Здесь была дыра

      — Лора, дай мне антифриз, — Джеймс, не поднимая голову от капота, ткнул пальцем в сторону задней двери.       — О, синенький, — Лора порылась немного под сиденьем и нашла нужную бутылку, — Прям как ты по субботам.       — Лора! — Джеймс фыркнул от смущения и ударился виском прямо о прут, державший крышку. Проблемы с алкоголем внезапно вернулись к нему, когда он сам вернулся из Сайлент Хилла, и ему искренне жаль было, что она видела это. Снова напивался, сам вообще не замечая, как, снова сидел на полу в подъезде, обещая себе, что вот-вот — и встанет на ноги, дойдёт до двери, и она даже ничего не заметит. Но замечала, находя его заснувшим в углу, когда утром выходила в колледж. Как же стыдно.       — Старик, ты гонишь, мы посреди леса, — она всплеснула руками и настолько по-взрослому, что нелепо, оперлась бедром на дверь, — боишься, что опека услышит? Ау, мне уже не десять, про меня все забыли.       Лора была похожа на Джеймса, и поэтому к ним особенно не было вопросов, особенно с учётом того, что его отец помог им переехать в другой район. Светлые волосы, глаза этого странного переливчатого цвета, походка и даже манера держать вилку. Лора никогда не звала его папой, только «старик» или просто «Джеймс», когда ей было грустно, но была настолько на него похожа, что у того, кто знал историю появления в её паспорте фамилии «Сандерленд», это вызывало ещё больше вопросов.       Джеймс сел за руль и завёл машину. Термометр тут же зашкалил.       — Да что ж тебе не так… — тихо выругался он. Заглушил двигатель, устало вздохнул и вышел, — похоже, мы тут надолго… Может хоть сервис где-то по дороге есть? — он вытащил из кармана помятую карту и принялся вспоминать, когда примерно они проехали вход в национальный парк.       — А ты не мог распечатать карту из интернета, а не таскаться со столетним путеводителем? — Лора закатила глаза, открыла дверь и села, свесив ноги наружу, — мне холодно!       — Конечно тебе холодно, — Джеймс оглядел Лору так, как будто увидел её первый раз за день. В сущности, мало что изменилось, только джинсовый сарафан превратился в юбку, и, на взгляд Джеймса, слишком короткую для приличной девушки, — я говорил тебе одеваться нормально. Мы не на дискотеку едем.       — А ты так крепко прирос к своей гимнастёрке, что я не знаю даже, есть ли у тебя под ней живая кожа.       Джеймс знал, что она знала. Слышал шаги, дыхание и тихий скрип незахлопнувшейся двери сквозь стену водяного шума.       Он хотел хмыкнуть, но за него это сделал измученный автомобиль.       — Должна же в твоей жизни быть какая-то загадка, — Джеймс задумчиво смотрел на двигатель и ждал, пока остынет.       — А я думала, что ты начнёшь бухтеть про «внешность не главное», — Лора одевалась очень вызывающе, и Джеймс, заранее зная, что разговорами о том, как это плохо, ничего не исправит и только с ней поссорится, ничего с этим не делал, — Конечно не главное, но только когда у тебя есть что-то покруче! Мэри конечно говорила, что ты весь невзрачный, но я даже до педалей твоей колымаги не достаю, — а ещё рано перестала расти и очень переживала по этому поводу. Джеймс же — переживал, что она таким стилем в противовес этому стремится быть похожей на Марию.       Лора небрежно поцеловала его в щёку и села в машину греться. И вроде бы не было в этом ничего такого, но проскальзывало незримое нечто, что делало это невинное касание настолько пошлым, что ни одному случайному свидетелю не пришло бы в голову, что он её опекун, а не потасканный жизнью парень-очень-постарше. И сложно было с этим спорить.       Лора жаловалась, что холодно, но погода была невероятно приятной, и Джеймсу, что было редкостью, дышалось так легко, будто на нём не было никакой вины. Сайлент Хилл всегда испытывал человека виной, но какая вина была на Лоре? Она тогда была просто ребёнком. Ребёнок не виноват в том, что появился на свет, но его всегда винят во всех бедах, и не обязательно действительно быть виноватым, чтобы эту вину чувствовать.       Лора, путаясь в показаниях, рассказывала странные вещи про свою мать, и всё либо не сходилось, либо заставляло беспокоиться. То про то, что она ещё училась, когда Лора уже была вполне в самосознании, то про какие-то странные пререкания с отцом, который, как оказалось, никакой Лоре не отец… Джеймс старался не разбираться. И не подавать виду, что ещё в Сайлент Хилле понял, в чём на самом деле было дело.       А теперь Лора выглядела и вела себя как совершенно обычная современная девушка, но Джеймс видел, насколько глубоко и неисправимо она была сломана. После Сайлент Хилла ни одна житейская проблема, от которой обычно даже самые стойкие её ровесники впадали в истерику, не трогала её.       «Да мне по барабану, старик, — она только пожимала плечами и закидывала в рот следующую пластинку жвачки, — Спасибо конечно, что с его папкой побазарил, но я тебя умоляю… Ты думаешь, какой-то мелкий школьный недомафиози, пытающийся зажимать меня по углам, может сравниться с зашитыми проститутками?»       Оказалось, что, встретив Джеймса, она начала видеть этих тварей. И манекенов, и лежачих фигур, и — Пирамидоголового. Просто это они — кроме него — её не видели.       — Зачем ты меня тогда заперла? — спросил вдруг Джеймс, начиная возиться с радиатором.       — Я испугалась, — не стала таиться девушка, — Думала, ты сделаешь со мной то же, что с Мэри. У тебя был такой же взгляд, какой она описывала.       — Что она тебе рассказывала?! — Джеймс мгновенно вытянулся, напрягся и стиснул кулаки, впиваясь в Лору взглядом. Она тут же поджала колени и закрылась руками.       И вот опять.       — Лора… — ласково и едва слышно позвал он, сделал пару шагов к задней двери и сел на колени перед ней, — прости меня. Я никогда не подниму на тебя руку, клянусь.       Анжела была далеко не первой, но — всего второй, кого он отпустил живой. Так давно, что будто в прошлой жизни, он, проезжая через Западную Вирджинию, подвозил пьяную вусмерть девчонку с какой-то деревенской тусовки. Она смеялась, лезла к нему, облила ему машину оставшимся пивом и болтала, что это её последняя вечеринка в этой дыре, и совсем скоро она уедет Лос-Анджелес, чтобы стать актрисой.       Джеймс не помнил, сколько видел «последних вечеринок в этой дыре», и в какой-то момент его взяла такая беспричинно тёмная ядовитая злость на всех тех, кто ещё надеялся выбраться из ямы собственной жизни, что даже наплевал на паранойю, преследующую его с того самого момента, как он прятал тело какой-то безымянной туристки, не рассчитавшей свои силы в походе.       Сначала она сама его хотела.       — Если ты не перестанешь — мы к чертям слетим с дороги и сдохнем очень противной смертью в горящей тачке.       А она дразнилась, шутила что-то про первое правило кодекса автостоперов, трогала его за молнию на джинсах и пьяно ворочала языком, произнося что-то похожее на «ну дяденька, ну не сердитесь».       — А откуда вы знаете? — она хохотала, как под кайфом, чавкала жвачкой и перебирала пальцами волосы у него на затылке.       — Я спасатель, — фыркнул Джеймс, в действительности думая, что плохой идеей было связываться с этой девчонкой, — И я чаще, чем тебе кажется, вижу, как вываливаются изуродованные трупы из-под обломков горящего металла.       — Правда? — она была так пьяна, что даже не испугалась, и только постучала фальшивыми ногтями по пряжке его ремня, — А у вас красивая форма?       — Хватит, — Джеймс съехал на грунтовую дорогу и остановил машину, — или ты прекращаешь, или — иди пешком, — не мог поверить, что сам теряется, и верить не хотел, что — потому что она не то, что не отбивалась от него — она его хотела.       И в какой-то момент что-то пошло не так. Наверно, девчонку отпустило и она поняла, что происходит, но было уже поздно. Просила вытащить, даже начала отбиваться… И если раньше он просто не беспокоился ни о чём, то сейчас с непонятной чудовищной злобой хотел навредить ей так, чтобы было куда хуже смерти.       Он уже давно отпустил, а она плакала, свернувшись калачиком и держалась за живот. Джеймс смотрел на неё, не по-человечески улыбаясь, и вдруг заметил на локте причудливое родимое пятно. Лицо забудет, а это… Джеймс не знал, почему предал этому какое-то значение при том, что вообще не ощущал происходящее, как что-то реальное.       — Тебе повезло, — надменно и холодно прознёс Джеймс, даже не зная, что на него нашло поиздеваться над уже уничтоженной судьбой случайной девушки, — Кому-то пришлось хуже. Знаешь, что было с девчонкой, которая шаталась одна по кемпингам? — он присел на корточки с видом таким, будто сейчас наступит на неё, как на букашку, — Я сделал с ней то же, что и с тобой, залил ей лицо кипятком, смотрел, как она орёт и захлёбывается, а потом придушил, как котёнка.       Джеймс до сих пор помнил запах варёной кожи и хруст разрубленного пожарным топориком позвоночника. Её нижняя часть в сравнении оказалась намного симпатичнее верхней, и Джеймсу отчего-то показалось забавным найти вторую такую и сшить вместе. Две дырки вместо одной. Вот же забавно будет.       — Ни колледжа, ни Лос-Анджелеса, ни карьеры актрисы, — он вставил в неё два пальца, тут же вытащил и размазал по её лицу мутно-белую жидкость, — какая жалость.       Лора болтала ногами, поёживалась от холода и потирала причудливое родимое пятно на локте.       — А жирдяй не мог выступать со своими стендапами где-то поближе?       — Лора! Мы сто раз обсуждали: хватит так говорить про Эдди. Это некрасиво. Тебе же не нравится, когда я зову тебя соплячкой?       — А может нравится, — она соблазнительно прищурилась и встала. Приподнялась на цыпочки, повисла у него на шее и с влажным пошлым звуком поцеловала в губы, — да ладно, старик, неужели не хочешь вспомнить молодость и немного меня повоспитывать?       Джеймс твёрдо прижал её к себе за талию. Он ведь уже спал с ней. Прямо перед тем, как они вышли из дома. Всегда это забывал, но — почему-то не в этот раз. Помнил, как горячо дышал ей на ухо, держал зубами за плечо и слушал, как ей хорошо с ним. Не было на свете чувства страшнее того, что им двоим больше никто на свете не нужен.       — Ладно, хватит, — он с трудом отпустил девушку и снова за руль. Повернул ключ, и — каким-то чудом, всё починилось.       Плохой знак.

***

      — Эй, смотри! — Лора потрясла Джеймса за плечо и ткнула пальцем в обшарпанный деревянный указатель. Джеймс всю дорогу молился, чтобы она его не заметила, но не помогло, — Сайлент Хилл! Как мы..?       Всё было как ни в чём не бывало. Чёрт, может ему это всё вообще просто приснилось после бессонной ночи за рулём?       — Что, хочешь навестить родные места?       Лора, конечно же, хотела.       Джеймсу казалось, что он едет так медленно, как даже не ходил пешком, и виды того Сайлент-Хилла, страшно похожего на тот, где они гуляли с Мэри, въелись в разум настолько, что казались картонной декорацией и выворачивали наружу то последнее, что ещё делало его человеком. И это что-то ему предстояло принять, чтобы с собой попрощаться.       Он забрал Лору отсюда, чтобы больше никогда не вернуться в Сайлент Хилл; в месте, изуродованном его грехами, где не было ничего святого, она оставалась последним солнечным лучиком, а он… Он прожил десяток лет в притворном спокойствии и, отчего-то не в силах выдержать это, уничтожил последнее, что оставалось для него за гранью морали.       Нельзя было ничем такое оправдывать, нельзя было называть какими-то красивыми. Он трахал свою дочь. А у неё и мысли не было пойти в полицию, чтобы посадить его на электрический стул.       — Лора… — выдавил Джеймс, пытаясь натянуть улыбку, готовую за него сказать, что всё в порядке, — а ты не сходишь в магазин? А я тут посижу, а то если мотор погашу — не заведётся больше… Возьми мне минералки, пить хочется.       Здесь была дыра. Сейчас её нет.       Сейчас её нет.       Дыру в замке зажигания закрывало ржавым ключом.       Сейчас её нет.       Но она же снова появится…       Кашлял мотор.       Сейчас её нет.       Такую рану закрыть нельзя, в ней можно только утопиться.       Сейчас её нет.       Джеймс отпустил руки, отпустил сцепление.       Сейчас её нет.       Хруст веток, лязг смятого отбойника.       Всплеск.       Она всегда       Будет.