November never ends.

«Если с чем-то не говорить достаточно долго, оно начинает говорить само.» Майк понял это не сразу. Сначала были мелочи — такие, на которые обычно не обращают внимания, потому что после катастрофы всё кажется мелочью. Время. Часы в школе иногда отставали. Иногда спешили. Иногда показывали разное время в соседних кабинетах. Учителя списывали это на старую проводку, на перебои, на «город ещё не оправился». Майк принимал объяснения — так было проще.

***

Майк проснулся раньше будильника. Это случалось всё чаще — он открывал глаза с ощущением, будто кто-то резко вытащил его из воды. Не кошмар. Не сон. Просто короткий, глухой рывок внутри груди, как если бы он задержал дыхание слишком надолго и вдруг вспомнил, что вообще-то нужно дышать. Комната была обычной. Слишком обычной. Постер с «The Cure» висел криво — он так и не удосужился его поправить. На полу валялась куртка, пахнущая холодом и сигаретным дымом, хотя Майк не курил. Радио на тумбочке молчало, но он всё равно первым делом потянулся и выключил его, как делал каждое утро. Привычка. Механика. На часах было 6:43. — Чёрт, — пробормотал он, сел и провёл ладонями по лицу. В голове стояла тяжесть. Не боль, а давление — как будто мысли медленно стекались куда-то вниз, собирались в одну точку, но он не мог понять, в какую именно. Он попытался вспомнить, что ему снилось. Память откликнулась пустотой. Не белой, не чистой — скорее мутной, как вода в стакане, который давно не мыли. Майк встал, на автомате натянул футболку, пошёл на кухню. Дом просыпался так же, как и всегда. Где-то хлопнула дверь, послышались шаги, звук включённого чайника. Ничего не выбивалось из привычного ритма — и именно это раздражало сильнее всего. Всё было слишком правильным. — Доброе утро, — сказала мама, не оборачиваясь. — Угу. Майк взял стакан, налил воды. Сделал глоток — и поморщился. Вода была тёплой, почти безвкусной. Он нахмурился, посмотрел на стакан, будто ожидал увидеть на дне что-то лишнее. Глупо, сказал он себе. Но поставил стакан обратно, так и не допив. — Ты сегодня рано, — заметила мама. — Не спалось. Она кивнула, как будто это объясняло вообще всё. Майк сел за стол. Взгляд сам собой скользнул к окну. За стеклом утро было серым, но спокойным. Слишком спокойным для Хокинса. Для города, который уже давно должен был рассыпаться, если верить всему, что они пережили. Он поймал себя на мысли, что ждёт. Не знал чего именно — звука, вспышки, ощущения — но внутри было странное напряжение, как перед броском кубика в D&D, когда ты уже знаешь: что бы ни выпало, назад дороги нет. — Ты видел Уилла вчера? — спросила мама. Вопрос прозвучал между делом, но Майк вздрогнул так резко, что сам удивился. — Что? — Уилла. Он заходил, когда тебя не было. Принёс тебе тетрадь. Она кивнула в сторону коридора. Тетрадь лежала там, где Майк был уверен, что ничего не оставлял. Он медленно встал, подошёл, взял её в руки. Обычная тетрадь. Потёртая обложка. Его имя, выведенное аккуратным почерком Уилла. Майк открыл первую страницу — и на секунду ему показалось, что страницы мокрые. Не по-настоящему. Это было ощущение, не факт. Как будто бумага только что высохла, но память о воде ещё осталась. Он резко захлопнул тетрадь. — Он что-то сказал? — спросил Майк, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Просто улыбнулся. Спросил, как ты. Как ты. Эти слова вдруг показались Майку слишком тяжёлыми. Слишком настоящими. — Я… зайду к нему позже, — пробормотал он и ушёл к себе в комнату, не дожидаясь ответа. Он шёл по улице медленно, хотя опаздывал. Хокинс выглядел так, будто его кто-то вычистил, пригладил, заставил вести себя прилично. Дома стояли ровно, асфальт был сухим, небо — пустым. Майк ненавидел это чувство. Он остановился у перекрёстка, когда внезапно понял: он уже проходил здесь сегодня. Сердце ухнуло вниз. Нет, сказал он себе. Ты просто задумался. Но мысль не отпускала. Он отчётливо помнил трещину на бордюре, облупившуюся краску на столбе, даже рекламный плакат, который давно должны были снять. Он помнил это не как воспоминание, а как что-то свежее, недавнее. Как повтор. Майк сделал шаг назад. Потом вперёд. Мир не изменился. Ничего не щёлкнуло, не треснуло, не поехало. Реальность не развалилась, как в дешёвом фильме. От этого стало только хуже. — Соберись, — прошептал он. В голове всплыла мысль, чужая и одновременно слишком знакомая: ты просто устал. Он ухватился за неё, как за спасательный круг. Усталость — это безопасно. Усталость всё объясняет. Дом Байерсов показался за поворотом. Майк замедлил шаг ещё сильнее. Он всегда знал, когда Уилл рядом. Не потому что видел — потому что чувствовал. Как меняется воздух. Как внутри что-то смещается, перестаёт быть ровным. Уилл сидел на крыльце, поджав ноги, и рисовал. Услышав шаги, он поднял голову и улыбнулся — осторожно, будто проверяя, можно ли. — Привет. — Привет. Майк остановился в паре шагов. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В этой паузе было слишком много всего: невысказанное, отложенное, подавленное. Вся их общая история сжалась до этой тишины. — Ты оставил тетрадь, — сказал Майк и протянул её. Уилл кивнул. — Да. Там… ничего важного. Майк почему-то сразу понял, что это ложь. Не злая, не намеренная — защитная. Такая же, какими он сам пользовался каждый день. — Я зайду? — спросил он. — Конечно. Дом был тёплым, пах краской и чем-то сладким. Всё здесь всегда было немного не так, как у него дома — живее, честнее. Майк сел на край дивана, сжал тетрадь в руках. — Ты выглядишь… — начал Уилл и замолчал. — Как? — Как будто плохо спал. Майк усмехнулся. — Все так говорят. — Потому что это видно. Уилл сказал это спокойно, без нажима. И от этого у Майка внутри что-то дёрнулось. — Иногда мне кажется, — начал он и вдруг осёкся. Слова застряли. Он не знал, как продолжить, потому что если он скажет это вслух, пути назад уже не будет. — Что? — тихо спросил Уилл. Майк посмотрел на него. По-настоящему посмотрел. И в этот момент реальность дала первый, едва заметный сбой. На долю секунды ему показалось, что глаза Уилла отражают свет иначе. Не как обычно. Как поверхность воды, когда по ней проходит рябь. Майк моргнул — и всё стало нормальным. — Ничего, — сказал он слишком быстро. — Забей. Уилл не стал настаивать. Но Майк видел: он заметил. Они посидели молча. За окном прошумела машина. Где-то в доме скрипнули половицы. Жизнь продолжалась, как ни в чём не бывало. Но Майк вдруг понял — с пугающей ясностью: если он сейчас встанет и уйдёт, круг замкнётся ещё раз. И ещё. И ещё. Он сжал пальцы до боли. — Уилл, — сказал он хрипло. Тот поднял голову. — Я… иногда чувствую, будто всё это уже было. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Уилл не улыбнулся. Не пошутил. Он просто кивнул — медленно, осторожно. — Да, — сказал он. — Я знаю. И именно это испугало Майка сильнее всего.