Солнце

Напряжённая игра на стеклянном мосту шла полным ходом. Кихун завороженно смотрел то на экран, то в огромное окно, не замечая випа в маске льва, машущего на опустошенный бокал, в ожидании очередной добавки. —Эй, ты, в маске, мне до конца игры ждать пока ты мне нальёшь?! — не стерпев и минуты ожидания, проорал вип в маске льва. «Здесь все в масках, идиот». Кихун отдернулся от экрана и покорно подбежал к его столику. «Наглый ублюдок» – думал Кихун про себя, наливая ром. Хорошо за маской не было видно выражения лица. «Как в тебя лезут еда и напитки, пока за стеклом по-настоящему умирают люди». Для здешней публики это ничем не отличалось от обычного просмотра спектакля. Стеклянная плита под игроком 356 рассыпалась в сопровождении последнего предсмертного крика. Кихун лишь на мгновение повернулся к экрану, но этого было достаточно, чтоб успеть перелить алкоголь через край, облив руку випа. —Блядь, придурок! Что ж ты делаешь?! — вспыхнул лев. — Ты мои часы облил! —Простите, мне очень жаль... — начал, извинясь, кланяться Кихун. —Они стоят дороже твоей жизни, бестолковая ты прислуга! Кихун не отвечал, хоть и хотелось послать его куда подальше, но по правилам – не положено. Он начал судорожно вытирать разлитый алкоголь, проходя бережно мягкой тряпкой по часам, кисти и ладони. Вип внезапно схватил его за запястье и дернул на себя. Их маски оказались на критически маленьком расстоянии. —И что мы будем с этим делать? — полушепотом, выдыхал перегаром вип вопрос в лицо Кихуна. —Простите?.. —Ну, как свою вину загладишь? —Я... я не... —Пойдем. — резво подскочил с места лев, не отпуская руку Кихуна, и почти бегом направился в сторону вип-комнат. —Стойте, мне нельзя покидать зал. — вип обернулся и вновь подошёл слишком близко. — Работники следуют строгим правилам, меня могут убить за их нарушение. —Поверь, за неповиновение спонсору тебя убьют быстрее, — глаза випа заблестели и наполнились пугающей уверенностью в своей безграничной власти. Черная дверь захлопнулась. Комната и без того небольшая, казалось, сжималась от тревожного напряжения. —Чего встал как вкопанный? Можешь приступать. —  мерзкая улыбка на лице випа вызвала волну неконтролируемого остолбенения, — Хочу успеть вернуться до конца игры. Кихун стоял окаменевший. Он не считал себя слабаком и всегда думал, что сможет дать отпор в критической ситуации, кто бы перед ним ни был. В подсознании вертелись разные варианты выхода из этой безвыходной ситуации, но тело перемкнуло настолько, что ни одно слово не могло пройти сквозь каменный барьер в глотке. —Снимай маску, — махнул рукой на его лицо вип, не глядя, распахивая свою шелковую накидку. —Я не могу... Я не... —Хотя ладно, пусть будет, так даже больше возбуждает, — перебил его вип, не успел тот выдавить сквозь сдавленные связки вторую часть предложения. — Снимай рубашку. Кихун стоял неподвижно. Тысяча мыслей эхом проносились где-то вдалеке сознания. Он расстегнул первую пуговицу... Животный страх обрубил всё смелые мысли начиная с "сбежать из комнаты и запереться в служебном помещении", до "забить его насмерть той лампой с тумбочки в углу". Он просто, неожиданно для самого себя, стал подчиняться, всё ещё бесконечно ища варианты, но не находя. Все упиралось в головоломку «как спастись, не превысив самооборону». Он расстегивал каждую пуговицу размазывая время настолько, насколько возможно, но немигающий в ожидании взгляд випа говорил сам за себя: «тяни сколько влезет, все равно деваться некуда». Он оголил второе плечо и продолжал стоять теперь уже смотря в пол и сжимая рубашку в трясущихся руках, изо всех сил сдерживая слезы.

***

—Где Лев? — спросил у треугольника фронтмен. —Они с одним из официантов пошли в вип-комнату. — ответил механический голос из-под овальной маски. —Посреди игры? Треугольник пожал плечами. Фронтмен показал незаметным для гостей в зале жестом, чтобы двое розовых охранников шли с ним. Фронтмен открывал каждую дверь по порядку. Пока что половина комнат была пуста. Обычно так и происходит во время показа игры, гости ведь заплатили за зрелище, обычно они не пропускают «прямой эфир». Отсутствие одного из гостей в такой момент в зале, довольно длительное время, насторожило фронтмена.

***

—Ну что, как будешь исправлять свою подмоченную репутацию? — расхохотался от своего же тупого каламбура лев. — Ртом или...? Горячие слезы хлынули из глаз Кихуна. Осознание ситуации с ужасом ударило в голову. Обида, страх, злость перелили через край, захватив с собой все подавленные прежде эмоции. Вип надавил на плечи Кихуна, чтобы поставить на колени, и без особых усилий дрожащее тело само рухнуло на холодный пол. Вип сжал с силой волосы на макушке Кихуна, подняв на свет верхней лампы его лицо, красное и мокрое от слез под маской. Он не мог остановить свое беспомощное рыдание. Вип поспешил расстёгивать ремень, ширинку и... Ручка двери зашуршала. Вип даже не обернулся, а Кихун не слышал шорохов за собственными всхлипами. Дверь раскрылась с силой ударив випа в бок. —Какого хуя?.. — не отпуская волосы Кихуна и свой ремень, ошарашенно пробормотал вип. Фронтмен кинул взгляд на полураздетого официанта. По шее из-под маски стекали тонкие струйки слез, волосы на затылке были грубо сжаты рукой випа. Фронтмен шумно вздохнул, сохраняя холодное спокойствие. —Простите, но персонал официантов не оказывает подобные услуги. — обратился тот ко льву, поглядывая краем глаза на дрожащего Кихуна, — Мы можем предоставить вам эскорт-работниц..ков отдельно, если это нужно. Вип наконец отпустил волосы Кихуна, отшвырнув его голову, и злобно вздыхая повернулся к фронтмену, в привычной для него манере, подходя на крайне маленькое расстояние между масками. —Отдельно говоришь… За мои деньги здесь каждый будет оказывать любые услуги, которые я захочу. Даже ты. — расплылся в отвратительной улыбке вип. Фронтмен сделал ещё один глубокий, медитативный вдох. —Идите на места. — обратился он к треугольникам, прикрыв за уходящими дверь. В маленькой комнате напряжение натягивалось до предела с каждой секундой. Тишина зазвенела в ушах. Фронтмен и вип с минуту глядели друг на друга: вип с ехидной улыбкой - фронтмен с непробиваемым спокойствием. Кихун беззвучно отполз за кровать, прикрывая голую грудь скомканной рубашкой. *Удар* Мощный кулак фронтмена повалил похотливого випа с первого же удара на пол. Кихун вскрикнул от неожиданности. —Ты охренел, мать твою?! — прикрывая кровавую губу, завизжал вип. Снова удар. Теперь ногой. Потом ещё и ещё... Фронтмен остановил свой поток ярости в момент, когда вип уже не мог связать ни слова и вообще не особо понимал, где находится. Но дышал, хоть и похлюпывая кровавой слюной. Фронтмен вспомнил о нахождении третьего лица в комнате, забившегося в дальний угол у тумбочки. Кихун заметил его взгляд на себе и поспешил встать на дрожащих ногах. Опустив взгляд в пол, делая вид, что здесь ничего не произошло. Он прошел, не глядя, мимо валяющегося, с разбитым лицом полуголого випа и громко дышащего, отходящего от адреналина, фронтмена, надевая суетливо рубашку. Почти было схватился за дверную ручку, как вдруг рука в черной кожаной перчатке легла на грудь, остановив на выходе. —Постой... Не стоит после такого идти в зал обслуживать гостей. —Все в порядке, сэр. — отвечал в пол Кихун. Фронтмен помедлил минуту, глядя то на випа на полу, то в мокрые глаза официанта за фигурной черной маской. —Нет. Это приказ. Иди в свою комнату, отдохни, на сегодня рабочий день окончен. Кихун помявшись пару секунд, поклонился. Фронтмен убрал руку, отпуская того наконец идти. Пройдя больше половины коридора, Кихун замер от раздавшегося вдалеке глухого звука выстрела.

***

Кихун сел, рухнув без сил на край скрипящей кровати. Слезы больше не шли, они все остались в той злосчастной вип-комнате. Все закончилось, но остаточная паника бегала под кожей, отдаваясь тянущим чувством в корнях волос на затылке. Он еще долго лежал в кровати, сон совсем не шел. Он подскочил к раковине, яростно пытаясь смыть сегодняшний день с кожи лица, шеи, рук. Полноценной душевой здесь не было, только общая, но выходить из своей маленькой тюрьмы, создающей видимость безопасности, он совсем сейчас не хотел, просто не мог. Впервые за вечер он поднял взгляд. В отражении стоял напуганный и трясущийся маленький человек. Он его видел впервые. В теле не находилось ни остатка самоконтроля, только непрекращающаяся дрожь. Внутри он продолжал плакать без слез, от осознания своей слабости и невозможности себя защитить, как бы раньше он ни был в себе уверен. «Что, если бы фронтмен не зашел…». Кихун, жмурясь, помотал головой в попытках отогнать пугающие мысли. «Что за выстрел прозвучал, когда я уходил?» Он закрыл лицо руками, сжимая кожу, в попытках то ли снять ее, то ли отвлечь боль душевную на боль физическую. В конце концов собственные размышления измотали его окончательно, и он лег поспать хотя бы последние пару часов до пробуждения. «Он меня спас?..»

***

Фронтмен сидел в своем кабинете. В руке он покачивал стакан с виски без льда. Он уже давно не переживал о случившемся в вип-комнате, если бы он сокрушался о каждой смерти здесь - долго бы не протянул. Холодная голова и полное равнодушие – ключ к успешному пребыванию в стенах этого жестокого места. Он давно жил в таком ритме, где днем собственные мысли перебивают предсмертные крики игроков, а вечером – терпкий дорогой виски с привкусом мрака, который с ним навсегда. Но это не беспокоило. Он не чувствовал ни боли, ни радости, он просто машинально выполнял свою мрачную работу. И все вокруг знают об этом. Что пистолет в его руке никогда не дрогнет и никто не получит внезапного снисхождения. Кроме того испуганного официанта… На прозрачном столике лежала раскрытая папка с информацией по сотрудникам гостевого обслуживания, на странице сотрудника номер 32. ФИО: "Сон Кихун". Странное забытое чувство екнуло в животе при мимолетной мысли о нем. Что это? Уж точно не любовь с первого взгляда. Что-то схожее с тем, когда видишь свое отражение в витринах на улице. Оно в них не такое, как в домашних зеркалах. Там кто-то похожий, но совсем другой.

***

Белый свет ударил по закрытым векам в сопровождении надоедливой утренней мелодии. Не выспавшийся Кихун со скрипом поднялся с кровати. Голова была тяжелой, на нем не снятый с вечера рабочий костюм официанта. Сегодня день должен быть проще, его смена дневная, а значит предстоит лишь обслуживать номера. Гостей совсем немного, но на постах нужно быть постоянно — публика здесь чрезвычайно требовательная и не терпящая долгого ожидания своих самых безумных заказов. Пейджер прозвенел, вызывая обслуживание в 7ой номер. Сон взял меню, накинул белоснежную тканевую салфетку на предплечье и направился на второй этаж. Стук в дверь, пару минут ожидания. Комнату открыл высокий молодой блондин в белом махровом халате. На нем не было маски – для гостей их ношение необязательное правило. —Ах, да, наконец-то. Заходи. Кихун молча шагнул за порог с легкой настороженностью после последних событий. Мужчина захлопнул за ним дверь и плюхнулся на белоснежные накрахмаленные простыни. —Чем могу полезен? — стандартно спросил официант. —О, ты можешь! Слушай я приехал сюда веселиться, а сижу тут один в номере скучаю. Может ты мне поможешь скрасить мой томный вечер? Кихун напрягся от крайне странной просьбы. —Извините, моя задача лишь разносить заказы. Если вы хотите что-то заказать или вам нужна уборка… —Да ладно тебе! — громко, веселым тоном выпалил мужчина, перебив Кихуна. Его рука легла на правое плечо официанта, пожимая его, — Довольны гости – довольно начальство, верно? — заглядывал он в глазные прорези маски напротив, слегка наклоняя голову и широко улыбаясь неестественно белыми зубами. Тревога начала медленно растекаться по телу Кихуна, но внешне он не дрогнул. —Официанты не оказывают интимные услуги. По вашему запросу мы можем предоставить профессиональный эскорт. — выучено и быстро проговорил он сквозь зубы с небольшой агрессией, прежде чем напряжение дойдет до связок и замкнет их намертво. По номеру разлился громкий высокий для мужчины хохот. —Ха-ха, нет-нет, поверь, меня интересуют только вагины! Ты не так понял, друг. Он резко обернулся и подбежал к черному матовому шкафу с золотыми элементами. Дверцы распахнулись, он присел на корточки перед маленьким золотым сейфом. Кихун лишь слегка повернул голову, сохраняя ровную профессиональную осанку. Руки мужчины в халате неестественно тряслись, не попадая пальцами по нужным кнопкам. Кихун заметил и неестественно быструю речь, и дерганые движения ещё при входе. Но это не удивляло, наркотики в этом месте также не порицаемы, как и убийство людей ради развлечения. —Да сука, какой там, блядь, пароль-то был, ах-х… Гость резко обернулся на официанта, словно забыв на мгновение о его присутствии в номере, и снова дебильно заулыбался. Он продолжал попытки ввести код на сейфе, параллельно болтая никому ненужную информацию. —Я от дружка своего идиота закрыл, вечно выгребает все без спроса, потом на утро обблеваный жалуется мне, что зря перебрал. Безудержный придурок. Ха-ха. Теперь заставляет нас всех ждать. — нервно улыбаясь болтал вип. Кихун сдерживал изо всех сил порыв уйти, понимая, что это вызовет большие проблемы, нежели чем просто потерпеть и выслушать нетрезвые бредни. Золотая коробочка тихо пикнула, отворив заветную дверцу. —Есть! Ха-ха, да! — подскочил гость, подкидывая в руках мешок разноцветных таблеток, — А вот и веселье! Он метнулся к Кихуну уже запустив руку в мешок, загребая горстку таблеток. — Какой цвет твой любимый? — спросил вип, протягивая перед ним ладонь с таблетками почти всех цветов радуги, — Эффект у всех одинаковый, но это ведь как с m&m’s — вкуснее любимый цвет, да? Кихун совсем не ожидал такого поворота. Его взгляд метался между протянутой рукой таблеток и лицом випа. —Спасибо, не нужно. —Э-э, эй, нет, ты не понял, я не спрашивал. — улыбка на лице гостя слегка опала, но не исчезла. —Простите. Нет. — нашел в себе силы дать отпор Кихун, прекрасно понимая, что никакими «правилами для сотрудников» прикрыться не сможет. Гости могут требовать от обслуживающего персонала, всё что захотят и защищать сотрудников от насилия никто не станет. Ведь прав всегда тот, кто платит. Кихун поклонился и направился к двери. Вип откинул его назад за плечо и встал спиной к двери, попутно рассыпав пару пилюль из руки. Его свободная рука протянулась за спину, повернув рычажок замка, издав щелчок, запустивший в Кихуне волну знакомого остолбенения. Улыбка випа расширилась, казалось, до максимума мимических возможностей, в глазах замелькало что-то хищное. Кихун отшагнул назад и вдруг рука випа потянулась к его подборку, подцепляя фигурную маску. Он резко схватил того за запястье. —Нельзя. — выпалил он словно команду собаке, лезущей к прохожим. Вип не ответил. Бешенство от отказа ударило в его голову, и он с неожиданной силой накинулся на Кихуна, скинув маску. Кихун пытался держать того за руки, при этом, стараясь не наносить увечий. Гость навалился словно бульдозер толкая Кихуна назад, тот споткнулся на рассыпанных по полу таблетках, и они вместе упали на кровать. Животные глаза пару секунд смотрели в напуганные глаза напротив, оказавшиеся внезапно очень близко. Вип начал запихивать таблетку в рот Кихуна. Официант брыкался, сжимал челюсти до скрипа зубов.  Противостоять заряженному адреналином наркоману, было крайне тяжело. Одной рукой Сон потянулся под кровать, нащупывая тревожную кнопку. Она была маленькой, легко было спутать со шляпками винтов, он не был уверен, что хоть раз попал по нужному месту. Второй рукой он закрывался как мог, пытался убрать чужие руки с лица, но вип так больно сжал челюстные суставы, что зубы на мгновение произвольно разомкнулись, дав таблетке упасть на корень языка. Вип тут же закрыл обеими руками рот Кихуна и навалился всем весом. Тот мычал и вертел головой, все еще сдерживаясь, чтобы не нанести вреда. Но когда тот ударил его по горлу, самоконтроль словно испарился. Он врезал кулаком со всей накопленной злостью по лицу драгоценного гостя. Мужчину отбросило на край кровати, затем он по инерции скатился на пол. Не успел Сон отдышатся как дверь распахнулась, громко стукнув об стену узкой прихожей. Кихун бросился на пол, ища свою маску в последнюю секунду перед входом работников. В комнату вбежали двое треугольников с автоматами, а за ними шагнул на свет фронтмен. «Все-таки нажал» — выдохнул про себя Кихун. Облегчение смешалось с тревогой. Перед фронтменом открылась знакомая картина: валяющийся на полу вип с окровавленной губой и официант, сидящий на коленях, с криво надетой маской. По фигуре - уже знакомый. Снова глубокий медитативный вдох фронтмена, быстро оценивающего ситуацию. —В медпункт. — отдал он приказ розовым солдатам. Те подхватили випа под руки с обеих сторон и осторожно, словно дорогую картину, потащили за дверь. Кихун виновато поднял голову, продолжая сидеть на коленях. —Зайди ко мне в кабинет. После уборки здесь. Дверь бесшумно закрылась, щёлкнув защёлкой. Снова звон в ушах от давящей тишины. Сон дал себе минуту выровнять дыхание, хоть это и не помогало. Он собрал таблетки, протер, успевшие упасть на пол, пару капель крови со рта випа, расправил скомканное покрывало на кровати. Одернул рубашку, поправил воротник и маску.

***

Лифт приехал на нужный этаж. Перед Кихуном открылся длинный черный коридор, освещенный полумраком, а в конце комнаты сидящий в кресле фронтмен. Черный квадрат кивнул, закрывая за выходящим Кихуном двери лифта. —Проходи, — сказал механический низкий голос, застывшему в коридоре официанту. Кихун встал перед спинкой кресла, стоящего напротив фронтмена, низко поклонился. —Присаживайся, — указал на кресло напротив ведущий. Кихун не говорил ни слова, обдумывая каждое движение, зная, что человек сидящий перед ним, чрезвычайно строг и жесток. Он боязливо присел на край сидушки кресла, положив ладони на колени, прикрывая их дрожь. —Я понимаю, что ты привлекательный мужчина, — начал фронтмен, — но, чтобы два конфликта с гостями на этой почве за два дня… —Сегодня была другая причина, — выпалил Кихун, сразу же пожалев, что позволил себе открывать рот без разрешения. Фронтмен поднял взгляд на виновато съежившегося официанта. —Расскажешь мне, что там произошло? — механический голос будто стал мягче, — Не бойся, я вызвал тебя поговорить, а не помолчать. Прокашлявшись, официант начал объясняться: —Он… гость не требовал интимных услуг, — фронтмен терпеливо ждал, когда монолог официанта станет увереннее, не сбивал, — ему нужна была компания на вечер, потому что, как он выразился “скучал один в номере”… — речь Кихуна, казалось, замедлялась с каждым словом, голова слегка кружилась, взгляд не мог в полумраке зацепиться ни за одну деталь темной комнаты для сосредоточения на мыслях. —Продолжай, — голос за маской становился все мягче. —Он достал из сейфа мешок таблеток. А потом… Попросил меня их принять. Я отказался. Хотел уйти, но… он запер дверь и накинулся на меня. Стал запихивать таблетку мне в рот силой. — Кихун вновь опустил глаза, не в силах поддерживать зрительный контакт, пускай и через маски, — Я не хотел причинять ему вреда, правда. Но когда он ударил меня по горлу… — он сглотнул ком, образовавшийся в горле от воспоминаний, — горло… ударил… — Кихун резко замолчал, дрожащая рука легла на шею. —Проглотил… — пробормотал он, не замечая, что сделал это вслух. —Все нормально? — с легкой обеспокоенностью спросил фронтмен. Его вопрос выдернул Кихуна из внезапного погружения на дно своего сознания. —А? Да-да, нормально... Все нормально. — прокашлял хрипотцу в голосе тот, — Я ударил его лишь раз, возможно не рассчитал силу… Мне очень жаль. Фронтмен откинулся на спинку кресла, сложив руки в замок. —Спасибо, что прояснили ситуацию. — краем глаза он видел, как официант тревожно мнет свои потряхивающие руки, — Вам не о чем беспокоиться, думаю, любой на вашем месте поступил бы также. — официант, будто не очень-то его слушал, — Что ж, вам очень «везет» на попадание в неловкие ситуации. — рука в кожаной перчатке поглаживала такой же подлокотник кресла, — Могу предложить остаться здесь, в одной из комнат, где вас не побеспокоят. Немного оправиться от потрясений и избежать, хотя бы на сегодняшний вечер, новых конфликтов с гостями. Что думаете? —Нет, спасибо не нужно… — слова замедлились до максимума. — м-м-м… очщень м-мило с вашей ст-сторон-ны… — Вы в порядке, Кихун? Картинка перед глазами начала размываться, звуки уходили куда-то вдаль. «Кихун? Кто это сказал?» Тело начало обмякать. —Откхуда он знает м-мое имя?.. — невнятной речью озвучил официант мысли из своей кружащейся головы и потерял сознание, сложившись пополам в кресле.

***

Кихун разлепил тяжелые веки, перед глазами открылся интерьер незнакомой комнаты. Он не помнил что это за место и как здесь оказался. Возле кровати стояли мягкие тапочки цвета мокрого асфальта, на нем такого же цвета шелковая пижама. Сон неторопливо встал, осматриваясь вокруг, приоткрыл черную дверь. В узком просвете вдалеке показался мужчина, очевидно, только вышедший из душа. Он вытирал волосы полотенцем, из-за чего его лица не было видно. Безупречный мускулистый торс блестел от остатков воды на коже, пресс - словно с обложки журнала. Сон молниеносно закрыл дверь обратно. «Кто это? Вип!?» Он оттянул резинку пижамных штанов, глядя на промежность. «Фух, на месте… Мои родненькие, с рваным швом на боку.» Обрадовался он наличию собственных трусов. Он приложил ухо к двери, за ней слышалось какое-то копошение по шкафам, открытие дверей лифта... Потом громкий стук прямо в месте приложенного к двери уха, которая впоследствии внезапно распахнулась. Мужчина в черной обтягивающей водолазке, прямых брюках и черной маске с гранями, отшатнулся при виде Кихуна, оказавшегося прямо при входе. «Не может быть…» Пришло к нему осознание, что тот голый незнакомец и стоящий перед ним ведущий – один человек. Обтянутая тонкой черной тканью, узнаваемая идеальная фактура мышц, доказывала это. —О, вы уже встали. — мужчина в черном шагнул в комнату, за ним последовала медсестра, ее лицо было прикрыто обычной медицинской маской, — Как себя чувствуете? —Ч-что?.. —Во время вашего вчерашнего конфликта с вип-гостем, ему все же удалось заставить вас принять наркотик. То количество принятого вещества не опасно для жизни, но неподготовленному организму – достаточно для сильного эффекта, — словно зачитывая доклад, объяснял ведущий, — Медсестра поставила вам капельницу пока вы спали, если вы себя всё еще плохо чувствуете, можем повторить процедуру. —Э-э, я… Спасибо, я себя хорошо чувствую, — пораженный внезапной заботой о сотруднике, ответил Кихун. —Отлично. Сегодня для вас выходной день, можете пока оставаться здесь, если нужно принести какие-то личные принадлежности из вашей камеры – сообщите, господин Сон. —В-вы знаете мое имя?.. —Я все знаю, — улыбнулся под маской фронтмен, голос перешёл с официального тона на более расслабленный. Мужчина придержал дверь, пропуская медсестру вперед. Почти на выходе из комнаты его остановил робкий вопрос Кихуна: —Простите!.. — фронтмен плавно обернулся, — Почему вы всё это делаете? — маска напротив слегка изумленно наклонилась. —Если честно, я и себе с трудом могу объяснить, — ответил мужчина и закрыл за собой дверь.

***

Кихун оказался один в «квартире» фронтмена (по-другому не назовешь, помещений было много и все они внушительных размеров, в сравнении с его крохотной рабочей спальней), и воспользовавшись ситуацией изучил каждый угол, лишь осматривая все взглядом, не касаясь руками, чтобы не оставить следов своего незаконного обыска. Все вокруг отдавало сдержанной роскошью. Элементы декора были идеально вписаны в обстановку, без перегруза. Все весьма минималистично и, в первую очередь – функционально. Просидев пару часов в одиночестве без чьего-либо прихода, он осмелился даже полноценно окунуться в чужую ванну. Она была огромной, на его взгляд. Казалось, там могут свободно поместиться двое. Горячая вода расслабила тело, немного убаюкивая, и он не сразу услышал, что в кабинет кто-то зашел. Он даже не задумался о том, чтобы закрыть замок на двери ванной комнаты, и она благополучно открылась от чужой руки. Кихун вскрикнул, резко подскочил и тут же поскользнулся, хватаясь за душевую шторку. Та оборвалась, но падения не произошло. Чужие крепкие руки подхватили его под подмышками. Глаза Кихуна округлились в удивлении при виде ведущего перед собой, сильные руки еще с минуту поддерживали его, хотя он уже твердо стоял на своих двоих. Мужчина в черном аккуратно убрал руки, пройдя мимолетным, но ощутимым касанием по его талии. Кожа по ощущениям, будто нагрелась в том месте под солнцем. —Вы и вправду очень красивы… — мужчина тут же виновато опустил голову, — Простите меня. Здесь было так тихо и дверь открыта… Я думал уборная свободна. Уже ухожу, простите, что потревожил. Странная теплота разлилась по телу Кихуна за секунды. Перед ним был совсем не тот холодный и страшный начальник, о котором он лишь немного слышал прежде. От него исходил одурманивающий запах безусловной заботы и безопасности. Сон схватил того за предплечье, не в силах больше играть в догадки о странной, необъясненной химии между ними. Он протянул руку к подбородку маски, но его тут же остановила рука в кожаной перчатке. —Нет, — с мягкой строгостью ответил механический голос. Кихун, не медля, перешагнул через борт ванны, не стесняясь своей абсолютной наготы, его лицо потянулось к лицу напротив. Губы почти невесомо легли на угловатый рельеф губ черной маски. Проверка. Маска не отстранилась ни на сантиметр. Чужие руки не оттолкнули. Кихун также аккуратно отстранился, пытаясь заглянуть в невидимые глаза фронтмена, казалось, они блеснули в сетчатых прорезях. Явно смущенный случившимся ведущий, поспешно вышел. Одевшись в халат и выйдя из ванной, Кихун не обнаружил никого в кабинете.

***

Двери лифта открылись, в кабине никого не было. По центру стояла тележка с едой. Кихун с опаской подошел к лифту, поднял клош с одной из тарелок. Аппетитный запах чачжанмёна распространился по кабине. Живот предательски заурчал, но Кихун опустил крышку обратно и наполовину перекатил тележку через порог лифта. Одевшись в форму официанта, он зашел в лифт, выкатив тележку полностью в коридор и нажал на кнопку номер 1.

***

Вернувшегося в свой кабинет фронтмена встретила та самая тележка с нетронутой едой, за открывшимися металлическими дверьми лифта. Он сделал глубокий вдох, тень легкого раздражения прошлась по телу. Он направился к звонящему телефону. —«Сотрудник гостевого обслуживания номер 32 желает с вами лично поговорить, говорит, что это крайне важно». —«Хорошо, пусть зайдет». — без колебаний ответил он. Кихун вновь, в сопровождении офицера в черной маске с квадратом, появился в полумраке длинного коридора. Смутно знакомая картина с предыдущего вечера. Сон сразу, без формальностей, сел в кресло напротив фронтмена. Также без формальностей ведущий начал диалог: —Что за крайне важное сообщение вы хотели мне передать? —Хотел разделить с вами трапезу, — с ноткой сарказма ответил официант. —Это такая не смешная шутка? —Есть немного.., но вы, без доли сомнений, дали мне войти. — он снял свою маску и демонстративно положил на стол перед ведущим, тот лишь молча наблюдал, — И за нарушение одного из самых главных правил, не застрелили меня на месте. Снова маленький укол в сторону ведущего, понимающего, что его потихоньку загоняют в угол. Кихун внезапно поднялся и начал переставлять блюда с тележки на стеклянный столик между ними. Фронтмен, скрывая крайнее возмущение от такой неприкрытой наглости, просто смотрел на очередные, но пока непонятные, проделки официанта. —Ох, рис уже холодный… Вот была бы у нас тут печка! —Кихун, — перебил его мужчина, — хватит. —А что, еде теперь пропадать? Вы не стесняйтесь, присоединяйтесь, — словно забыв перед кем находится, говорил официант, — и заодно расскажите мне почему наш хладнокровный босс-фронтмен, внезапно стал так добр к одному из сотрудников младшего персонала. Фронтмен сделал еще один шумный раздраженный вдох. Он понимал, что отчасти сам виноват в происходящем. Ведущий также демонстративно положил свою маску перед ним. Кихун сделал вид, что ничего особенного не произошло, молча посмотрел в глубокие карие глаза и продолжил агрессивно перемешивать палочками кимчи с рисом. Мужчина встал, Кихун даже не поднял глаз, уставившись в миску. Он оторвался лишь на стук бутылки о стеклянную поверхность столика, которую кожаная перчатка поставила перед ним, а затем на стук граненого стакана рядом с ней же. Фронтмен налил виски, который стоил, наверно, как арендная плата за месяц в его санмундонской халупе. —А соджу нет? — ошарашил фронтмена глупым вопросом официант, что тот аж обронил пару капель мимо стакана, — Ха-ха, да шучу я! Ведущий сдерживался из последних сил, не помня, когда последний раз в жизни его так по-дружески кто-либо подкалывал. После пары опустошенных бокалов дорогого виски, язык фронтмена начал немного развязываться. —Номер 32, вы ведь уже работали здесь 2 года назад. —М-м... — с набитым ртом хотел ответить официант. —Это был не вопрос. — мужчина сделал еще глоток, продолжив, — Скажите, зачем вы вернулись? Тех денег на лечение матери не хватило? Кихун замер. Еда резко перестала лезть в глотку. Он нахмурился и опустил голову. —Она умерла… Я не успел… Фронтмен неловко приподнялся в кресле, пожалев о неуместном вопросе. —Простите, мне жаль. —Разве вы не знали? — уже не по-доброму заговорил Кихун, — Вы ведь обо всех здесь все знаете. Фронтмен виновато опустил голову, уставившись в стакан. —Знал. —И что это? Попытка поиздеваться!? —Нет, я просто хотел поддержать разговор, — он снова отпил, — но я действительно не знаю зачем вы вернулись. На заработанные деньги в прошлом году вы уже погасили все задолженности, передали внушительную сумму дочери… Неужели они все закончились? —Вы и о дочке знаете?.. —Господин Сон, вы же сами сказали. И зря вы до сих пор не повидались с ней. Кихун потянулся к своему стакану впервые за ужин, как за успокоительным. —А это уже совсем не ваше дело, — он агрессивно отпил большой глоток, — знаете ли, официанты зарабатывают меньше победителей игр. —Кихун, не пытайтесь меня обманывать. —Вы о чем? —Я знаю, что ваш близкий друг погиб на тех играх. И о вашей связи с нынешним игроком 218. Волна холодной тревоги прошла по телу. Кихун отставил бокал. —И что теперь? Убивать вы меня явно не планируете, иначе зачем так возиться. Но и я не оставлю попыток помочь ему. —Значит… Мне не остается ничего, кроме как помочь вам и вашему другу. Снова знакомая, будто солнечная теплота, пригрела только что, обожженную холодом страха, кожу. Боясь спугнуть благородный порыв фронтмена, Сон, не задавая дополнительных вопросов, лишь коротко ответил: —Спасибо. Сделав перерыв на уборку со стола, Кихун переставил свои пустые и почти нетронутые тарелки ведущего обратно на тележку, откатив ее к закрытым дверям лифта. Открывались они только с помощью сканера масок, и то не всех. На столике остались лишь два стакана и почти полностью опустошенная бутылка, которая, по большей части, досталась фронтмену. —Вы так и не ответили на мой вопрос. —Какой? — уже расслабленным тоном отвечал мужчина, комфортно развалившись в кресле. —Почему я? —Видимо, ты особенный, — по-дружески усмехнулся ведущий. —Неужели не нашлось официанта посимпатичней? — продолжал Сон подначивать мужчину. —Ну-у, честно признаться, такой талии я ни у кого больше не видел. Они оба рассмеялись. В кабинете будто проходила встреча двух старых добрых друзей, а не того пугающего безэмоционального фронтмена и напуганного трясущегося официанта. Они неспешно потягивали остатки виски из своих бокалов, не говоря особо много. Оба наслаждались молчаливым комфортом в компании друг друга под треск костра, который был разожжен в камине, в процессе приятной посиделки. Кихун находился под всё тем же очарованием от безусловной заботы со стороны мужчины напротив, радуясь, что набрался смелости добить своей наглостью и невозмутимым дурачеством его последнюю стену строгости и таинственности. Он уже сам рассказывал некоторые вещи без дополнительных вопросов. Будто впервые для него нашелся слушатель. Фронтмен же балансировал между радостью и тревогой. С одной стороны, он слишком боялся потерять самоконтроль, уж тем более из-за кого-то сильно ниже его по иерархии. С другой, он восхищался всеобъемлющей добротой и наивностью Кихуна, которая растопила его холодное сердце, которого уже казалось и нет вовсе. Его теплое биение от душевных разговоров, он не чувствовал слишком давно. Разговоры может и не были самыми содержательными, но делали с ним что-то удивительное. Казалось, что все последние годы бесконечного мрака в лужах крови под звуки выстрелов – исчезли. Хотя бы на сегодняшний вечер. —Если честно, — вернулся к вопросу Кихуна мужчина, — ты мне чем-то напоминаешь меня. —Это чем же? —Я ведь тоже был на твоем месте когда-то. —Официантом что ли? Здесь? Да ладно! —Да-да, именно так. Потом я был… — ведущий оборвал фразу, решив не озвучивать все подробности, — потом еще были должности, и вот, как видишь - дослужился! — поднял он бокал неловко улыбаясь, — Меня Инхо зовут, кстати. —Приятно познакомиться, Инхо! Теплота разлилась в животе фронтмена. Впервые за долгое время его имя было произнесено вслух другим человеком. С языка Кихуна оно звучало особенно нежно. Они чокнулись бокалами, заполняя пространство бархатистым смехом. Веселую атмосферу разбавила капля тоски, от последующего вопроса Кихуна: —И тебе нравится эта работа? Мужчина напротив отпил остатки виски из своего стакана и, перейдя уже на более серьезный тон, ответил вопросом на вопрос: —А тебе нравится твоя? Кихун слегка смутился, но уверенно продолжил: —Я могу выбирать, ехать мне работать на следующие игры или нет. Но можно ли заменить ведущего? —Ты прав. Это крайне сложно. Поэтому бессмысленно спрашивать, чего я хочу. Я уже несколько лет работаю роботом, машинально отдающим приказы, давно разучившимся формировать свои собственные желания. Нотка горькой безысходности вмешалась в их разговор. —Глядя на бесконечные смерти, жестокость… творящуюся на экране, я бы… не смог долго в этом вариться. Наверно сошел бы с ума, если б долго оставался... В глазах фронтмена сверкнула боль от осознания, что Кихун сейчас буквально описывает его. И сам он, наверняка, это понимает, но зачем-то продолжает давить на больные места, будто проверяя осталась ли в ведущем хоть частица от человека. —Инхо, ты бы хотел уйти? — Кихун слегка наклонился, заглядывая в опущенные в пол глаза, залитые глубокой темной горечью, которые отвечали сами за себя. Кихун протянул руку к лицу Инхо, нежно приподнимая его вверх. Тот словно плакал без слез. Даже сейчас, в комнате один на один только с ним, Инхо не мог ни на секунду отпустить самоконтроль. И хоть он и выглядел расслабленным, это была всего лишь очередная маска, которую он любезно надел для Кихуна на этот вечер. Но глаза предательски выдавали бурлящие чувства внутри него. Кихун присел на колени перед ним, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. —Могу я тебе помочь? — почти шепотом спросил он мужчину, продолжая нежно касаться ладонью его щеки. Теплая сильная рука накрыла худую руку официанта. —Ты уже мне помог. Воздух между ними начал нагреваться, казалось, за секунды, а расстояние уменьшаться. Горячие губы накрыли губы Сона. Костер начал разгораться внутри мужчин одновременно, языки сливались в жадном поцелуе, словно языки пламени. Руки Инхо легли на талию Кихуна, запустив по коже того табун мурашек. Любимая часть фронтмена, он сразу заприметил эту уникальную в нем внешнюю черту, отдавая ей особое внимание сейчас. Кихун привстал, оттягивая зубами нижнюю губу Инхо, чтобы не разорвать их связь ни на мгновение, и сел в кресло сверху, соприкасаясь промежностями. Возбуждение Инхо уже твердо обозначилось. Губы горели в мокром жадном поцелуе, руки Сона массировали волосы мужчины, постепенно спускаясь на шею, ключицы, грудь, оставляя за собой жаркий след и, наконец, заползая снизу под водолазку. Инхо уже ощутимо подрагивал, но продолжал выучено сдерживаться. Мышцы фронтмена на ощупь были так же безупречны, как и на вид, который днем открылся Сону через узкую щель двери его спальни. Тонкая рука скользнула под брюки, сразу же встретившись с налившимся членом. Кихун, конечно же, не мог знать, что для фронтмена это первая близость за очень долгое время. Но тот стойко держался. Рука начала медленно двигаться вдоль твердого органа вверх и вниз, разнося естественную смазку. Поцелуй стал сбиваться на жаркие выдохи Инхо в рот Кихуна. Рука в промежности не ускорялась, давая возможность фронтмену еще немного поиграть в мнимый самоконтроль. Это даже чем-то умиляло Кихуна. Голова Инхо откинулась назад в мычащем сдерживаемом стоне, открыв шею для новой волны жарких поцелуев в ответ. Вдруг Инхо встал на ноги, держа в руках за бедра официанта, руки которого обвили горящую спину. На полу-ватных ногах он занес его в свою спальню и бережно, словно хрустальную вазу, уложил на графитового цвета простыни. Одежда полетела на пол: сначала черная рубашка официанта, затем плащ и водолазка ведущего. Чужие сильные руки спустили брюки со стройных колен, возвращаясь руками ближе к паху, обжигая бедра прикосновениями. Член обвили горячие губы Инхо, Кихун шумно вздохнул. Движения постепенно ускорялись, одна рука помогала в основании, другая лежала на прессе, вздымающемся от волн возбуждения. Мокрые звуки смешивались со стонами, которые Кихун и не думал сдерживать. Если он зашел так далеко, до положения, в котором сам ведущий игр страстно отсасывает ему, то уж точно не будет стесняться громких звуков удовлетворения в стенах его же спальни. Ритм Инхо чуть сбился и Кихун поднял его голову, приближая к поцелую. Скинув брюки полностью, он встал и в неразрывном поцелуе положил фронтмена спиной на кровать. Мужчина тяжело дышал, мыча от долгого сдерживания. Тонкие пальцы сбросили брюки и скользнули между ягодиц, слегка массируя вход. Дыхание Инхо становилось все более учащенным вместе с биением сердца под ладонью, нежно сжимающей грудь. Сон аккуратно ввел один палец, вызывая на коже мужчины мелкую дрожь. Мышцы не сопротивлялись, но он не спешил, давая время. Наконец, сдерживаемое все это время мычание сменилось тихими стонами, простыня комкалась под сжимающимися пальцами. Кихун раздвинул его ноги шире и начал медленно входить. Чуть более громкий стон слетел с губ фронтмена, которые он тут же сжал ладонью. Кихун аккуратно убрал ее. —Прекращай, все маски уже давно сняты. Кихун вошел целиком. Также осторожно, словно отпуская педаль сцепления, он начал ритмичные движения. Картинка в глазах Инхо начала размываться от нахлынувшей, с новой силой, волны удовольствия. Голова закружилась от одурманивающего чувства полного слияния. Ощущать его внутри, полностью, без остатка - это сводило с ума. Мягкие, почти бережные проникновения забирали весь самоконтроль Инхо, обнажая теперь не только его тело. Обхватив Кихуна обеими руками, он стал ближе прижимать его к себе, будто боясь, что всё может в любой момент исчезнуть. Кихун обвил его спину в ответ, без слов понимая, что ему просто это нужно. Ему просто нужен он. Движения с осторожностью ускорялись, давая Инхо не задохнуться от собственных вздохов. Тот все сильнее прижимался своим телом к телу Кихуна, хотя расстояния между ними давно не осталось, ни миллиметра. Частые выдохи, словно благодарность, ласкали ухо Сона. Он мягко поцеловал того в шею и прибавил ритма, тоже уже не в силах долго сдерживаться. Тело поддавалось в ответ на толчки, не грубые, но весомые. Стоны обоих становились громче, сливаясь в единую страстную мелодию. Приближаясь к вершине, Инхо оставлял на спине Кихуна легкие царапины, будто помечая. «Мое. Только мое солнце, только мое тепло». Инхо вздрогнул, глаза заискрились, из-под дрожащего кадыка вылетел громкий низкий стон, эхом смешавшийся с последующим стоном партнера. Сердца стучали друг об друга через грудные клетки, прижатые вплотную. Лежа в обнимку еще какое-то время, они восстанавливали дыхание. Они еще долго валялись в кровати, наслаждаясь молчаливым дыханием и теплом разгоряченных тел друг друга. Инхо не хотел ни на секунду выпускать свое теплое солнце из рук, которое так ярко осветило его полумрак и приятно пригрело кожу посреди бесконечной зимы. Кихун это понимал и просто оставался рядом. Фронтмен вдруг потянулся рукой к нижнему ящику прикроватной тумбочки и достал сложенную овальную маску с квадратом. —Возьми, — положил он ее в руки Кихуна, — сможешь приходить сюда без сопровождения. Кихун не находил слов, принимая такой подарок. Это были не просто ключи от общей "квартиры", это был знак полного, абсолютного доверия. —Ты правда поможешь Санву? Ну, игроку 218? — решил уточнить Кихун, боясь, что тот потерял память в порыве страсти. —Конечно, я же пообещал, — заботливо ответил Инхо. —Спасибо. За всё. — пальцы с нежностью убрали прядь с лица напротив, обводя обжигающим прикосновением за ухом. Инхо тоже благодарил его, но молча, взгляд говорил всё сам за себя.

***

Смена Кихуна выпала на ночь перед финальной игрой. Показ в зале состоится завтра, а сегодня лишь задача вновь обслуживать номера. Обстановка была на удивление спокойная, часть гостей смотрела сны, другая уже пресытилась изысками и нестандартными заказами за прошлые дни пребывания.

***

Последняя ночь для игроков, перед тем как останется лишь один, и последняя для фронтмена возможность помочь другу Кихуна. —«Пригласите игрока 218» — отдал приказ в трубку ведущий. Двери лифта распахнулись, представив игрока в сопровождении офицера. Санву боязливо, но держа лицо, прошел в конец кабинета, перед ним — фронтмен и столик, с лежащим на нем ножом с резной рукояткой. Фронтмен объяснил игроку 218 его положение и предоставил выбор. —С чего вдруг вы мне помогаете? — спросил игрок. —Один влиятельный человек хочет видеть вас победителем, — соврал фронтмен, лишь отчасти. Игрок без лишних колебаний взял нож со стола и направился к лифту.

***

Одновременно на всех пейджерах официантов пикнуло сообщение с требованием пройти весь состав в круглый вип-кабинет. Кихун насторожился, ведь на сегодня ничего необычного в общежитии по плану происходить не должно, иначе игроков не хватит для финальной игры. За огромным круглым столом собрались все вип-гости, кто-то явился в отельном халате, явно только вставший из кровати, пару женщин, как всегда, при полном параде. Официанты ровными рядами стояли вдоль стен – по одному на каждого гостя. На экранах транслировался прямой эфир из общей спальни игроков. Все мирно спали на оставшихся 4х кроватях. Кихун не сразу заметил, что одна койка пустует. Присмотревшись, он понял, что не хватает именно игрока 218. Волна тревоги уже было начала подниматься вверх по телу, но тут же остановилась – из-за края кадра вышел отсутствующий игрок. Кихун тихо выдохнул в маску. Но Санву почему-то не лег в свою кровать. Он подошел к койке игрока 111 и застыл на какое-то время, жутковато смотря на спящего. Глаза Кихуна были прикованы к экрану. Острое лезвие сверкнуло в замахнувшейся руке игрока 218 и начало со звериной жестокостью впиваться в грудь спящего. Поднос выпал из рук официанта, разбив об пол, отполированные до идеального блеска, граненые стаканы на мелкие осколки. Ужас окрасил бледной краской лицо Кихуна. Окровавленный нож в руке Санву уже вонзался в грудь спящего старика на следующей койке. Кровь предыдущей жертвы смешивалась с брызгами новой на лице игрока. Кихун, движимый каким-то неведомым инстинктом, рванул за дверь и направился в сторону розовых коридоров. Ключ в виде маски квадрата, который дал ему Инхо, открывал все двери. Он не до конца понимал, что собирается делать. Вырвет нож из рук Санву? Перекроет своим телом раненую девушку на последней койке? Или вовсе начнет оказывать первую помощь всем пострадавшим? Он не знал. Его мир разрушился за мгновение, при виде друга, безжалостно и без колебаний, режущего невинных спящих людей ради выигрыша. Вероятнее всего, он бежал просто, чтобы бежать. Чтобы не стоять на месте сгорая заживо от болезненного разочарования. Он гнался изо всех сил, не успев вовремя затормозить перед появившимися в проходе двумя розовыми солдатами в сопровождении ведущего. Дула автоматов были направлены на запыхавшегося официанта. —Опустите. — приказал фронтмен. Солдаты неохотно, но опустили дула в пол. Кихун смотрел только на фронтмена. Тот чувствовал, даже сквозь фигурную маску, волну гнева, направленного в него. В глазах Кихуна горела ярость, он явно хотел врезать Инхо со всей силы. —Вернитесь на пост, номер 32. —Отойди… — ответил он тихим рыком, пока глаза наполнялись слезами. Фронтмен не ответил, Кихун упал на четвереньки, из прорезей маски на пол упали пару капель боли. «Слишком долго, слишком поздно», вонзилось с болью в голову осознание. Раздались два точных и быстрых выстрела. Два человека в розовом рухнули на пол коридора. Кихун дернулся, осторожно поднимая голову. Испуг тут же затмила новая волна гнева. Он сорвал свою маску и бросил в спину фронтмена. —Чего стоишь?! И в меня стреляй! Инхо бросало то в жар, то в холод. Убить всех свидетелей было бы самым правильным решением. Если бы одним из них не был он. —Весь этот балаган из-за твоей просьбы, Кихун! — зарычал Инхо, сорвав свою маску и также швырнув ее в официанта. —Так вот значит, как ты ему помог… —Это единственный возможный способ в этих стенах! Очнись уже! — он протер лицо снизу вверх заглаживая растрепанную челку, — И он сделал этот выбор сам. Лицо Кихуна налилось красным. Он вскочил с коленей, схватил Инхо за шиворот и замахнулся кулаком. Фронтмен не моргнул. Рука Сона застыла в замахивающемся положении. Он знал, что тот прав. Но слишком тяжело было принять это, невозможно. Рука, сжатая на воротнике, ослабла, Кихун отвернулся, сдерживая желание взвыть. —Значит это я виноват. В итоге не спас ни одного… — ломающимся голосом озвучивал мысли Сон. —Так вот зачем ты вернулся? Людей поспасать?.. В героя поиграть?! — Кихун не отвечал, — Послушай, Кихун, в этой системе нет места состраданию, люди приходящие сюда - изначально обречены, их уже не спасти, пойми же. Даже выжив, они больше не смогут быть прежними, останется лишь оболочка, а внутри выжженая земля... — он наклонил голову, пытаясь заглянуть в печальные красные глаза напротив, — Но ты можешь спасти хотя бы себя. Тебе нужно сейчас же уехать с острова. Прошу, пойдем с мной, — рука в кожаной перчатке протянулась приглашая. Кихун не стал возражать, понимая, что следовать указаниям Инхо – необходимо. Лишь дрожащим голосом спросил: —А Санву?.. —Санву теперь победитель. Его освободят с деньгами. Глаза Кихуна зажмурились, губы сжались. —Нет, нет — мотал он головой. —Кихун, умоляю… Бледная рука легла в руку фронтмена и ослабшее от переизбытка эмоций тело, как тряпичная кукла, последовало за тянущей рукой. Одинаковые коридоры сменяли друг друга. Розовый, фиолетовый.., но Кихуну всё виделось бесцветным. Наконец, они спустились в подземные ходы, и пройдя мимо десятка пикающих бомб, дошли к пристани в скале. —Плыви на юг, когда острова уже не будет видно, твой сигнал перехватит один из наших моряков и довезет тебя до ближайшего городского порта. — объяснял Инхо, параллельно надевая на Кихуна жилет, — Как игры закончатся, мы сможем встретиться в… —Нет. — оборвал его тот, — Не сможем. —Кихун… —Я не могу быть рядом с человеком, для которого единственное решение всех вопросов – убить. — фронтмен финально поправив жилет, медленно убрал руки с груди говорящего, — И с этой системой я тоже больше не хочу иметь ничего общего. Если ты сможешь из нее выбраться… —Мы следим за всеми игроками и сотрудниками, покинувшими остров. Так что, невозможно насовсем разорвать связи с ней. Даже простому официанту. Кихун, казалось, почувствовал, как на шее замкнулась холодная окова. —Но твой жучок я вынул. — глаза официанта округлились и уставились в ожидании в глаза Инхо, — еще в первую ночь, медсестра все аккуратно сделала. В груди Кихуна снова забурлили противоречивые чувства. Благодарность, теплота от заботы, неожиданно продуманной до мелочей, а с ними ненависть, боль и разочарование. —Но это не гарантия безопасности. У нас есть и другие рычаги для слежки, поэтому ты все равно будешь связан с этим местом. Инхо виновато опустил голову, стыдясь, что сам является частью этой системы. —Пусть так. Даже если мне что-то отсюда будет угрожать… Я знаю, что один сотрудник бесконечно будет меня оберегать, — глаза непробиваемого фронтмена намокли, — чего бы это не стоило. — закончил речь на горькой ноте Кихун, намекая на все убийства во имя него, совершенные фронтменом. Он шагнул одной ногой в катер, его остановила чужая рука. Горящие виной губы накрыли соленые губы от слез. Лицо обхватили две сильные руки, скинувшие кожаные перчатки. Инхо хотел ощущать каждой клеткой нежную кожу под ладонями. Он жадно вжался в губы Кихуна, не желая отпускать. Но понимая, что счет идет на минуты, ослабил их, приложив свой лоб ко лбу Кихуна, словно к иконе спасителя. Головы тёрлись, прижимаясь щеками, словно магниты. «Мое солнце. Мой рассвет посреди страшной ночи. Пожалуйста, никогда не гасни.» Преодолевая неистовое притяжение, Инхо наконец отпустил голову мужчины. Тот молча сел в лодку и завел мотор. —Если освободишься... ты ведь сможешь найти меня и без жучка? Фронтмен с тяжестью натянул улыбку, какую смог, не отвечая ничего и проводил взглядом уплывающий катер. Он стоял там почти час, не замечая пробирающего до костей морского ледяного ветра, пока на gps-трекере точка катера не сошлась с точкой рыбацкого судна.

***

На стеклянном столике лежала открытая папка с сотрудниками гостевого обслуживания. Страница в центре была вырвана. Страница между номером 31 и 33. Она тлела в камине.