Good Boy

Аромат запечённого мяса с розмарином и тёплого хлеба давно вышел за пределы кухни на первом этаже. Он-то и оторвал Джисона от пристального разглядывания собственного тела у зеркала. И как только футболка коснулась кожи на торсе, дверь в комнату без стука распахнулась, пропуская влетевшего в неё младшего брата. — Хисон, — на выдохе позвал его Джисон. Это происходило уже не раз и не два. — я же говорил тебе, что перед тем как зайти, нужно постучаться, — и с каждым таким разом мысль об установке дверного замка становится всё привлекательнее и привлекательнее. Хотя он тут вряд ли поможет. Кажется, что если дверь не откроется как обычно, то её просто снесут с петель. Мальчик вихрем носился по комнате, прыгая с кровати на пол и обратно. Потом залез на шведскую стенку и спрыгнул уже с неё, но заметив на себе недобрый взгляд, решил притормозить. — Ты меня и так слышал! — громко заявил он, подбежал к старшему и, смачно ударив того по бёдру, бросился к спасению на первый этаж. — Мамааа! — завопил Хисон, когда услышал за собой быстрые шаги. Взвизгивая от азарта, он бежал со всех ног и был уверен в победе и полной безнаказанности. — Попался! — Джисон подхватил младшенького под руки и повалил того на мягкий ковёр в гостиной. — Что ж, за всё в этом мире нужно платить, — его план был гениален и прост. Чего боятся все взрослые и дети? Правильно, щекотки. И да, он был беспощаден. Был бы Хисон постарше лет на пять, то может и смог бы вырваться, но не сейчас. Сейчас ему уготована судьба великого мученика, поэтому он мечется из стороны в сторону, пытается убрать от себя сильные руки и смеётся во весь голос. Да! Пожалуй, это самая жестокая пытка на свете. А главное, легальная. Обходит закон, но не родительское терпение. — Мальчики! — зов прямо за спиной заставил наконец сложить оружия и обратить на себя внимание. И судя по громкости и тону, с которым их звали, высока вероятность, что это не первая попытка. — Я же говорила, не издевайся над братом, — обратилась миссис Хан к старшему сыну. — Я тоже ему много раз говорил, не лезть ко мне, — ответил ей Джисон и капитулировал на диван рядом. Женщина перевела взгляд на Хисона, складывая руки на груди. Негодник пытался задобрить её щенячьими глазками. — Тебя это тоже касается, — строго произнесла она, а после развернулась и позвала обоих за стол. — Поднимайся, мелочь, — Джисон поднял одной рукой брата и пошел за матерью. — Я не мелочь! — запротестовал Хисон и вырвался вперёд. — Давай, кто быстрее? — Ага. Снова визги, смех и наконец долгожданная победа. — Я тебя сделал! Папа, он проиграл мне! — у радости младшего не было предела, от чего за столом стало слишком звонко и Джисону пришлось накрыть уши ладонями. — Молодец, — похвалил его отец. — а теперь убавим громкость. Всё было как всегда — очередной учебный и рабочий день, спокойный голос матери, эмоциональные рассказы обо всём на свете от Хисона и вкусная еда. — Джисон, — отец отложил вилку, его голос приобрёл деловой и в тоже время мягкий тон, который обычно предвещал важный разговор. — Нам с мамой нужно будет улететь в пятницу по работе, — он сделал паузу, отслеживая реакцию сына. — На три дня. Ложка в руке Джисона замерла на полпути ко рту и вернулась в тарелку. — А Хисон? — Он полетит с нами, — ответила миссис Хан и подошла к сыну со спины, обнимая того за плечи. — Мы постараемся вернуться как можно скорее. — Всё в порядке, мам, я справлюсь. — Мы знаем, что справишься, — она поцеловала его в макушку и вернулась обратно за стол. — Можешь попросить Чана о помощи? — поинтересовался отец. Он знал, что у сына есть хорошие друзья, которые не оставят его в беде. — Если у него не получится, то мы можем попросить наших знако... — Я попрошу Чана! — перебил Джисон отца. Ему не хотелось, чтобы кто-то посторонний был втянут в его проблемы. А они были достаточно серьезными, чтобы вообще отказать в какой-либо помощи. Ужин продолжился, но липкая паутина легкой тревоги, что опутала Джисона изнутри, уже никуда не делась. Для большинства оборотней полнолуние — это пик силы, благословение и праздник. Это время, когда граница между человеком и зверем истончается, становясь не барьером, а мостом двух начал. Они чувствуют прилив неудержимой энергии, звонкую песнь луны в крови, зовущую на волю. Превращение — это не про боль, а про мощь и полную связь с природой. Кости не ломаются, а перестраиваются, мышцы не рвутся, а переплетаются в новую, смертоносную по силе гармонию. Они пробуждаются в облике волка с ясным разумом, сохраняя суть своей человеческой души. В эту ночь стаи устремляются в чащу, чтобы бежать под серебряным светом, охотиться, драться в шутливых потасовках и чувствовать. Это их наследие. Их право. Только вот для Джисона полнолуние знаменует отнюдь не свободу. И эта ночь для него вовсе не праздник. В его случае всё совсем наоборот. Джисон грубо называет то, что с ним происходит «дефектом». И дело не в том, что он не может превратиться. Он может. Его тело неизменно подчиняется зову луны. Дефект заключается в разрыве того самого моста, что соединяет человеческий разум и животные инстинкты, образуя единое сознание. Когда диск луны наливается на небе, для Джисона начинается обратный отсчёт. Сначала приходит жар, раскаляющий кровь до температуры кипения. Каждая мышца натягивается, как струна, готовая лопнуть. Кости ноют тупой, предвещающей болью. Звуки становятся оглушительными, запахи — навязчивыми и резкими. А затем туман ярости застилает глаза. Примитивный, всесокрушающий гнев, не имеющий источника и цели. Туман, словно цунами, накрывает собой целиком и смывает всё: разум, память, человечность. Он даже точно не помнит, как происходит его обращение. Просто приходит в себя уже позже. Обнажённый, в лужах собственной крови, с телом, исполосованным ранами от собственных когтей и зубов, от бессмысленных ударов о стены клетки. Иногда, случаются «спокойные» ночи, когда он сохраняет призрачные обрывки сознания, словно наблюдает за кошмаром со стороны, беспомощный и парализованный. Но чаще всего это чёрная дыра. Пропасть, из которой он возвращается измученным, пустым и бесконечно стыдящимся. Ведь после обращения он находится на волчьей стороне, и когда оборачивается назад, его встречает лишь пропасть без возможности вернуться. Поэтому пока другие бегут в лес, Джисон бежит в клетку. Другие воют от восторга. Его вой — это звук загнанного, истерзанного зверя, ненавидящего себя и тот мир, что обрёк его на эту пытку. Он уже смирился со своей судьбой клоуна-одиночки, хранящего страшный, в прямом смысле, секрет. Но... Но иногда, на него накатывали приступы слезливой грусти и зависти к тем, кто смотрит на луну и видит в ней не тюремный фонарь, а ночное солнце, олицетворяющее свободу. Ночью Джисон долго не мог сомкнуть глаз. Ему предстоял разговор с другом, которому он как-то раз выложил всю суть своей проблемы. Но тот знал о ней только на словах. Кроме отца и в крайних случаях матери, никто не видел его в волчьем обличии. Весь следующий день он оттягивал встречу с другом, как мог. Только в голове мелькнула мысль о том, чтобы связаться с Чаном, и у Джисона резко находились бессмысленные дела, не терпящие отлагательств. Так ему удалось до блеска отчистить собственную комнату, убраться в ванной, приготовить обед и сложить игрушки за Хисоном. От последнего он сам находился в шоковом состоянии, но поделать с собой ничего не мог. Занять себя чем-то было необходимо. До полнолуния оставалось три дня, и желание видеть кого-либо постепенно пропадало. Взяв, наконец, себя за яйца, Джисон отправил другу сообщение с просьбой о встрече и ответом ему послужило приглашение на посещение завтра Серебряного озера вместе с компанией общих друзей. В течение получаса оборотень боролся с собой, чтобы не написать какую-нибудь чушь и отказаться от встречи, поэтому отправил короткое «Хорошо, буду.» и убрал телефон подальше. Думать не хотелось. Родители всё ещё находились на работе, поэтому он был дома с братом, чьи аккуратные шаги раздавались около входа в его комнату. Хоть мелкий и старался не издавать ни звука, Джисон слышал чужое дыхание, биение сердца и невесомые перекаты с одной стопы на другую. У него не было шансов. И когда ему на спину прилетела детская тушка, он даже не шелохнулся. Хисон, недовольный такой безэмоциональной реакцией перекатился на бок и уставился на лицо перед собой. — Почему ты грустишь? — маленькие пальчики коснулись слегка влажных волос в области лба и убрали их наверх. — Это из-за луны? — Совсем немного, — коротко ответил Джисон. — Всё хорошо, — и улыбнулся кончиками губ. Хисон не знал всего того, что с ним происходило. Когда наступал вечер родители отпускали его с ночёвкой к друзьям, чтобы он не слышал волчьего воя под домом и не переживал понапрасну. — Правда? — недоверчиво переспросил мелкий. — Да, — часто закивал Джисон для большей убедительности.                                 

***

Воздух на природе был густым и сладким от запаха нагретой хвои. Идеальный день, чтобы сбежать от всего самого надоедливого. Группа друзей, прибыла к Серебряному озеру — месту в часе езды от города, где вода всегда была леденяще холодной даже в самый жаркий полдень. Ребята рассыпались по песчаному берегу, как яркие конфетти: Чанбин в кислотно-оранжевых плавках уже носился с мячом от Чонина, Сынмин при помощи магии пытался расстелить несколько покрывал, совмещая их в одно большое, а Феликс с Хёнджином разбирали корзины с едой. Джисон стоял у кромки воды, постепенно зарывая пальцы ног в мокрый песок. На нём были простые серые шорты и белая футболка, которая уже липла к лопаткам. Он смотрел на воду, но взгляд его был где-то далеко. Обычно Хан был мотором любой вылазки, первым, кто нырял с пирса, затевал водные битвы и заплывы наперегонки. Сегодня же его энергия была спрятана глубоко внутри. Повернув голову, Джисон наткнулся на взгляд тёмно-красных глаз. Минхо устроился в тени раскидистой ивы и наблюдал за всем происходящим. Вампирская физиология делала его равнодушным к жаре, поэтому кожа под солнцем оставалась прохладной на ощупь — факт, который Джисон случайно обнаружил месяц назад и с тех пор находил всё больше предлогов, чтобы поклеиться к вампиру. Минхо вызывал у оборотня иррациональное притяжение. Они являлись представителями разных рас, которые к тому же, несколько веков назад вели между собой вражду. И даже так, его тянуло именно к нему. Джисон никогда не сможет позабыть позорное воспоминание с одной из вечеринок, где он налакался крепкого и решил испытать судьбу, но скорее себя, на прочность. Пока водичка храбрости имела власть над мозгом, Джисон подкатил к Минхо, а когда осмелел в край, то оказался беспощадно прижатым к полу. На утро голова исправно гудела, а последняя ночь была частично вычеркнута из карты памяти, и все пробелы пришлось восстанавливать его добрым друзьям, которые не упустили возможности поиздеваться над поджавшим хвост оборотнем. Но времени прошло с того момента достаточно для того, чтобы их компания из трёх оборотней, мага, фэйри и кицуне расширилась ещё на два вампира, одним из которых оказался Ли Минхо.   — Эй! Ваше величество, — крикнул ему Джисон, нарочито широко улыбаясь. —  может, присоединишься к нам, простым смертным? Чанбин взял питьевые кокосы. Через секунду вампир стоял напротив Джисона, заглядывая тому в широко раскрытые глаза. Не ожидал он такого. — Оставьте их для Феликса, мои вкусы более изысканы, — тихо сообщил Ли, поглядывая на пухлую, искусанную нижнюю губу. И так было всегда. Минхо постоянно останавливался в опасной близости к Джисону, позволял тому флиртовать и иногда отвечал на его глупые попытки, но всё равно находился в зоне недосягаемости. Оборотню было сложно понять чужие намерения, он не слышал чужого сердцебиения, не мог определить, когда Минхо нервничал. К тому же сам Ли всегда умело мог прятать эмоции и имел колоссальный контроль над собой и своим телом. Джисон ему в этом плане даже завидовал. — Ой, изысканы... — передразнил он вампира, и сделал шаг назад. — Страшно представить насколько. — Джисон! Минхо! Обоих окликнул Феликс, зазывая, присоединиться к остальным. Подойдя к застеленному месту, оборотень наткнулся взглядом на Чана. Будто прочитав его мысли, они встретились глазами и старший кивнул в сторону берега. Джисон молча последовал за ним, мысленно подбирая нужные слова. — Ты переживаешь, — подметил друг, шагая вдоль мокрого песка. И был прав. — В общем, — замялся Хан. — есть просьба и ты вправе отказаться. Родители улетают в пятницу вместе с Хисоном, и мне придётся остаться одному. Нужно будет, чтобы ты убедился, что всё закрыто и я не смогу выбраться, а на утро выпустил, — быстро выпалил Джисон. Растягивать не было смысла. Он не имел другого выхода. Ему нужна была помощь. — Без проблем, я побуду с тобой. — Нет-нет, — сразу запротестовал Джисон. — Тебе тоже нужно будет идти, просто закроешь меня и всё. Ключи от дома и...— слово застряло в горле, не желая быть услышанным. — В общем, они будут у тебя. Чан, приобнял друга рукой за плечи в поддерживающем жесте. — Я всё понял. Всё будет хорошо, не впервой. — Точно. — усмехнулся Джисон. Бан Чан по сей день являлся лидером студентов-оборотней. Его авторитет был неоспорим, а уважение смешано со здоровой долей страха, который он, впрочем, никогда не культивировал. Этот титул можно было получить в жёстком отборе, и решение Совета Академии вместе со Старейшинами было крайне взвешенным. С Джисоном и Чанбином он сошелся еще до того, как стал лидером. Теперь они были семьей, беспокойной, иногда раздражающей, но любимой. Из-за чего им многое сходило с рук. Вернувшись обратно к друзьям, они заметили, что Чанбину всё же удалось уломать Хвана залезть в воду. Вампир с издёвкой предложил устроить соревнования по времени нахождения под водой. Оборотень такое любил и соглашался на всякое без разбору. Только вот, когда оказался под водой и провел так около минуты, понял, что попался. — Это абсолютно нечестно! — взвыл он, убирая с лица, стекающую воду. — Ты сам согласился, — хитро заулыбался Хёнджин, довольный собой. — Ты...просто невозможен, — оборотень в расстроенных чувствах плюхнулся спиной обратно в прохладу, не желая больше разговаривать с вампиром. — Я подумаю о своём вознаграждении за победу, — произнёсли достаточно громко, для того, чтобы каждое слово было слышно даже под водой. — Он там жив вообще? — поинтересовался Джисон, когда Хёнджин вышел на сушу, поровнявшись с ним. Чанбин всё ещё не показался на поверхности, обиженный теперь решил сидеть до посинения. — Живой, — хмыкнул Хван, смотря на сверкающую от солнца гладь озера. — никуда не денется. Сынмин, читал книгу, периодически перекидываясь с Минхо впечатлениями о прочитанном. Феликс и Чонин увлечённо собирали причудливые камни на берегу и как маленькие показывали всем свои находки. Джисон проникшись сентиментальной нотой, был готов разреветься от счастья, но сейчас его эмоции имели специфический характер. И вместо слез наружу лез страх и раздражение. Никто не должен был узнать о том, что совсем скоро добрый и всегда весёлый Джисон будет способен разорвать любое живое существо в клочья и даже глазом не моргнёт. Поэтому он плескался с Чанбином, смеялся над шутками Сынмина, участвовал в спорах. Это была тонкая, изматывающая работа. Его движения были чуть резче обычного, взгляд слишком часто терял фокус, устремляясь куда-то внутрь себя или к горизонту, где витал призрак приближающейся ночи. Если не наблюдать, то никто не смог бы ничего заметить. Никто. Но пустив всего себя на поддержание образа, от его внимания ускользал изучающий взор кровавых глаз. Минхо видел, как улыбка Джисона гаснет на долю секунды быстрее, чем нужно, прежде чем снова быть натянутой на лицо. Видел, как пальцы оборотня непроизвольно сжимаются в кулак, когда тот думает, что никто не смотрит и пытается преодолеть волну боли. Видел мимолётную тень усталости в движениях. Ли не строил догадок. Он собирал факты. И они кричали о том, что Хан Джисон играл себя самого, а не проживал. Когда солнце начало садится, все уже были готовы уезжать. — Кто со мной? — крикнул Чан, встряхивая ключи. — Машина на пятерых. В его джип запрыгнули Джисон, Феликс и, после недолгой торговли местами, Чонин. — Минхо, тебя подбросить? — спросил Чанбин из окна второй машины, где уже сидели Сынмин и Хёнджин. Минхо, уже стоявший рядом, лишь отрицательно мотнул головой. — Своим ходом. Мне нужно пробежаться. Никто не удивился, ведь для вампиров бег был физиологической потребностью. Они любили свою бешеную скорость и ощущение жизни, после крутых забегов. Иногда это помогало выкинуть из головы всё не нужно. И почему-то после каждого такого раза, Джисон не покидал мыслей. Это раздражало. Раздражала его громкость, непосредственность, улыбка, его шутки. Весь он раздражал настолько, что Минхо готов был свернуть Чану шею, когда оборотни миленько шушукались вдвоём у озера. — Блять! — выругался он и со всей силы ударил кулаком по толстому стволу дерева. Бедная кора начала трещать, а затем от общей толщи отвалилась половина, падая и зависая под наклоном из-за густой листвы. Когда вдали леса стали появляться небольшие огоньки, он сбавил скорость и вышел, наблюдая перед собой несколько частных участков. Его интересовал только один, рядом с которым остановилася знакомая машина. Джисон вылетел из неё, забежал в дом и вернулся со звенящим предметом в руке. — Всё, спасибо! — он протянул связку ключей в открытое окно. — Вот. Жду в пятницу. В семь. — Знаю-знаю, — просто кивнул Чан, сжимая ключи в ладони. Больше слов не требовалось. Они всё обсудили ещё у озера. Джисон тоже кивнул, развернулся и быстрым шагом зашёл в дом, не оглядываясь. Чан выдохнул, откинувшись на спинку сиденья на секунду, а потом тронулся с места, развозя по домам Феликса и Чонина, которые успели уснуть в обнимку на заднем сидении. Всё было спокойно. Наконец он свернул в узкий проезд к своему гаражу — отдельному небольшому строению возле дома. Оборотень загнал внутрь джип и подошёл к больной любимице. Charger 1970. Чёрная, как полночь, с длинным капотом и агрессивной линией крыши. Внешне абсолютная красавица, чего не сказать про внутрянку. Когда он только её забрал под капотом была хаотичная, местами ржавая, инженерная сборка. Провода в самодельной изоленте, патрубки с завязками, какие-то советские детали, встроенные в американскую классику с помощью грубой силы и молитвы. Предыдущий владелец явно был гением-самоучкой с очень специфическим пониманием слова «ремонт». Именно поэтому, он возился с ней практически всё свободное время. Ковыряясь под капотом пять минут, он решил больше не находится под немым давлением: — Долго собираешься там стоять? Бан Чан почувствовал чужое присутствие с самого начала. Оборачиваться не было смысла, он прекрасно знал, кто стоял в тени у входа, подпирая плечом бетонную стену. Ответа на вопрос не последовало. — Ты что-то хотел, Минхо? — переспросил он. — Слишком уж интенсивно ты прожигаешь меня взглядом. — Ты спишь с ним? — вопрос прозвучал с такой серьезность, что оборотень замер над двигателем, пытаясь понять его смысл. — Что? С кем? — почесав гаечным ключом затылок, Чан мысленно перебирал, о ком может идти речь. — С Джисоном, — наклонив голову, уточнил Минхо. — Ты несешь полнейшую херню. У нас с Джисоном ничего нет. — Ложь, — слово прозвучало тише, но оттого весомее. Вампир сделал шаг, сокращая дистанцию. Чан раздражённо выдохнул. — Есть договоренность, но тебя это никак не касается, — грубо ответил он, пытаясь пройти мимо. Минхо с лёгкостью преградил ему путь, снова оказавшись перед ним. — Всё, что касается Джисона, касается и меня. — А Джисон в курсе? — язвительно парировал Чан. — Почему он не такой, как раньше? — Минхо проигнорировал вопрос, его интонация стала острее. — И только не надо делать вид, что не понимаешь, о чём я. Что с ним происходит? — Ничего не происходит! — отчеканил Чан. — Это его личные дела, я не вправе никому об этом докладывать. Если так хочешь знать, то переступи через себя и наконец поговори с Ханом. Сам, — ткнул ему пальцем в грудь. — Только не сейчас. Его долго буравили нечитаемым взглядом, а затем вампир коротко ответил: — Посмотрим. На этом их разговор был завершён. Минхо растворился в вечернем сумраке также бесшумно, как и появился, а Чан вновь полез под капот машины, ища в железках потерянное спокойствие.

***

Родители вместе с братом покинули дом после обеда. Они старались задержаться с сыном настолько, насколько было возможно. Мать всё время просила прощения за то, что они оставляют его одного в тяжёлый для него период. Джисон успокаивал и её и себя, заверяя, что справится сам, да и Чан поможет. Оставшись в одиночестве, он упал на постель в своей комнате и уснул, неспособный противится приступу сонливости. Такое состояние на него накатывало не часто, но бывало. Проснулся Джисон от сильного жара и, чтобы облегчить себе состояние принял холодный душ. Его эффекта хватило ненадолго, поэтому весь вечер он ходил без верха. Следующей проблемой стало обострение органов чувств. Ему пришлось нацепить наушники без музыки, чтобы постараться заглушить возможные звуки и зарыться носом в подушки вперемешку с собственной одеждой. Чужие запахи раздражали, даже, если они исходили от членов семьи. По этой причине, когда в полнолуние родители находились дома, он уходил в подвал раньше, дабы не пересекаться с ними. Так что, возможно, то, что они сейчас вне будущего хаоса, даже лучше. Периодически сознание начинало плыть. Джисон мог застыть посреди комнаты, забыв, зачем шёл. Но чаще всего он испытывал ярое и беспричинное желание что-нибудь ударить, сломать, разнести к чертям. Это было самым страшным симптомом, предвещающим скорое наступление ночи.                       

***

Без двадцати семь Чан уже сидел в машине, припаркованной напротив гаража. Он завёл двигатель, в последний раз проверяя бардачок на наличие пистолета с транквилизатором. Джисон сам уговорил друга его взять, после того, как вспомнил, что миссис Бан работает в клинике. Когда он морально готовился к тяжёлой ночи, пассажирская дверь внезапно открылась, и в салон влилась волна вечернего воздуха. На сиденье рядом бесшумно опустился Минхо. Без приглашения. Без вопросов. Чан даже не повернул головы. Он просто стиснул руль, чтобы не пустить вход кулаки. — Выйди. Сейчас же. — Нет, — спокойно ответил Минхо, смотря прямо перед собой. — Ты едешь к нему. Я еду с тобой. — Ты с ума сошёл! Ты только всё испортишь! — голос Чана сорвался на рычание. — Жаркая ночка сорвалась? — усмехнулся вампир и сразу среагировал, поймав летящий в свою сторону кулак. — Ты можешь попытаться вышвырнуть меня и мы устроим шоу, но ничего не изменится. Или можем доехать в тишине. Выбор за тобой, Чан, — спокойно объяснил Минхо дальнейшее развитие событий. Оборотень замер. Он оценивал ситуацию, время. Бороться с упрямым и сильным вампиром сейчас — значит опоздать. Опоздать к Джисону, когда тот будет нуждаться в помощи. Проклиная всё на свете, Чан резко включил передачу и тронулся с места. — Я тебя прикончу, когда всё закончится, — пообещал он. — Без проблем. — Я серьезно. Ты понятия не имеешь, куда лезешь, — пробурчал Чан, глядя на дорогу. — Учту. Чёрный внедорожник с визгом остановился около нужного поворота. Ещё до того, как заглох двигатель, пассажирская дверь распахнулась, и оттуда вышла высокая, тёмная фигура. — Минхо, я же сказал, что это плохая идея! — выкрикнул Чан, выскакивая вслед за ним. Его голос слегка сел от бессильной злости. Всю поездку, он пытался уговорить вампира свалить к себе домой и не мешаться. — Он почует тебя, и это сделает всё только хуже! Минхо уже подходил к крыльцу быстрыми, решительными шагами. Его влекло сюда с неведомой силой и это влечение только усилилось после того, как Чан удосужился объяснить, что происходило с Джисоном с приближением полнолуния и в саму ночь. — Если станет хуже, я просто уйду. Ключ, — протянул он руку, не глядя на оборотня. — Ты с ума сошёл! Его волк… он не просто дикий. Он ненавидит вампиров инстинктивно! Это может закончится плохо! — Ключ, — повторил Минхо, и в его голосе прозвучала сталь, против которой не было аргументов. — Или я вышибу дверь. Чан, скрипя зубами, сунул ему ключи. Весь оставшийся кусочек расстояния до двери рычал, пытаясь объяснить, угрожать, умолять. Минхо изводил своим упёртым молчанием и поведением. Его спокойствие было хуже любой истерики, так даже нельзя предугадать его дальнейшие действия. Он открыл дверь, но всё же пропустил сперва Чана. Воздух в доме был густым, спёртым, пах медью и потом. В гостиной, на краю дивана, сидел Джисон. Вид его заставил сердце Минхо, обычно безмолвное, чуточку сжаться. Оборотень сидел, сгорбившись, в одних спортивных штанах. Его торс был обнажён, кожа — с неестественным, лихорадочным румянцем, будто изнутри её освещали раскалённые угли. Она буквально излучала жар. Каждая мышца была напряжена до дрожи, жилы на шее и руках пульсировали. Он тяжело дышал, и каждый выдох вырывался хриплым стоном. — Джисон, — тихо позвал Чан, осторожно приближаясь, словно тот мог в любой момент взорваться. Так оно и было. В данный момент Джисон представлял собой бомбу замедленного действия. — Как ты? Тот приподнял голову. Его глаза, обычно тёплого медового оттенка, пылали хищным золотом. — Всё пучком, — прохрипел он, пытаясь спрятаться за шуткой. Только вот всё было прозрачно. И тут его взгляд, скользнув за спину Чана, наткнулся на знакомую до боли фигуру. Всё в Джисоне замерло. Дыхание прервалось. Золотые глаза расширились, застыв на вампире. В них вспыхнула целая буря: шок, паника, ярость, а затем леденящий, животный ужас. Он почувствовал, как начал сдавать позиции. — Какого… — голос Джисона сорвался на низкое, нечеловеческое рычание. Он перевёл пылающий взгляд на Чана, и в нём было немое раздражение от предательства. — Что он здесь делает?! — Он… он настоял, — с трудом выдавил Чан. — Я пытался… — УЙДИ! — крикнул Джисон Минхо, и это был уже почти волчий рык. Он встал, его тело затряслось от судорожной волны боли. Хан скривился, сжавшись. — Убирайся. Пожалуйста. — проскулил, умоляя. Началось. Не дожидаясь ответных действий, Джисон развернулся и быстро зашагал к лестнице ведущей вниз. Чан бросился за ним вместе с Минхо. Подвал встретил их ледяным, сырым воздухом, контрастирующим с адским жаром, исходящим от Джисона. И запахом. Запахом старой крови. На сером бетонном полу маячили тёмные, засохшие брызги и свежие, алые капли, которые падали с дрожащих кулаков Джисона, пока тот шёл к клетке. Когти уже прорезались, требуя пуститься в ход, но он не мог себе этого позволить. Перед ним была излюбленная его волком крепость. Укреплённая стальными прутьями, вмонтированными в стены и потолок, с массивной дверью на замке и магическим заклинанием. Внутри голый бетон и коврик, изодранный в клочья. Чан бросился к двери, чтобы открыть её, но Джисон был уже внутри, с грохотом захлопывая её за собой. Замок щёлкнул и Хан немного успокоился. — Всё, можете уходить, — его голос из-за решетки был искажен хрипом. Минхо подошёл вплотную к прутьям, не обращая внимания на предупреждающий рык Чана. Он смотрел на Джисона, который бился в центре клетки, корчась от боли. Кости начинали хрустеть. Кожа натягивалась. Из горла вырывалось нечто среднее между стоном и рыком. — Джисон, слушай мой голос и дыши. Оборотень зарычал в ответ, уже почти не понимая слов. Его глаза, дикие и золотые, метнулись к вампиру с такой ненавистью, что у Чана похолодела кровь. Это была не его ненависть. Это было древнее, инстинктивное безумие. — Минхо, отойди! — закричал Чан, беспокоясь за состояние обоих. И вместо того, чтобы послушаться, вампир ключом открыл замок и ворвался внутрь так быстро, что никто даже не понял, что он сделал. — Да ты издеваешься...— взвыл Чан, хватая прутья и коря себя за то, что отдал связку ключей этому психу. Потому что как иначе назвать существо, добровольно стремившиеся поскорее прилечь в гробик? Жизнь нынче неактуальна? Джисон, увидев вторгшуюся добычу, забыл о боли. С хриплым рёвом он кинулся вперёд. Минхо был быстр. Нечеловечески быстр. Он уворачивался от когтей, ускользал от попыток схватить его. Не атаковал, просто уклонялся. — Смотри сюда , Джисон, — в его руке зазвенели ключи. — Лови, Чан! — Минхо выбросил их за пределы клетки, попадая ими за стеллаж. — Упс. Что ж, ключей не будет пару минут точно. Последовал грозный рык, но Хан не напал. — Контролируй себя, Джисон, если не хочешь причинять мне вреда. — Это ты его так мотивируешь сейчас?! — уточнил Чан, валяясь на полу в поиске заветной вещицы. — Именно. — Дерьмовый ты для этого выбрал способ! — Ну, вот и проверим насколько. Минхо пытался говорить с оборотнем, пока тот окончательно не обратился, но было впустую. И вот, перед ним стоял уже не Джисон, а волк. Огромный, могущественный, с шерстью цвета шоколада и дикими, безумными золотыми глазами. Вампир уворачивался от выпадов и аттак. Носится по клетке было не очень удобно. Но грех жаловаться, она оказалась просторнее, чем он думал. — Сменим тактику. После этого Минхо стал двигаться медленнее, постоянно звал Джисона и взаимодействовал с волком. Решив прибегнуть к полному безумству, он просто замер и мгновенно оказался зажатым между полом и зверем. — Что, волчонок, сожрать меня вздумал? — пропел Ли, впиваясь взгляд в золотые глаза. — Эх, Джисон, а ведь ты мог бы попробовать меня по-другому. Учись себя контролировать, Хан Джисон! Горячее, звериное дыхание обожгло лицо. Пасть с рядами блестящих клыков раскрылась в дюйме от его горла. Рык, от которого задрожали стены, обещал мучительную смерть. Рука потянулась к чужой шее, чтобы стащить с себя волчью тушу. Минхо был готов к провалу и этой тактики. — Убери руку, я выстрелю в него успокоительным. Нужно попасть в шею, — раздалось сбоку. — Только попробуй и я засуну этот пистолет тебе в зад, — огрызнулся вампир и прикрыл на секунду глаза, готовясь действовать. Но вместо очередного рыка по подвалу раздался сдавленный скулеж. Минхо распахнул глаза. Волк стоял над ним с отвёрнутой мордой. И в его пасти была зажата собственная лапа. Зверь сжал челюсти так сильно, что тёмная кровь выступила сквозь шерсть и закапала на пол. Он причинял себе боль, лишь бы не укусить того, кто был перед ним. Потом, с тихим, жалобным визгом, волк отпрянул. Он отшвырнул от себя Минхо, не глядя, и забился в дальний угол клетки, отвернувшись к стене, поджав хвост и тяжело дыша. Началось обратное превращение. Это было быстро, болезненно и не походило на плавные трансформации других оборотней. Кости с хрустом вставали на место, шерсть втягивалась, и через мучительную минуту на полу оказался Джисон. Человек. Дрожащий, покрытый свежей кровью и сжимающий правую руку, из которой сочилась алая струйка. Он не смотрел на них. Глаза держал закрытыми. — Уходи… — прошептал он, и голос был разбитым, полным стыда и ужаса. — Быстро уходи! Пока можешь. Чан уже возился с замком, поглядывая на замершего Минхо. Зверь предпочёл искалечить себя, чем тронуть его. Совсем не то, что должно было случиться, но это уже лучше. Да? Вампир знал, что такое контроль не понаслышке. Когда внутри кипят эмоции, в сознании транслируются самые сильные. Они и становятся ведущими. Значит нужно заставить Джисона чувствовать с такой силой, чтобы он не ступил на сторону волка, поддаваясь его эмоциям. Минхо мог это устроить. Преодолев жалкие пару метров между ними, вампир потянул оборотня на себя за шею и прижался к влажным от слюны губам. Он вовсе не был нежен, наоборот, Ли целовал грубо, негласно заявляя свои права на свирепого волчонка. Джисон сначала поддался чужому напору, а потом сжался, издал подавленный звук и попытался оторвать бледные руки от своей шеи. Но Минхо только сильнее притянул его к себе, углубив поцелуй. И тогда Джисон, в панике от этой близости, от того, что он всё ещё не контролирует себя до конца, резко укусил его за губу. — Ауч...— протянул вампир. — Убирайся! — Джисон оттолкнул его и вжал в бетон, борясь с волком за контроль. Глаза мигали, переключаясь между двумя частями одного носителя. — Ты и понятия не имеешь, что я могу с тобой сделать, если выйду из-под контроля! — казалось, что вот-вот и сознание вновь отключится, отчего пальцы, сжимающие черную ткань начали мелко дрожать. Минхо, с капелькой тёмной крови на губе, не пытался вырваться. Он смотрел на оборотня, как на искалеченного, дрожащего щенка, пытающегося убежать от своей же тени. — Ну, сейчас же ты себя контролируешь. — Это чудо, что да! Потому что такое происходит впервые, и я не знаю, сколько это продлится! Так что живо на выход! — Джисон указал на дверь клетки, которую Чан наконец-то смог открыть. Минхо слегка обмяк под чужой хваткой, и в его взгляде зажглась опасная искра. — «Впервые» говоришь… —  уголок окровавленной губы дрогнул. — Будешь себя плохо вести, я тебя вырублю и брошу обратно. — Что… — не успел договорить Джисон. — Так что будь хорошим мальчиком. — прошептал Минхо. И с силой, против которой истощённый оборотень был бессилен, резко развернул их, меняя местами. Теперь уже он вжимал Джисона стену, мягче, чем мог бы, но достаточно грубо, чтобы не осталось сомнений. Он не уйдёт. Бан Чан уже не понимал что к чему. Его глаза тоже светились приглушённым золотым. Луна звала и его. — Чан, — позвал оборотня Минхо без прежней злобы. — Уходи. — Я не оставлю его с тобой... — Ты ему сейчас не помощник, — холодно пресёк сопротивление Минхо. Его взгляд скользнул по внешнему виду Чана, а затем вернулся к Джисону, которого он всё ещё держал у стены. — Ты тоже оборотень. Иди повой на луну. Взбодрись. — А ты? — А я останусь. Я — не оборотень. Луна на меня никак не действует, — Минхо сделал крошечную паузу, и следующая фраза прозвучала тише, но весомее, как обещание. — Я присмотрю за ним. И всё будет в порядке. Они смерили друг друга взглядами. Чан понял, что может довериться вампиру, но всё же посмотрел на Джисона, ища в его глазах запрета или просьбы остаться. Хан кивнул, отпуская друга. Этого было достаточно. — Зайду утром, — бросив предупреждение, он развернулся и бросился вверх по лестнице. Через мгновение донеслись звуки распахнутой входной двери и быстрых шагов, растворяющихся в ночи. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием Джисона. Минхо, наконец, ослабил хватку, но не отпустил его полностью. Его ладони всё ещё лежали на стене по обе стороны от головы оборотня. — Ну вот, — тихо произнёс Минхо, его взгляд был прикован к лицу оборотня. — Остались только мы. И твой извращённый зверь, который кусает сам себя. Это просто смешно. Сколько лет Джисон предпринимал попытки контролировать своего волка. Пытался перекинуться в человека, следуя подсказкам отца — всё было без толку. Кто бы мог подумать, что ему поможет вампир. Несколько веков назад, они были бы готовы разодрать друг другу глотки, а сейчас? Сейчас Джисон желает вылизать чужой рот и по возможности насадить задницу Минхо на свой член. Чёртов Ли Минхо! Заявился в полнолуние к нестабильному оборотню домой. Пробрался в клетку к разъярённому волку, выкинул ключи и подставил себя под удар. — Ты идиот, — прошептал беззлобно Хан. — Он мог тебя убить. Я мог тебя убить. — осознание этого ужасало. Ведь правда мог, и почти сделал... — Не убил же, — с усмешкой произнёс Минхо. — Безумец! Вы вампиры все такие ненормальные? Я вот не замечал у Хёнджина таких замашек. — Сейчас и узнаешь. Джисон ахнул, хватаясь руками за плечи вампира, когда его резко схватили под бёдра. Оборотня за секунду доставили в ванную комнату и поставили под струи тропического душа. — Что ты...? — Хороший волчонок должен быть чистым, — пальцы провели по горячей груди, смывая красные следы и каменную пыль. Минхо почувствовал как под кожей прошлась вибрация и Джисон слабо рыкнул. — Не нравится, когда зову тебя волчонком? — вторая рука, аккуратно обхватила основание уже полностью твёрдого члена, что вырвало из уст обрывистый стон. — А по-моему тебе всё нравится. Прохладная вода смывала напоминание недавнего обращения. С руки стекали разбавленные алые капли, открывая вид на след от клыков. Минхо следил глазами за цветными разводами. — Голоден? — Джисон попытался поднять раненую руку ближе к Ли, но она встретила сопротивление. — Не так, как ты думаешь. Оба подались вперёд, с силой впечатываясь друг в друга. Оборотень принялся освобождать вампира от одежды, стягивая с его тела мокрую футболку. В этот момент до Джисона дошло, что Минхо прекрасно знал, о его чувствах к нему. Знал и сейчас успешно на этом играл. Выходило весьма эффективно, только вот волна обиды, накрывшая разум волка, создала внутри целый пожар из гнева и досады. Перед глазами начало темнеть, Джисон тряхнул головой, чтобы не отключится, но это мало помогло. Он оттолкнул Ли к кафельной стене, слыша болезненный стон. И это стало последним, что Хан запомнил. А когда же очнулся, то на нём сверху сидел Минхо, удерживая его рукой за шею, слегка сдавливая. Собственные руки покоились на упругих бёдрах вампира, обтянутых влажной тканью. Выступившие когти впивались в неё, хотели разорвать и получить доступ к коже. — Не вынуждай воплощать в жизнь моё предупреждение, потому что сейчас ты крайне плохой мальчик. — Ли не шутил и не собирался расслабляться или поддаваться, и так с самого начала балансируя на лезвии ножа. Строгий Минхо, сидящий на нём невероятно возбуждал. Тёплая волна прошлась по всему телу, сосредотачиваясь внизу живота. Тягучая она одновременно злила и расслабляла. Член оборотня дёрнулся и Джисон толкнулся вперёд, пытаясь поймать хоть какое-нибудь трение. — Хани, — позвал его Минхо, приблизившись к груди, прямо к месту, где билось сердце. Вампиру нужно было удостовериться, что Джисон не провалился в бездну. — Да? — Хороший волчонок, — рука, сжимавшая шею, плавно пошла вниз, а губы вампира нашли интерес в выцеловывании медовой шеи. Они остановились прямо над взбухшей веной. Запах исходящий от Джисона каждый раз заставлял дёсна зудеть от порывов выпустить клыки. Испугавшись своей реакции, Минхо не подпускал к себе оборотня. Он не для того с рождения учился владеть собой, чтобы потом чувствовать зависимость в чём-то или ком-то. Такое было совсем не для него. Но с каждым разом Хан становился всё желаннее. Минхо думал, что дело только в крови и крайне на это надеялся. Только вот надежды не оправдались. Ему хотелось всего Джисона себе. В отличие от оборотня, который растерялся от действий вампира, Минхо нерешительностью не страдал, поэтому откинулся назад, вжимая в себя чужое возбуждение. Раздавшийся под ним скулёж был райской мелодией. Будучи полностью обнажённым, Хан с неудовольствием заметил, что на Минхо одежды оставалось больше, чем нужно. Это побудило его смело просунуть руки под резинку спортивных штанов и огладить его бёдра, останавливаясь на ягодицах. — Своевольничаешь? — сладко пропел Ли. — Ты тоже возбужден. Джисон громко выдохнул, понимая, что больше не может сдерживаться и не хочет. Минхо принимал каждое его действие, не отталкивая. Сам тёрся о чужое возбуждение и подчинялся ладоням на своём теле, двигаясь на бёдрах оборотня. Стоны раздались по ванной, смешиваясь периодически с рычанием. — Я ах...скоро... — Давай, волчонок, кончи для меня, — дал разрешение вампир и вжался тазом вниз. Теперь Минхо имел испачканные штаны и Джисона, из глаз которого летели искры. Неплохо, да? Ему пиздецки это нравилось. Интересней стало после того, как Хан открыл глаза, пытаясь отдышаться. — Всё ещё хочешь разорвать меня на куски? — хохотнул вампир, когда его резко притянули к груди и удерживали за затылок. Волк вернулся. Пальцы коснулись угольных волос и звериные глаза вгляделись в симпатичное лицо. — Отчасти. Минхо задумчиво промычал. — И чего ты хочешь? — Кончить в твой зад, — ответил то, что думал. — Как грубо, — шикнул Ли, пытаясь подняться. — Правда? Мне казалось тебе нравится. Джисон не отпустил Минхо, но спина стала неприятно ныть. Пришлось подняться, удерживая вампира на весу, чтоб не сбежал. Завалившись на кровать, он стянул с вампира лишние тряпки и, поставив его в колено-локтевую, принялся жадно втягивать кожу на затылке. Два пальца без жалости проникли в колечко мышц, растягивая вампира. — Оказывается, что ты не весь как айсберг. Сколько ещё знают, что в тебе так хорошо? — прорычал свой вопрос волк и протолкнул пальцы вглубь до их основания, оглаживая мягкие стенки. Минхо молчал и это сейчас невероятно злило. — Я найду их и оторву каждому член. Как же хотелось вылизать каждый сантиметр мраморной кожи. Отказывать себе было неприятно, но оборотень решил оставить данное пожелание на следующий раз. Ему есть, чем себя занять этой ночью. Когда три пальца начали входить без проблем, а Минхо стал самостоятельно двигать бедрами им навстречу, прося о большем. Его потянули назад, облокачивая на горячее тело и заменили пальцы на член, входя сразу на всю длину. Ладонь легла Минхо на грудь, сжимая между пальцами чувствительную горошину. Движения оборотня были быстрыми и чёткими. Он продолжал шептать всё, что вертелось на поганом языке прямо в ухо вампира, кусая его за мочку и оставляя богровые пятна на шее. А когда заметил, что тот кончил, то отпустил и оставил звонкий шлепок на ягодице. — Войди обратно...— взмолил Минхо, как его перевернули и втянули в развязный поцелуй, вылизывая на сей раз его рот. — Ах..! — Громче, Минхо, я хочу слышать, как ты плавишься от меня. Они оба были близки. Сделав несколько контрольных толчков, Ли почувствовал полное удовлетворение от ощущений и кончил следом за оборотнем, который тяжело дыша опустил голову тому на грудь. Второй оргазм ощущался ещё более ярко от тепла внизу. — Я или Джисон? — оборотень был серьёзен в своём вопросе, о чём громко зявлял мигающий золотом взгляд, устремлённый на вампира. Внутренний волк не уступал, дожидаясь заветных слов. — Ты и есть Джисон, болван. — раздался ответ прежде, чем его тело полностью обмякло, и сознание провалилось в сон.                                     

***

Звуки стали приобретать чёткость и облачная расслабленность начала покидать мысли. Шестерёнки со скрежетом закрутились, заставляя открыть глаза. В голове творился полнейший хаос, а обрывки воспоминаний били сильнее кувалды. Хан был в своей комнате полностью один. Постарался прислушаться, но в ушах неприятно зазвенело, и пришлось откинуться обратно на подушки. Стало лучше. Руки накрыли глаза, массируя веки. Неужели он пережил полнолуние? И был с Минхо? И...он с Минхо... Да быть не может! Это просто бред. Он вероятно снова сошёл с ума, и бедное сознание придумало сказку на ночь с ним в главной роли. — К...какого..? — открыв глаза, около входа в комнату стоял второй главный герой той самой сказки. — Проснулся? Как себя чувствуешь? — Эээ...то есть я, — как сформулировать предложение, чтобы предатель не встал? — то есть мы... — Ты прекрасен в постели, — закончил за него Минхо, посмеиваясь с бурной реакции. — Нет, чёрт! Я его убью. — Себя никак не прикончишь. Оу! — протянул Ли, заняв место на бедрах Джисона, чьи щёки заметно покрылись румянцем, когда он заметил яркие отметины на теле вампира и свою одежду на нём. — Мало тебе было? — издевался вампир. Оборотень был в приятном шоке от того, что пережил полнолуние в облике человека. Иногда частичном, конечно, но всё же. Правда, один вопрос так и не давал ему покоя. — Так, ты сделал это только, чтобы я не обратился? Или...— самому стало смешно, что он в который раз не смог подобрать нужных слов. Однозначно жалкое зрелище. Ли наклонил голову, заглядывая в душу, как умел. — И то, и другое. Посмотрим на твоё поведение, будешь хорошим мальчиком и узнаешь. В мгновение Минхо оказался стоящим около выхода. — Пойдем, тебе нужно поесть. Натянув на голое тело чистое бельё и спортивные шорты, Джисон послушно спустился вниз. Когда Хан просил у Чана помощи, он точно не ожидал увидеть в своём доме вампира. Но тот ещё получит за своё безрассудное упрямство, а друга надо бы поблагодарить за выдержку.