лет. Ни звонка, ни паршивой открытки на день рождение, ни приглашения на похороны брата. Ни-че-го. — Синклер невозмутимо выдает, внутренне содрогнувшись от упоминания брата девушки. Да, она знала о его смерти через знакомую вампиршу, что знала обо всех выпускниках Невермора больше чем нужно. — И за семь лет не поменяла номер телефона? — Аддамс отводит взгляд, туша дотлевшую сигарету о труп парня и поджигая новую, теперь уже, для жадной затяжки. — Я нужна тебе только для того, чтобы расхлебывать твое дерьмо. — сипло выдает кареглазая, с ненавистью сжимая рюмку в руках, на что блондинка со смешком отвечает, болезненно сморщившись от слов девушки. — По твоему мои дни рождения, свадьба Йоко и Дивины это все дерьмо? — злость в глазах кареглазой не убавилась ни на грамм, пока она холодно отвечала, сделав новую жадную затяжку и откидываясь на спинку дивана. — Не прикрывайся этой дешевой формальностью. Мы разошлись не как друзья и даже не как гребанные знакомые. Или ты забыла свои слова в ту ночь? — ее дикий и удивительно обиженный взгляд бросился прямо на помрачневшее лицо голубоглазой, в чьих глазах уже плескалась злость и ответная обида. — Я отчетливо помню, что сказала тогда. А вот ты видимо позабыла о том, что привело к этому. — Аддамс фыркнула и закинула лодыжку себе на колено, образовав треугольник и скрестив руки на груди. Все же брюнетка стыдливо отвела взгляд, на что блондинка продолжила наседать. — Хочешь я напомню? Ты манипулировала мной, изолировала от друзей и угрожала мне, когда я пыталась мирно уйти от тебя. А о бесконечных побоях я даже вспоминать не хочу. Ты должна быть благодарна мне за то, что я не подала на тебя в суд, хотя все вокруг говорили мне сделать это. — карие глаза злобно прищурились и ее взгляд бросился к Синклер, пока девушка прошипела, словно кобра. — И в качестве ответной услуги я по первому звонку избавлялась от твоих бесконечных парней-придурков. — Синклер возмущенно ахнула, резко вставая с пола и указывая на брюнетку пальцем, пока держала в этой же руке бутылку. — То есть для тебя это был блять обмен услугами?! Серьезно Аддамс?! Ты себя слышишь?! — Уэнсдей, казалось, абсолютно безразлично бросила взгляд на стоящую в другом конце комнаты блондинку, но так только казалось. — По-моему избавление тебя от таких угроз вполне себе окупает мое поведение в отношениях. — голубоглазка продолжала свою гневную тираду, посыпая искрами злобы из слезящихся глаз. -То есть ты делала все это из чувства вины?! Блять, шикарно! А я верила, слышишь блять, верила, что ты делаешь это потому что любишь меня, что тебе не плевать на меня! Еще тогда, в ту ночь, я верила, что ты любишь меня! Все мне говорили о том как грязно я была использована тобой, как ты уничтожила мою душу и психику, а я верила, продолжала верить, что за всей этой маской бесчувственной мрази скрывался человек, что по-настоящему любил меня! Оказывается ты действительно такая же отвратительная… — договорить Синклер не успела, ее резко перебила Аддамс, что повернулась к ней и быстро встала с дивана. — Заткнись! — Энид с чувством швырнула бытылку на пол и крикнула, уже не сдерживая стекающие по щекам слезы. — А ты заставь меня заткнуться! Докажи, что я не права! Что ты не манипулирующая гадина, у которой собственничество превышает все допустимые нормы! Докажи мне что ты не абьюзивный кусок дерьма, что ты не держала меня рядом с собой для личного удовольствия! — звонкий звук разбившегося стекла и рука Аддамс мгновенно окрашивается новой кровью, пока она швыряет сигарету на пол и ответно кричит, блестя слезами в глазах. — Я любила тебя! Сука да я до сих пор люблю тебя! После всего что между нами было и чего не было. Каждый раз я с замиранием сердца наблюдала за твоим звонком и бросала все дела, когда слышала из трубки твой плач или крик, что очередной мудила посмел тебя обидеть! Знаешь почему ни один твой придурок бывший не появился на твоем пороге после моих визитов? Моя, блять, работа. Да, я грязь на этой планете, что надо стереть сапогом и забыть, но я блять никогда, слышишь, никогда не переставала любить тебя! — Синклер испуганно смотрела на руку Аддамс, что начинала заливать кровью труп между ними, как вдруг из горла Энид вырвались слабые слова. — Уэнсдей, твоя рука… — кареглазка огрызнулась, подходя к валявшемуся топору и поднимая его здоровой рукой, чтобы развернуть лезвие к раненной руке и начать осторожно подцеплять им особо крупные осколки рюмки. — Да поебать мне! Я пыталась забыть тебя все эти ебанные семь лет, чтобы что?! Примчаться по первому твоему звонку и, не выдержав, убить очередную падаль прямо у тебя на глазах?! Ты думаешь я манипулирующая гнида, что поигралась с твоими чувствами и бросила тебя?! А хочешь узнать о моей ебанной зависимости от тебя?! Хочешь?! — глаза Синклер уже грустно смотрели на руку Аддамс, в которой та ковырялась топором, как вдруг Уэнсдей со всей силы встряхнула раненной рукой и из нее вылетели особо крупные осколки вместе с доброй порцией крови. — Я помешана на тебе Синклер. — вдруг Уэнсдей замерла с топором в руках и медленно подняла мертвый взгляд на Энид. Ни тени улыбки, даже безумной не было на мраморном лице, испачканном по самый лоб кровью. Голубоглазка испуганно шагнула назад, когда убийца с топором сделала шаг к ней. Долго такая игра не продлилась и вот Синклер в том самом углу, в который когда то добровольно вернулась, а сейчас оказалась там насильно… как похоже на ее жизнь. — Уэнсдей, что ты делаешь… — испуганно говорит Энид, когда Аддамс поднимает руки и ставит по бокам, оставляя кровавые отпечатки на стенах, в угле которых оказалась зажата хозяйка квартиры. — Хочешь знать, насколько я помешана на тебе, Синклер? Как ты сводишь меня с ума каждую ночь, как заставляешь мои мысли путаться и таять, как ты медленно… убиваешь меня? — фраза с тихого полголоса закончилась шепотом у левого уха блондинки, пока сама хозяйка металлического голоса опускала руки и подносила топор к своей шее. Энид не успела сделать хоть что-то, как резкий взмах топором мгновенно разрубил все пуговицы на рубашке, а следом мощным ударом вонзился в стену над девушкой. Аддамс медленно сняла рубашку, оголяя испещренное шрамами тело и медленно развернулась спиной к девушке, легко отстегивая замок лифчика. Вглядевшись в сильную спину, настолько исполосованную шрами, что можно перестать понимать где начинается здоровая кожа, а где идет борозда затянувшейся раны, Энид с внутренним ужасом видит прямо под местом застежки лифчика вырезанную надпись, где единственным словом было ее имя. Ладошки мгновенно взметаются ко рту, пока в глазах появляются слезы, а Аддамс легко накидывает рубашку обратно, не удосужившись сделать тоже самое с лифчиком. Развернувшись к испуганной девушке, Аддамс отвечает, нездорово улыбаясь, отчего сердце в груди блондинки начинает стучать еще быстрее, а взгляд невольно скользит к телу, приоткрытому рубашкой. — Теперь ты понимаешь, что твоя вера всегда была истинной? Я всегда любила тебя, какой бы больной и ядовитой не была эта любовь. И сейчас… — Аддамс подошла совсем вплотную к Синклер и осторожно приподняла окровавленную руку с полем осколков в ней. Взгляд блондинки на секунду бросился к руке, что невероятно нежно провела тыльной стороной по щеке блондинки, а потом мягко, но ощутимо легла внутренней стороной, размазывая кровь по лицу Энид. — …я тону в твоих глазах как в первый раз, mia bella morte. — их лица были чертовски близко, мертвое дыхание сигарет объяло залитое алкоголем дыхание и перемешалось с ним, превращаясь в горькую смесь их любви. Больной, ненормальной, ядовитой. Резкий вдох, вобравший в себя всю эту смертоносную смесь и чужие губы с каким-то ягодным блеском накрывают сухие потрескавшиеся губы, пока нежные руки скорее обвивают шею и зарываются в волосы на затылке, притягивая тело ближе к себе. Очередной неправильный поцелуй, очередное грязное и развязное переплетение языков, что не были созданы друг для друга. И вновь два мертвых дыхания переплетаются в этой отравляющей минуте жизни, разогнавшей серость существования на яркие, почти галлюциногенные, краски. Залитые кровью руки бросаются исследовать любимое тело, пока руки блондинки медленно перетекают с шеи на затылок, а потом вдруг резко соскакивают на ручку воткнутого топора и тела резко меняются местами. Аддамс тяжело дышит, прижатая к стене, пока на ее шею давит острое лезвие топора, что крепко держит Синклер, пристально вглядываясь в чужие темные глаза и пытаясь отдышаться. — Нет. Я не вернусь снова в этот ад, Уэнсдей. — Энид замирает с топором у шеи брюнетки, пока у той на губах расплывается слабая, но искренняя улыбка. Девушка даже не думает замирать, позволяя себе развязно выудить из кармана сигарету и зажигалку, которой медленно поджигает очередной сверток никотина, пока Синклер хмуро смотрит на девушку. Первая жадная затяжка и Аддамс выдыхает струю дыма в лицо Синклер, что закашливается и прикрывает глаза, чем Уэнсдей пользуется и подается вперед, самостоятельно насаживаясь на лезвие топора. Но Энид быстро разгоняет дым, с испугом замирая глазами на струйке крови, что потекла по шее довольной Уэнсдей, что вновь была прижата к стене и делала вид, будто ничего не произошло. Аддамс знала, как Синклер боится причинять ей боль. Но брюнетка также знала, что девушка делает это одним лишь своим существованием. — Конечно. Ангелам у нас в аду не рады. — едко улыбается Аддамс, снова затягиваясь, но на этот раз выпуская дым в сторону. Снова эти переглядки, в которых непонятно кто победит, а кто умрет. Хищный взгляд карих глаз, против испуганного голубого. — Прекрати. — хмурится Синклер, на что темноволосая хмыкает и отвечает, скрестив руки на груди, пока спокойно затягивается: ее не пугает перспектива смерти. — Прекратить что? Любить? Прости, солнце, я пыталась сделать это на протяжении последних семи лет, но кажется только глубже увязла. — Энид все еще чувствует горький сигаретный привкус на своих губах, пока буквально видит собственный блеск на губах напротив. — Прекрати затаскивать меня в это болото. Я не хочу возвращаться, понимаешь? — с мольбой смотрит девушка с топором, пока безнадежно прикрывает глаза, на что темноволосая медленно отвечает, проникая своими словами в ее душу также, как противный дым сейчас проникал в легкие. — Тогда зачем все время зовешь, Энид? — голубоглазка вымученно открывает глаза и поднимает взгляд на девушку, что уже потушила сигарету о стену и внимательно ждала ответа. Это не было торжество ее победы, это было осознание ее смертельного приговора. Слабый шепот сорвался с влажных губ. — Потому что верю. — Аддамс поджала губы, очевидно убитая ответом. Синклер читала в ее глазах истинное сожаление, будто темноволосая виновата в том что этот ранее радужный лучик когда-то влюбился в нее и что до сих пор продолжает любить, перестав уже источать радужный свет и едва ли мерцая серостью. Нервы давно уже сдали у обеих, напоминая о себе лишь жалкими всплесками осознания, что как бы они обе не пытались выбраться, они давно уже в этом болоте и далеко не по шею или макушку. Над ними уже давно толстым пластом в три метра возвышалось осознание их убивающей созависимости. Аддамс отщелкнула от себя затушенную сигарету и прошептала, протягивая руки к талии Синклер. — Спрошу в первый раз: можно я поцелую тебя? — Энид чувствует мягкие прикосновения к талии, что впервые ждут разрешения превратиться в грубый захват, что столкнет ее тело с чужим, и замирает. Карие глаза внимательно смотрят, но этот взгляд не принадлежит напуганному оленю, нет, это взгляд голодного волка, у которого от голода уже идет пена изо рта, но тот продолжает выжидать, глядя прямо в душу напуганному оленю напротив. Синклер помнит боль, что причиняли руки, так нежно сейчас осевшие на ее талии, помнит эмоции, что вызывали эти глаза и отчаянно не хочет повторения всего этого. Не хочет. Твердо не хочет, но дьявольски нуждается в этом. В нежном нашептывании всей пошлой грязи, за которой прятались ранимые чувства, в грубом, но от того не менее осторожным, на первый взгляд, насилии, что происходило на ее теле после особо крупных ссор, пока ее всю трясло от экстаза и наслаждения. Это была ее личная зависимость, ее наркотик, ее нужда в боли и ярости, что сваливалась на нее с этих самых рук и что плотно переплелись с любовью и наслаждением. Уничтоженный и подчиненный мозг уже давно перестал воспринимать обыкновенное счастье без крепкой связки с убивающим горем и Энид осознавала это. Она понимала, что сломана, что дорога в нормальную жизнь обрушилась, стоило ее когда-то лишь соседке появиться на пороге Офелии-Холл. Ах, Офелия. Сколько эмоций впитали те стены, сколько скандалов и стонов отражалось эхом от деревянных балок под потолком, столько теплых и убивающих воспоминаний. И снова перед ней ее прошлое, ее якорь, что крепко вцепился в нее и можно сказать врос. Да, она могла сейчас отказать, оторвать, вырвать с корнем вросшую в нее убийственную девушку, но она не хотела этого. Перспектива смерти не так пугала девушку, как осознание, что этот прочно и глубоко впрыснутый яд перестанет вдруг поступать и отравлять ее душу. А потому с влажных губ не менее мокро сорвалось слово, обрекающее их обеих на верную смерть. — Можно. — и с этого момента им оставалось только смотреть на то как рушатся остатки их миров, перемешиваясь в один общий сломанный мир, состоящий из груды острых обломков. Руки на талии мгновенно ужесточаются, грубо сталкивая бедра блондинки с бедрами кареглазой, но топор с шеи никуда не уходит, видимо перестав волновать уже обеих. Снова яростное и желанное столкновение губ, что перерастает в долгожданное исследование языков, что совсем грязно лезут в чужой рот, очерчивая зубы и особенно замирая на острых клыках. Резко оторвавшись от любимых губ, Энид слизывает тонкую паутинку слюны, что растянулась между ними почти невидимым мостиком, и говорит. — Сначала твоя рука. — Уэнсдей закатывает глаза и протягивает, напирая шеей на топор и опуская голову в бок. — Энииид… — но резкое надавливание по уже болезненной ране заставляет кареглазку, задрав голову, остановится и поднять взгляд с губ на глаза девушки, пышущие строгостью и уже давно подзабытой властностью. — Заткнись, если хочешь продолжения. — Аддамс замирает и мгновенно захлопывает рот, оставляя слегка раздраженное выражение лица. Энид пару секунд смотрит на девушку, а потом медленно отходит, отнимая топор от шеи и опуская руку с ним. Уэнсдей легко проводит краем рубашки по шее, стирая кровь и заодно демонстрируя замеревшей Энид свой пресс, тоже испещренный рубцами и белесыми шрамами. — Ну, веди. — отмахивается Уэнсдей, выдергивая Синклер из мира грез, пока сама отводит взгляд и засовывает руки в карманы. Ее совершенно не заботит порванная и окровавленная рубашка, она задумчиво рассматривает труп парня у дивана. Энид промаргивается и осторожно ставит топор на пол, облокотив его о стену, после чего говорит, уходя на кухню. — Пойдем. — Аддамс следует за ней и уже через пару минут Энид пинцетом удаляет осколки из руки кареглазой, что светит на руку фонариком с телефона, чтобы блондинке было лучше видно. — Так… что между вами произошло? — спрашивает Аддамс, пока Энид осторожно выуживает осколки и бросает в блюдечко рядом. Поняв, что раненная спрашивает про потасовку Энид и Бруно, оборотень фыркает. — Типичная Аддамс, сначала делаешь, потом думаешь. — Уэнсдей нахмурилась и напряглась, из-за чего кровь из ран заструилась сильнее, а Энид продолжила, не поднимая на нее взгляда. — Расслабься, кровь заливает осколки и я не могу их найти. — брюнетка раздраженно выдыхает и отводит взгляд, но руку расслабляет, на что подмечает слабую улыбку блондинки. — На самом деле проблемы начались уже давно, но до рукоприкладства дошло только неделю назад. — Уэнсдей резко вернула взгляд на голубоглазку и железным голосом спросила. — Почему сразу не позвонила мне? — Энид пожала плечами, продолжая выуживать осколки и двигаясь к своему завершению. — Не знаю. Не хотела втягивать тебя в свое очередное «дерьмо». — напомнила о недавней фразе Уэнсдей Энид, на что кареглазая отвела взгляд, поджимая губы. — То есть ты все же не доверяешь мне. — Синклер заканчивает вытаскивать осколки и встает за бинтом, с усмешкой бросив взгляд на Аддамс. — Ты издеваешься? Какое может быть доверие после всего что ты сделала? — возвращается девушка в легкой футболке уже с бинтами, но прямо перед тем как зайти на кухню замирает. Уэнсдей сидит спиной к ней, держа раненную руку на столе, а второй мягко отмахиваясь от ее кота. Рэгдолл по кличке Царь, до этого обнюхивающий ее окровавленную руку, сейчас тыкался мордой в плечо брюнетки, что спустя пару десятков секунд отпираний, все же осторожно провела тыльной стороной руки по спине молодого кота. — Я вернулась. — громко оповещает Энид, входя на кухню и Царь с Уэнсдей оборачиваются на нее. Кот приветливо мяучет и спрыгивает со стола на колени Аддамс, что испуганно свела их, неосознанно создавая для кота удобную лежанку. Энид принимается промывать рану в небольшой пялке с водой, пока кот на ногах Уэнсдей довольно укладывается и мурлычет, вынуждая кареглазку все время бросать взгляд вниз, на него. — Он не любит чужих. — между делом говорит блондинка, пока кареглазая вскидывает на нее голову. — Царь терпимо относится только к моим друзьям и родне. Даже к моим парням он проявлял холодность или агрессию. — Уэнсдей невольно усмехается и говорит, пока Синклер промакивает ее руку с тыльной стороны полотенцем. — Ты назвала кота «Царь»? — Энид поднимает на нее голову, ровно также как и кот, что-то мяукнув девушке. — Да, есть какие-то вопросы? — Уэнсдей неожиданно отводит взгляд и отвечает чуть тише. — Нет, прекрасное имя для… — девушка опускает голову на кота и продолжает, мягко поглаживая его относительно чистой стороной здоровой руки. — Пушистого защитника. — Синклер с издевкой выгибает бровь пока вскрывает упаковку с бинтом. — Ты хотела сказать «для рэгдолла»? — Аддамс кивает, а потом добавляет, снова подняв взгляд и ухмыльнувшись. — Да, но поняла что «защитник» звучит лучше. Тем более он прекрасно справляется со своей задачей. — Синклер фыркает и отвечает, принявшись наматывать бинт на руку. — Животные не волшебники, Аддамс, они не видят «чистые и светлые души». — брюнетка хмыкает и отвечает, принимая слова блондинки. — Я и без твоих слов знаю какая я мразь, Синклер. — девушка раздосадованно отворачивает голову, уже машинально поглаживая кота, что замечает Энид. Чуть осунувшись, она скурпулезней начинает обводить руку бинтом, пока бормочет. — И тем не менее я сейчас сижу и бинтую твою руку. — Аддамс возвращает на нее свой взгляд и спрашивает с почти детской наивностью, хоть в голосе и прослеживаются грубые нотки. — Почему? — голубоглазка долго не отвечает, но потом, решив что-то для себя, выдыхает и сознается. — По той же причине, что и звоню тебе. — Аддамс замирает и собирается уже что-то сказать, но блондинка ее перебивает. — Я не доверяю тебе, как и сказала ранее. Для меня доверие это осознание, что я могу положиться на человека в трудную минуту, что он поддержит меня и защитит. Ты, не спорю, делаешь все это, но следом обязательно ранишь, оставляя еще большую боль. И как не удивительно, но я чувствую себя в безопасности рядом с тобой. Потому что я знаю, что ты придешь и спасешь меня, чтобы уже самостоятельно сделать мне больно. Такой вот у тебя стабильный и неизменный порочный круг. И от этого мне как ни странно спокойней. Я знаю что ты всегда одинакова в этой последовательности и это дает иллюзию контроля, что мне просто нужно приготовиться к очередной боли, прежде чем ты снова исчезнешь из моей жизни. Я не доверяю тому, кто причиняет мне боль из раза в раз, но кроме тебя у меня нет больше никого, с кем я чувствую себя в безопасности и в кого я… верю. — бинт осторожно завязывается аккуратным бантиком, а Царь спрыгивает с колен Аддамс, скрываясь в неизвестном направлении. — Энид… — Синклер закатывает глаза, с обидой отведя взгляд в сторону, после чего встает и бросает, прежде чем не схватит Аддамс за ворот рубашки и рывком не притянет к себе для поцелуя. — Заткнись, давай уже просто закончим начатое. — обида огромной волной всплывает в душе Аддамс и та отрывается от девушки, чтобы злобно прошипеть. — Не затыкай меня Синклер. — голубоглазка прищуривает свои небесные очи и язвит, вскидывая голову на девушку. — Только не говори мне, что сейчас собираешься рассыпаться в извинениях и клятвах, Аддамс. Не ври хотя бы себе. — и брюнетка понимает, что Синклер права. Ее эго не выдержит такого позора и если она наступит на горло собственной гордости, то та непременно лопнет, уничтожив тем самым Уэнсдей. Поэтому злобно прорычав что-то, Аддамс впивается губами в мягкие губы напротив. Руки бросаются исследовать тело под обтягивающей одеждой, а с губ Синклер срывается первый слабый стон. Мгновением спустя оказавшись на руках у молодой убийцы хозяйка небольшой квартиры недалеко от берега океана тут же скрещивает ноги за спиной Аддамс, прижимаясь вплотную к девушке, что вслепую идет заученной дорогой к спальне девушки. Заученной всего за пару посещений. Мягкая кровать мгновенно принимает в свои объятия подтянутое тело голубоглазки, над которой уже нависает Уэнсдей, пару секунд вглядывась в ожидающую под ней Энид. — Ну же, дерзай, Альфа. — язвит с закатанными глазами голубоглазка, на что псевдонасильница только грубо берет обе руки в захват над головой девушки и злобно рычит. — Мне не нужно твое гребанное разрешение. — и затыкает вяло возмущающуюся девушку поцелуем. Тут же рука в бинте бросается к блекло-розовой футболке девушки и задирает ее, оголяя живот и чашечки лифчика. Энид резко отворачивает голову, разрывая поцелуй и бормоча. — Закрой дверь, чтобы Царь не зашел. — Аддамс только бросает, возясь с застежкой лифчика. — Да поебать мне на кота твоего и ему на нас тоже. — Энид не успевает ничего ответить, как лифчик был успешно расстегнут, футболка задрана выше некуда, а сухие губы уже теразли чувствительный сосок. Резкий вздох и следом за ним тихий стон, потому что Уэнсдей подключила язык к своим играм, а второй рукой уже мяла грудь. Энид недовольно поерзала, фыркнув. — Бинты трутся о кожу. — Аддамс оторвалась от соска девушки и ответила, клокоча злобой в горле, пока Синклер проследила за ниточкой слюны между ртом ублажительницы и ее соском: брюнетка неслабо постаралась. — По вине кого я разбила рюмку? — блондинка фыркнула и резко перевернула их, усаживаясь сверху на девушку и отвечая, лично беря здоровую руку пародистки на Раскольникова и положив ее себе на грудь. — Я не виновата, что ты такая психованная. А меня лапать забинтованной рукой не нужно, у меня нежная кожа. — Уэнсдей, прищурившись, сжимает руку в которой покоилась грудь блондинки и отвечает, снова перевернув их. — О, я помню какая у тебя нежная кожа. — Синклер вдруг изгибается под девушкой и, скинув футболку с лифчиком через голову, хитро язвит, улыбаясь. — Что, снова хочешь оставить на ней синяки? — Аддамс только рычит, примкнув к шее блондинки и оставив на ней крепкий засос, приправив все это ядреным матерным словечком. — Я бы с удовольствием оставила на ней засосы и укусы. — выдает смиренно амбассадор ночи и снова припадает к груди блондинки, что решает в этот раз не стебать брюнетку. Поцелуй за поцелуем, засос за засосом и уже не сухие губы доходят до джинс блондники, одним грубым рывком стянув их вместе с трусами до колен девушки. Энид испуганно выдыхает, на что Аддамс ухмыляется и отвечает, поблескивая злобой и искрящей обидой в глазах, пока голос пропитан язвительной издевкой. — Не бойся, после всех членов твоих дружков моих пальцев ты даже не почувствуешь. — когда девушке обработали руку она уже успела смыть кровь с лица и второй руки, полностью очистив их. Синклер почувствовала укол, который сделала обиженная девушка, из-за чего стыд пробил оборону ее язвительности и девушка попыталась парировать. — Я боюсь, как бы ты не передала мне что. Черт знает где или в ком побывали твои пальцы. — прищуривается голубоглазка, на что Аддамс окончательно стягивает джинсы с трусами с девушки и демонстративно придвигает ее ближе к себе, пока грубо отвечает. — Ты была последняя у меня. И я дезинфицирую руки после убийств. — зацепившись за первую фразу, Энид стыдливо отводит взгляд. В отличии от брюнтеки, у нее было достаточно половых партнеров за эти семь лет, но никто так и не смог сравниться с девушкой в постели. Была у нее какая-то неуемная, звериная страсть, до которой ни один парень не дотягивал. Аддамс между делом уже удобно устроилась между ног блондинки, не веря тому что происходит и намереваясь отыграться на девушке за все эти бесследно утекшие лета. Нежный поцелуй внутренней стороны бедра превращается в грубый укус, что не переходит черту боли и лишь разогревает блондинку, что призывно раздвигает ноги. Осторожно собрав смазку пальцем, Аддамс поднимает взгляд на Синклер, что приподнялась на локтях и ожидающе смотрела на девушку, и говорит. — Аналогичный вопрос к тебе. Не подцеплю букетик какой? — на что блондинка коротко отвечает, пристально смотря в кофейные глаза. — Недавно проверялась, да и со всеми спала только с резинкой. — после чего девушка все же отводит стеснительно взгляд и добавляет. — Без защиты спала только с тобой. — Аддамс довольно хмыкает, вспоминая несчастный страпон, что в голодную ночь обслуживал их двоих без презерватива и дополнительной смазки. Удовлетворенная ответом, девушка без предупреждения и разогрева приникает к промежности Синклер, сразу входя в нее сначала одним, а потом и двумя пальцами, совершая издевательские ножницы и потирания внутри горящей голубоглазки. Довольный «ах» и сладкий стон обрушивается на уши брюнетки, что безжалостно терзает клитор и массирует особо чувствительные точки изнутри. Еще пара мгновений и бедра девушки зажимают между собой Уэнсдей, что особо не обращает внимание на происходящее и продолжает доводить блондинку до пика. Четкие и отточенные движения разжигают знакомый огонечек страсти и желания, что рвется из груди владелицы кота стонами и бормотаниями, пока руки уже вцепились в черные волосы, лишая возможности оторваться. Пара грубых толчков уже трех пальцев и издевательское, едва ощутимое прикусывание клитора добивают блондинку, вырвав из нее душу на пару секунд вместе с криком наслаждения. Как только хватка в волосах слабеет, а бедра разжимаются, голова Аддамс исчезает из промежности Синклер и оказывается возле шкафа. Без особого труда найдя знакомую коробку, Уэнсдей удаляется из комнаты. Запыхавшаяся Энид промаргивается и кое-как приподнявшись, пытается отдышаться. Когда сознание испуганно возвращается к девушке, она уже видит Аддамс в проеме. И то что она видит на ней, тут же вгоняет в смущение блондинку. Страпон на бедрах брюнетки говорит о том, что они настроены серьезно, они — Уэнсдей и ее бедра. Синклер уже садится на кровати, когда Уэнсдей мягко толкает ее на спину и угрожающе нависает над ней, железным тоном приказывая. — Перевернись и скрести руки. — на что Синклер прищуривается и бросает, явно недовольная давно позабытым командным тоном. — Я не развернусь к тебе спиной. — Аддамс хмурится и резко входит в блондинку, что резко вдыхает сквозь зубы, зажмурившись. Брюнетка медленно наклоняется к девушке и грубо хватает ее за подбородок. — Если не хочешь чтобы я причиняла тебе боль — слушайся. — в голубых глазах мелькает болезненное наслаждение, но Синклер только показательно вырывает лицо из крепкой хватки Аддамс. — Только попробуй сделать что-то не то. — шипит Энид, но послушно переворачивается на живот, спиной к Аддамс, и скрещивает руки. Пару мгновений спустя ее руки оказываются связаны и привязаны к изголовью кровати. — Черт, Аддамс, я же сказала! — рычит Синклер, пытаясь достать когтями до веревки, но не дотягиваясь. — Мне плевать что ты там говоришь. — рычит Аддамс и резко приподнимает бедра девушки, заставляя встать на колени. Синклер снова колет обида и она поворачивает голову, ядовито выплевывая, но не заканчивая. — Ах ты суууу… — Уэнсдей входит. И чертовски хорошо входит. Совершенно нежно и мягко, ловко мучая жемчужинку клитора. Приятное чувство заполненности выбивает из девушки весь дух, так как Аддамс входит глубоко, не жалея. Договорить свое проклятие девушке не удается, потому что движения продолжились, постепенно ускоряясь и углубляясь. И вот уже Аддамс грубо входит в блондинку, сталкивая свои бедра с чужими, пока издевается над клитором. Тяжелые вздохи раздаются над ухом блондинки, что просто растеклась на кровати, все выше и выше поднимая бедра и прогибая спину, пока совсем отвязно испускает пошлые стоны. Ритм ускоряется, приближая обеих к разрядке, но уже на пике наслаждения Аддамс вдруг выходит из девушки и останавливается сзади, злорадно ухмыляясь. — Ну что, Синклер, из меня любовничек получше твоих бывших будет? — Энид яростно оборачивается, шипля проклятия, пока из жаждущей и пульсирующей киски стекает смазка. — Ты блять серьезно, Аддамс?! — Уэнсдей уже совсем развязно ухмыляется и спокойно усаживается, рассматривая ногти. — Ага. Кто твой лучший любовник? — голубоглазка отворачивается от девушки, пытаясь развязать веревку, но безуспешно. — Ебучая собственница. — рычит блондинка, пока Аддамс продолжает мучить девушку, совершенно нахально пройдясь пальцем между жаждущих половых губ. — Не слышууу. — Энид яростно вспыхивает и оборачивается на девушку, чтобы злобно рявкнуть. — Ты, ты моя лучшая любовница, довольна?! — хищный оскал на лице Аддамс не сулил ничего хорошего и в подтвержение этого она довольно прорычала. — Еще как. — после чего в Синклер резко вонзился страпон, пока грудь накрыла здоровая рука, а язык влажно лизнул шею, оставив размашистую полосу и пустив мурашки по телу блондинки. Оборванный оргазм стремительно вернулся к своему пику и вскоре, после особенно глубокого толчка и комбо из массажа клитора и грубого укуса в плечо, девушка наконец-то взорвалась вторым оргазмом, дрожа всем телом и расслабленно опуская бедра. Но Аддамс такой расклад не устроил, поэтому развязав блондинку, она перевернула еще трясущуюся в оргазме девушку на спину и снова вошла в нее, но уже под другим углом. Снова ускорившись, мрачная убийца продолжила грубо входить в стонущую девушку, что вдруг просипела, пряча руки под подушками и выгибаясь грудью к брюнетке. — По…медленней… — услышав просьбу Энид, Уэнсдей на мгновение бросила взгляд на ее лицо, не сбавляя темпа, а потом все же существенно замедлилась, давая девушке возможность хотя бы прийти в себя. Когда блондинка немного отдышалась, она бросила взгляд на происходящее непотребство между ними и, стрельнув взглядом в работающую бедрами девушку, ухмыльнулась. — Ты же говорила, что тебе плевать на мои слова. — Уэнсдей поднимает на нее взгляд и шипит, тут же уводя его обратно к их бедрам. — Заткнись. — но Синклер не отстает, решив в этот раз выбесить девушку окончательно. Она ухмыляется и мурлычет, игриво прикусив свой нюдовый ноготь и кокетливо стреляя в девушку глазами. — А ты заткни меня. — она уже ждет чужой ладони на своем рту или на крайний случай руку на шее, но все оборачивается для нее удивительно приятным исходом. Аддамс быстро наклоняется к девушке и крепко целует, пока рукой уже опускается к жадно принимающей страпон промежности. Поцелуй выходит мокрым и жадным, обе девушки пытаются перехватить власть, но в итоге заканчивают свою безуспешную борьбу, когда Аддамс отстраняется и ускоряется, снова окуная Синклер в реки блаженства. Аддамс действительно решила отыграться на девушке, пытая ее в кровати пол ночи и позволяя ей отключиться только ближе к трем часам. Уэнсдей молча смотрела за спящей Синклер, что спокойно лежала на подушке и размеренно дышала, укрытая одеялом, пока сама обладательница видимо бесконечной выносливости сдерживала в себе странное желание обнять девушку и прижать к себе. Царь давно уже устроился в ногах блондинки, метнув на кареглазку свой видящий в темноте взгляд с нечитаемой эмоцией, когда та встала с кровати и отправилась за своими джинсами.

***

Энид сладко спала в кровати, начав морщиться из-за ударившего в глаза солнца и навязчивого шума вокруг. Кое-как открыв глаза, Синклер проморгалась и мутным взглядом уставилась в голубое небо, пока уши различали шум волн. Резко сев, она прижала одеяло к груди и тут же прищурилась, так как встающее из-за океана солнце ударило по глазам. Кое-как привыкнув к светилу и более менее успешно игнорируя его, она огляделась и увидела фигуру с двумя косичками, что сидела на кровати и спокойно играла с Царем, пока рядом с ней покоился поднос с фруктами и каким-то изысканным завтраком. — Что черт возьми тут происходит? — выдыхает Энид и ее питомец, услышав голос хозяйки, тут же соскакивает с чужих колен и мчит по одеялу к девушке, ластясь к ней и мурлыча. — Происходит рассвет. — обыденно отвечает Аддамс, сидя на кровати в своих джинсах и все той же окровавленной рубашке, не оборачиваясь на девушку. Синклер еще раз оглядывается — никого на пляже кроме них нет. — Не прикидывайся дурочкой, Уэнс. — выдыхает Энид, закидывая виноградину себе в рот. Кареглазка ухмыляется и отвечает, откинувшись на кровати на руках и наблюдая за встающим солнцем, все еще не оборачиваясь. — Надо же, мы уже дошли до стадии «Уэнс». И дурочкой тут прикидываюсь явно не я. — блондинка закатывает глаза и отвечает, поудобнее подбирая одеяло к груди и ежась, все же еще достаточно прохладно, девушку даже удивляет то как спокойно сидит Уэнсдей в открытой рубашке. — Окей, для чего весь этот цирк? — Аддамс садится на кровати и наконец-то поворачивает голову на Энид, от чего девушка испуганно шарахается. Бровь разбита и кое-как зашита, под носом запеклась кровь, точно также как и на губе, а кровь очень плохо стерта с лица. Совсем позабыв о своем одеяле, что она поддерживала руками, Энид скорее протягивает руки к девушке, что испуганно вздрагивает, но позволяет голубоглазке взять ее лицо в руки. — Господи, кто тебя так? — Уэнсдей фыркнула и ответила, отводя взгляд, а взгляд голубоглазки скользнул вниз, выцепив странную синеву под рубашкой. Скорее отодвинув ткань, блондинка ахнула, по всему телу были раскиданы синеющие, а кое-где уже чернеющие гематомы. — Дружки Бруно объявились, а когда началась потасовка этот балбес начал мешаться под ногами, ну я и накрыла его, пока тот не додумался сбежать. — рэгдолл подтверждающе замяукал, показавшись из-под одеяла и Энид увидела как весь бок кота был залит кровью, что Царь благоразумно решил не вылизывать. Испуганный вдох девушки был тут же прерван новой фразой Аддамс. — Это не его кровь. По большей части моя и может кого из придурков, что пришли за твоим мудилой бывшим. — Синклер потеряно поднимает взгляд на Уэнсдей, после чего резко хватает девушку за щеки и прижимает ее голову виском к своей груди, всхлипывая. — Ну почему ты блять такая, такая… — брюнетка с ухмылкой хмыкает, накидывая идей девушке, пока мягко поглаживает по спине здоровой рукой. -Мразь? Гадина? Убийца? — но Энид останавливает поток самооскроблений неожиданной зоозащитницы. — Такая невывозимая и необходимая?! Почему с тобой я постоянно страдаю, а без тебя страдаю еще сильнее?! — кареглазая замирает, а потом медленно опускает взгляд вниз, все еще прижатая к груди девушки. — Не знаю… Я сама себя уже не вывожу. — Энид расслабляет хватку, надеясь, что Уэнсдей останется, но девушка остраняется, выпрямляясь и усаживаясь спиной к голубоглазке. — В твоей квартире сейчас находится клининговая компания, сменная одежда лежит под подносом. — Уэнсдей уже собирается встать, но ее резко хватает за плечо Энид, останавливая и тихо спрашивая. — И… что теперь между нами? — брюнетка оборачивается и смотрит на руку, лежащую у нее на плече. Подняв тяжелый и уставший взгляд, она спрашивает, пока Энид осторожно отпускает ее. Царь заинтересованно переводит взгляд с одной девушки на другую. — А ты что думаешь? — Синклер хмурится, пока Аддамс уже встает с кровати и засовывает руки в карманы джинс. — Я думаю, что все пойдет по кругу. Ты снова бросишь меня и придешь когда меня будет избивать другой парень, чтобы потом снова бросить. — Уэнсдей посмотрела на нее самым грустным взглядом, каким только могло смотреть холодное сердце, не знавшее вкуса счастья без приправы с болью, и тихо спросила. — А во что ты веришь? — Энид замерла, прижав одеяло к груди и отчаянно смотря на девушку. Как бы она хотела сейчас прижать к себе брюнетку и молча любоваться с ней рассветом, но вместо этого она должна вновь озвучить то, что держит их, до крови связывая руки, впиваясь в кожу до мяса и лишая движения даже для вдоха. — В то что у нас все получится… — шепчет блондинка и Уэнсдей, отведя взгляд, кивает. На ее лице нет радости, потому что в отличии от блондинки, она не верит в это, никогда не верила. Только Синклер позволила себе щемящую сердце мысль, что Уэнсдей решила вновь сделать ей больно, сломав уже привычную систему «спасти-бросить» и остаться на этот раз с ней, но Аддамс осталась верна режиму. Верна гордости. Верна эго. Вот, во что действительно верила брюнетка. Они обе не раз мечтали, что смогут быть идеальной парой, что смогут перебороть все, но каждый раз они упирались в единственную стену между ними — Веру. И сколько бы каждая ни билась, стена ни разу не треснула, потому что нет для них ничего крепче Веры. Уэнсдей бросила взгляд на Царя, что медленно шел к ней, намереваясь приластиться, и сделала один шаг назад, отдаляясь от кровати и не давая рэгдоллу прижаться к ней в немой благодарности. Кот замер на краю кровати, смотря на девушку своими большими голубыми глазами, а Аддамс видела в них большие и грустные голубые глаза Энид, что отчаянно боролась со слезами, всматриваясь в такую родную и одновременно чужую фигуру. С болью подняв взгляд на возлюбленную, Аддамс прошептала, едва ли не сливаясь с песнью океанического прибоя. — Верь, Энид. Верь… — ее вера держала их обеих в жизни, пока вера Уэнсдей отравляла обе из судеб. И Аддамс берегла чужую веру, потому что в глубине души она надеялась, что когда-нибудь вера Энид сможет уничтожить ее веру. Она надеялась. Она верила в это. Волны ласково облизывали берег, балуя своим видом два пустых океанических глаза, что вновь получили удар в спину, удар ниже пояса, удар по больному. Руки машинально гладили кота, что нежно мурлыкал, грустно смотря на плачущую девушку. — Я люблю тебя, Уэнсдей. — тихо сорвалось с дрожащих губ, пока блондинка мечтала сказать эти слова девушке в лицо. Песок забавно хрустел под берцами, пока брюнетка удалялась с пляжа, не оглядываясь. Очередной рассвет, встреченный в разлуке, будто нарочно издевался над девушкой, напоминая об ее вере. Вдруг, Аддамс остановилась, подняв глаза на светлеющее бездонное небо. Красивое, голубое небо. — Я люблю тебя, Энид. — едва слышно сорвалось с сухих губ девушки, что отдала бы жизнь за возможность сказать это голубоглазке лично. В тонких бледных пальцах едва заметно дрожала тлеющая сигарета. Мутный дым витиеватыми змеями полз по окружающему пространству.