Вес второго шанса

Томура лежал на жёсткой койке и смотрел в потолок. Убежище было паршивым – заброшенный склад на окраине города, который они заняли наспех после бегства из Джаку. Стены в трещинах, пахнет плесенью и старым железом. Где-то мерно капает вода, и этот звук раздражает, как комариный писк. Спиннер возится с оборудованием в углу и что-то бормочет. Даби привалился спиной к дальней стене. В пальцах одной руки тлела сигарета – вторая, с лениво бушующим пламенем, заменяла ему зажигалку. Пляшущий на костяшках огонь дробил тени по углам, вырывая из мрака бетонные плиты. В этом сыром склепе он был единственным источником светом. Он смотрит в одну точку, и Томура знает: он думает о своем публичном саморазоблачении. О том, что теперь все знают его личность. Особенно его отец – Энджи Тодороки. Томуре плевать. У каждого свои драмы. У каждого свои демоны. Но его демон – не отец и не прошлое. Его демон носит геройскую форму и смотрит на него лиловыми глазами, так напоминающими цветы глицинии. Изана Курокава. Нет. Курона. Он закрыл глаза – и видит её лицо. Белые волосы, разметавшиеся по плечам. Лиловые глаза, расширенные от ужаса, когда он сжимал её горло. Голос – дрожащий, но всё ещё дерзкий, когда она отвечала ему. Он усмехнулся про себя. Усмешка вышла кривой, невесёлой. *** Всё началось в том переулке. Не тогда, когда он убил свою семью. Нет, это было другое. Это была авария. Сбой. Зуд, который он не мог контролировать, и руки, которые сами потянулись к тому, что любили, и уничтожили всё. Он не выбирал этого. Это просто случилось – как случается землетрясение или ураган – без смысла, без цели. А потом появился Сенсей. Томура помнил этот момент так же ясно, как и тот переулок. Он сидел, прижавшись к стене, отвергнутый, брошенный всеми и дрожал. Мир вокруг рассыпался. Не в переносном смысле, а в самом прямом: его причуда разъедала асфальт, стены, тела. Всё, к чему он прикасался. И тогда из темноты вышел он – высокий мужчина в костюме, с лицом, которого Томура не мог разглядеть, но голос звучал мягко, почти ласково. – Ты нуждаешься в помощи. И я пришел, чтобы помочь тебе. Потому, что я...герой, который тебе нужен. Это было как глоток воздуха для утопающего. Томура тогда не думал, не анализировал. Он просто пошёл, потому что больше идти было некуда. Сенсей дал ему дом. Дал цель. Дал имя. Шигараки Томура. Раньше его звали иначе. Тенко Шимура. Но это имя больше ничего не значило. Оно принадлежало другому человеку – тому, кто умер в том доме, вместе со своей семьёй. – Тенко умер, в ты должен стать тем, кто сможет выжить. И он стал. Годы тренировок. Годы внушений. Сенсей учил его всему: как контролировать причуду, как направлять ненависть, как видеть в мире не людей, а инструменты. «Герои – это угнетатели, – говорил он. – Они создали систему, которая душит таких, как ты. Они не спасли тебя, а я спас. Помни об этом». Томура помнил. Он впитывал каждое слово, как губка. Ненависть росла в нём, культивировалась, удобрялась. Сенсей был садовником, а он – почвой. И плоды, которые выросли из этой почвы, были горькими и ядовитыми. Но переулок изменил всё. Не тот первый. Второй. Тот, где он встретил её. Томура помнил каждый звук. Дождь, барабанящий по ржавым мусорным бакам. Запах – железистый, влажный, с примесью чего-то кислого. И её. Маленькую, трясущуюся, с белыми волосами, прилипшими к перепачканному лицу. Она сидела возле стены и дрожала, непрерывно проливая слёзы. Её глаза не открывались от лежащего перед ней тела женщины. Его будто гидравлическим прессом придавило – лежало распластанным на асфальте с вывернутыми наружу рёбрами, расколотой головой и сердцем, видневшимся сквозь ошмётки плоти, а вокруг растекалась лужа крови, смешиваясь с дождём. Он замер у входа в переулок. Всмотрелся в её лицо, застывшее в гримасе ужаса. Она не замечала его, а смотрела лишь на труп – с животным страхом и сильным раскаяним. И он подошёл к ней, не спеша, не сводя с неё взгляд, в котором был неподдельный интерес. Услышав от неё одно слова, он замер. «Мама»... И что-то внутри него дрогнуло. Не сильно – едва заметно, как трескается тонкий лёд в начале весны. Он сам не понял, что это было. Позже, спустя годы, он так и не сможет подобрать этому чувству название. Не жалость – жалость он давно вытравил из себя, выжег вместе с воспоминаниями о собственном доме. Не сочувствие – он не умел сочувствовать, его этому не учили. Это было что-то другое. Узнавание. Она такая же. Не просто похожая. Не просто «с разрушительной причудой». Она была им. Тем мальчиком, который сидел с осознанием того, что сам же убил своих родных. Тем, кто ждал, что кто-то придёт и спасёт его. Тем, кого нашёл Сенсей – и переписал заново. Он подошёл ближе. Опустился на корточки. Она подняла голову – и их взгляды встретились. Покрасневшие от слёз глаза, своим цветом напоминающие распустившиеся цветы, уставились на него. – Ты её убила. Не вопрос – констатация факта. Ему не нужно было спрашивать – обломки блокирующего браслета, разбросанные по асфальту, сказали всё. Причуда вырвалась на свободу. И мать, которая, судя по всему, заслужила эту смерть, превратилась в кровавое месиво. – Я... не хотела... Она говорила что-то ещё, но Томура не слушал. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается странное, почти болезненное тепло. Впервые за годы одиночества – да, он был одинок, несмотря на присутствие Сенсея, несмотря на Курогири – Томура почувствовал: есть кто-то ещё. Кто-то, кто не осудит. Кто-то, кому не нужно объяснять, каково это – когда твои собственные руки становятся оружием против тех, кого ты должен был любить. – Пойдём со мной. Он протянул ей руку. Четыре пальца сомкнулись в приглашающем жесте. Она посмотрела на его ладонь– и он увидел в её глазах надежду – робкую, неуверенную, но настоящую. Он узнал её имя. Курокава Изана. Теперь она Курона. Ку-ро-на. Шигараки нравится, как прозвище ложится на язык. Друзья ведь дают друг другу клички. Так она должна больше довериться ему. Когда руку девочки уже поднялась и сама она была готова дать ответ, их прервали. Пришли герои. Они всегда приходили не вовремя. Томура убежал, бросив через плечо: «Я ещё найду тебя!» – и скрылся в темноте. В ту ночь он не спал. Лежал, смотрел в потолок и думал о ней. О девочке, которая могла бы стать его единственным союзником, которую у него украли. "Я найду тебя. Чего бы это ни стоило." *** Сенсей никогда не знал о ней. Это было его личное. Его секрет. Единственное, что Все За Одного не контролировал. Всё остальное – тренировки, причуда, ненависть – было построено Сенсеем. Выращено, как дерево в теплице. Но этот маленький росток – воспоминание о беловолосой девочке – Томура вырастил сам. Тайно и бережно. – Твоя цель – Всемогущий и «Один за всех». Всё остальное – помехи. Томура слышал это сотни, тысячи раз. Он кивал и соглашался, но где-то глубоко внутри хранил образ – светлые глаза, белые волосы, смуглая кожа, дрожащая рука, тянущаяся к его ладони. Как талисман. Как доказательство того, что он не просто инструмент. Не просто марионетка. У него есть что-то своё. Что-то, что принадлежит только ему. *** USJ. Когда Курогири разбросал студентов по зонам, Томура был сосредоточен на другом, на их плане: уничтожить Символ мира. Всё должно было пройти идеально. А потом он увидел её. Главная площадь. Ному – его совершенное и неуязвимое оружие вбивало Айзаву, героя с причудой стирания в асфальт. Когда его тело напоминало месиво из крови и плоти, вперёд вышла она. Нет, она вырвалась вперёд. Шигараки узнал её не сразу. Семь лет – долгий срок. Но когда красное свечение окутало её тело, когда воздух вокруг неё исказился, а Ному впечатало в землю с такой силой, что асфальт пошёл трещинами, – он вспомнил. Когда встретился с её взглядом, все сомнения отпали разом. Она. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Все звуки стихли – он не слышал ни криков, ни рычания, ни голоса Курогири. Он смотрел на неё и всё ещё не мог осознать происходящее. Вот она – настоящая, не иллюзия, стоит только руку протянуть. Но в голову сразу же проникла мысль: "Почему она здесь? Почему среди героев?". Шигараки не мог пока понять этого. Он изучал девушку взглядом, будто пытался выжечь её образ у себя в голове. Она двигалась быстро. Слишком быстро. И это завораживало. А потом что-то изменилось. Он наблюдал за тем, как она с невероятной силой борется с Ному на равных. Она бьёт его, отрывает конечности, буквально не оставляет живого места. На её коже странные узоры, а по лицу течёт кровь. Она создала в руке чёрный шар, будто состоящий из чистой энергии, и как только он соприкоснулся с телом Ному, то он исчезло, просто схлопнулось. Курона не остановилась на этом и начала разбрасывать эти шары в разные стороны, при этом безумно смеясь. Томура наблюдал за этим представлением с восторгом. Внутри зашевелилось что-то тёмное и ликующее. Он восхищался её силой, смотрел с упоением, но так же видел, что она не управляла ей. И если бы не ещё чудом живой Айзава, и не сын Старателя, заковавший девушку в ледяную глыбу, то она бы уничтожила всё и всех вокруг, в том числе и себя. Бой был бы окончен, но голова Ному, отрастившая всё остальное тело, посчитала иначе. Битва продолжилась, но его остановили уже ворвавшиеся через главный вход герои, во главе с Символом мира. Все конечности Шигараки подстрелили, и Курогири утаскивал его в портал, чтобы спасти, но даже так, он сопротивлялся. Ведь здесь сразу две его цели здесь: и Всемогущий и Курона. Он не хотел отступать, но Курогири выбрал успел спасти его. *** Спортивный фестиваль. Он смотрел трансляцию в одиночестве. Курогири приносил записи о «интересных» участниках, а Томура часами сидел перед телевизором, перематывая е'ё бои. Она была хороша. Очень хороша. Но сдерживалась. Он видел это по тому, как она использовала причуду – осторожно, словно боялась навредить. Словно стыдилась своей силы. "Ты прячешься. Ты всё ещё думаешь, что можешь быть нормально. Зачем ты бегаешь от прошлого?" Он усмехался, глядя на экран. Герои не принимают таких, как они. Герои – это фальшивка. Они носят маски и улыбаются, пока внутри гниют. Рано или поздно она это поймёт. Сенсей заметил его интерес. – Ты слишком увлёкся, Томура. Эта девчонка – помеха. Она отвлекает тебя от цели. Томура тогда впервые почувствовал укол настоящего гнева. Не того культивируемого, что Сенсей взращивал в нём годами, а своего собственного – дикого, неподконтрольного. "Она не помеха" Он не сказал этого вслух. Просто кивнул, согласился, выключил телевизор, но в ту ночь долго не мог уснуть. Думал о ней. О том, как она сражалась. О том, как сдерживала себя, но в итоге всё равно не выдержала и упаа в обморок. О том, как другие студенты смотрели на неё с уважением перед её силой, а после с беспокойством. "Они не знают тебя настоящую, а видят лишь маску. Но, что они сделают, если я слову её и покажу им твоё истинное нутро?" *** Торговый центр. Он не планировал эту встречу. Просто оказался там – нужно было развеяться, проветрить голову. Он брёл по торговому центру, натянув капюшон пониже, и вдруг увидел её. Люди вокруг раздражали, а от вида их счастливых улыбок Шигараки хотелось блевать. Шум давил на виски, и он уже собирался уходить, как вдруг заметил её. Курона стояла посреди этого людского потока, и что-то в её позе было не так. Слишком потерянная. Она вертела головой по сторонам, приподнималась на цыпочки, пытаясь высмотреть кого-то в толпе. Эти белые волосы он узнает из сотни, а глаза из тысячи. К тому же она не японка, или, по крайней мере, не полностью. Эти черты лица вырезались в его памяти. Сердце пропустило удар. Он замер по среди потока, и какой-то мужчина, чуть не врезавшись в него, что-то буркнул себе под нос. Она было одна, без своих друзей – это был его шанс. Томура бесшумно подошёл к ней со спины и обнял её за плечи, как старого друга. Почувствовал, как она напряглась и услышал, как сбилось её дыхание. – Надо же, какая встреча. Не дашь мне автограф? Шигараки говорил буднично, почти игриво, а внутри всё кипело. Она была рядом. Так близко. Четыре пальца сомкнулись на её шее. Не сильно, но вполне ощутимо. Он не хотел убивать – ему нужен был простой разговор. Они сели на лавку. Он говорил об Убийце Героев, о том, что из-за него его нападение на USJ было перечёркнуто. Шигараки говорил и чувствовал, как внутри него закипает привычная ярость, но в этот раз она была другой – приглушённой и ленивой. Может, потому, что Изана была рядом и просто слушала его. Курокава же отвечала осторожно, но умно. Было видно, что она переживала и была в панике, но даже так она сохраняла видимое спокойствие и анализироваоа ситуацию. И это бесило и восхищало одновременно. – Мотивы Убийцы героев мне ясны, а твои – нет. Он выбирал жертву, а ты убиваешь всех по желанию. Томура рассмеялся. Не наигранно, а искренне. Она видела разницу между ними и это не могло не радовать. Курона действительно понимала его. – Знаешь, я так и думал, что ты скажешь что-то подобное. Мы хорошо понимаем друг друга. А потом он спросил: «Какого чёрта ты в герои подалась?» – и сам почувствовал, как голос срывается в рычание. Это была не ярость. Это была ревность. Ревность ко всему – к миру, который забрал её у него, к героям, которые дали ей форму и цель, к людям, которые смотрели на неё с восхищением, не зная, кто она на самом деле. – Убийца всегда останется убийцей, сколько бы жизней он ни спас взамен той, что отнял. Томура говорил это и ей, и себе, потому что сам когда-то надеялся, что можно искупиться. Что можно стать другим. Но Сенсей выбил из него эту надежду, а теперь он выбивал её из Изаны. – Будь со мной, а не с этими мерзкими, грязными, гнилыми... Его прервали. Та брюнетка – Яойорозу, кажется. Её причуда заинтересовала Сейсея, вот он и запомнил её. Она была немного напугана, но решительна. И он отпустил Изану. Не потому, что испугался, а потому, что не хотел сцены. Не хотел, чтобы его повязали. Не хотел, чтобы герои снова влезли между ними. Он взял на память её шпильку. Маленькую, металлическую, ещё хранящую тепло её волос. Сунул в карман и ходя, бросил взгляд на брюнетку – ту, что посмела называть ег'о Курону по имени, – и внутри шевельнулась тёмная, липкая ненависть. – Не думал, что у неё кто-то тоже так обращается. Эти слова были пропитаны ядом. Но он ушёл, сжимая украшение в кулаке, как трафей. *** Летний лагерь. Когда Компресс доложил, что девчонка и Бакуго у них, Томура почувствовал странное облегчение. Наконец-то. Наконец-то она будет там, где он сможет говорить с ней без помех. Без её надоедливых одноклассников, не считая одного, без героев, без суеты. Он говорил долго: о справедливости, о героях, о том, как общество ломает людей. Если мальчишка постоянно огрызался и потылся вырваться из кандалов, то Изана же сидела и почти не двигаясь, боялась даже с места сдвинуться. Томура видел её страх, напряжение и тень сомнения – трещину в маске героя, которую он так добивался. Сначала он спросил Бакуго, хочет ли он вступить в Лигу. Он даже приказал освободить его, но пацан, на его благосклонность и гостеприимство агрессией. Чёртов мальчишка. – Присоединяйся ко мне, в лигу злодеев. Шигараки продемонстрировал этот бессмысленный героизм Изане и сделал это предложение уже ей. Он видел, как её трещина сомнения стала ещё больше, как она начала сдаваться. Он ожидал услышать её согласие, он был уверен в этом. Но одно простое слово заставило внутри что-то пошатнуться. «Нет» – такое простое слово, но столько эмоций оно вызвало. Одно слово и Томура почувствовал, как внутри что-то треснуло. Он помнил тот момент в деталях. Ярость нахлынула волной – горячей, удушающей. Пальцы мелко дрожали, от желания схватить Курону за волосы и бить. Бить её лицом об барную стойку, к той она так прижалась, боясь сделать хоть одно лишнее движение. И бить. Бить, слушая её всхлипы и просьбы остановиться. В конце концов, так он бы услышал заветное «Да». Это было бы так просто. Так приятно. Но он сдержался. Потому, что понял: если он сделает это сейчас – она никогда не будет его. По-настоящему. Она станет сломанной куклой, как те Ному, что Сенсей создавал в своих лабораториях. А он хотел не куклу. Он хотел её. Она должна прийти сама. Изана должна быть благодарна ему, за его милосердие. Резкое осознание причины отказала ударило ему в голову. Томура понял. Причина было столько очевидной, что хотелось смеяться. От чего он и не сдержался. Эти дети – они причина. Они заложили ей в голову эту идею. Отродье Старателя, девчонка из торгового центра, зеленоволосый пацан, да даже этот мальчишка. Вот причина. Зуд драл кожу с новой силой. – Это всё они...Может если я их всех убью, то ты согласишься на моё предложение? Да...так и есть. Они – помеха. Я просто перебью их. Томура почти сделал это. Почти убил Бакуго, но голос Сенсея остановил его, и он отступил. "Ладно. Пусть живут. Пока." Внезапный стук в дверь прервал их. *** Война. Джаку. Шигараки стоял перед ней. Израненный, уставший, но всё ещё сильный. Он наконец-то разобрался с мешающимися героями. Особенно с Айзавой, теперь никто больше не сможет стереть его причуду. Он неуязвимым. В глазах на против он видел тот же страх, но с ним, так же был и вызов. И он держал её за запястье – все пять пальцев, но без усилия. Просто держал. Чувствовал тепло её кожи. Чувствовал, как быстро бьётся её пульс, разрушая её маску спокойствия и собранности. Томура считал это зрелище, в какой-то степени, милым. – Наконец-то мы можем поговорить с глазу на глаз. И он говорил. Слова лились сами – хриплые, надломленные, идущие откуда-то из глубины, куда он сам боялся заглядывать. Он говорил о том, что они из одного пепла. Что они одинаковые. Что она – единственная настоящая вещь в этом прогнившем, фальшивом мире, где все носят маски. Где герои улыбаются с экранов, а сами гниют изнутри. Где общество диктует, кого любить, кого ненавидеть, кого спасать, а кого – выбрасывать на обочину. Он говорил о том, что разрушит всё. Всё, что держит её в этом мире героев. Всех, кто встанет между ними. Всех, кто заставил её поверить, что она должна быть «хорошей». Что она должна искупать. Что она должна носить эту чёртову форму и улыбаться, как они. Голос Сенсея продолжал набатом звучать в голове. Он твердил, что эта девчонка помеха, что его истинная цель – забрать «Одиньза всех». Шигараки игнорировал его, сопротивлялся влиянию бывшего наставника. Теперь это не его цель. Теперь он заберёт себе то, что он са'м хочет – её. Томура замолчал. Сердце колотилось где-то в горле. Он ждал. Ждал так, как не ждал ничего в своей жизни. Она посмотрела на него – прямо, не отводя взгляда. В её глаз оставался страх, но теперь в нём были тени искреннего шока. Мысленно Шигараки усмехнулся этому – ему нравилось ставить её в ступор. Когда её рот приоткрылся, он уже был готов услышать желанный для себя ответ, но... – Нет. Одно короткое, но увереное слов, как удар под дых. Очень болезненный удар, от которого только наступившая тишина в голове сменилась оглушающим звоном. Она отказала. Снова. И мир вокруг Томуры на секунду замер. Звуки вдалеке стихли. Звуки сирен, приглушённые крики и что-то ещё – всё умолкло. Осталась только она. Её лицо. Её губы, сомкнувшиеся после этого слова. Её глаза, в которых он не видел ни сомнения, ни колебания. Нет. И тогда внутри него — там, где уже были трещины, — что-то надломилось окончательно. Не сломалось. Нет. Но надломилось — и через эту щель хлынуло то, что он так долго подавлял. Желание сломать её. Желание, чтобы она почувствовала ту же боль, что и он. Ощутила её сполна. Желание избить её до полусмерти — не чтобы убить, а чтобы она наконец поняла. Сдалась. Перестала сопротивляться. Это было бы так легко. Один удар. Потом ещё один. И ещё. Она слабеет. Она не успеет активировать причуду, который Шигараки так восхищался. "Я могу просто взять её. Забрать. Унести. И плевать, что она будет кричать. Плевать, что будет захлёбываться собственными криками и кровью." Его пальцы дрогнули и сжались сильнее. Пульс Изана вновь ускорился, Томуре так хотелось, что бы он так бился не от страха. А потом голос Сенсея снова раздался в голове — как всегда, спокойный, уверенный, контролирующий, будто только и ждал подходящего момента. Вместе с шумом в голове он создавал симфонию, от которой хотелось биться головой об землю, лишь бы боль утихла. «Забери Один За Всех. Девчонка помеха – убей её. Не позволяй эмоциям взять верх». И Томура сорвался. Внутри он горел от эмоций, а снаружи не показывал нечего. Даже негодования не отразилось на его лице. Лишь спокойствие. Он не знал, кому подчиниться – Сенсею или себе. Тому голосу внутри, что требовал подчиниться. Или тому, что требовал сломать Курону. Оба были чужими. Оба пытались управлять им. «Ты забываешь, кто дал тебе силу. Кто спас тебя. Кто сделал тебя тем, кто ты есть». — "Я не забываю! Но я не твоя марионетка. Не твоя. Ты создал меня, чтобы я ненавидел. Ты дал мне цель. Но ты никогда не давал мне выбора. А она... она — мой выбор. Мой." Тишина в голове. Тяжёлая. Гнетущая. «Ты пожалеешь об этом». – "Возможно. Но это будет моя ошибка. Не твоя. Моя." Шигараки разжал пальцы и отпустил её запястье. Герои, которых он, казалось, уже победил поднялись. Они были готовы продолжить бой, отчего Томура даже немного поразился. Им на помощь пришли ещё трое студентов, он их помнит. Он хотел закончить начатое, но пришедший Даби не дал ему это сделать. *** Сейчас. Склад. Тишина. Капающая вода. Спиннер наконец задремал в своём углу. Даби всё так же сидит у стены, но теперь его глаза закрыты. Томура один на один с потолком и своими мыслями. Он думает о ней. Как всегда. Одержимость? Да. Он не отрицает. Но это не та одержимость, которую Сенсей вкладывал в него годами, — слепая, разрушительная, направленная на уничтожение. Одержимость силой, целью уничтожить Символ мира, или забрать его силу. Эта одержимость была другой. Она не требовала разрушать. Она требовала... обладать? Нет. Не обладать. Разделить. Он хотел, чтобы Изана была была рядом не потому, что он заставил её, а потому, что она сама этого захотела. Томура уверен, что она видит в нём то же, что и он в ней. Две части одного целого. Два ребёнка, два убийцы, которые не хотели убивать. Но один из них нашёл спасение, а другой нет. И если для этого нужно было ждать — он будет ждать. Если для этого нужно было разрушить весь мир и оставить её в одиночестве посреди пепла — он сделает это. Не из жестокости. Не из мести. А потому, что только тогда, когда у неё не останется ничего — ни друзей, ни героев, ни лживых идеалов, — она наконец увидит правду. Он закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло её лицо — не испуганное, как в переулке, а сосредоточенное, как во время спортивного фестиваля. Сильное. Красивое. "Я не сломаю тебя. Не заставлю. Не буду бить, пока ты не согласишься. Это было бы слишком просто. Слишком... как они. Как герои, которые навязывают свою волю, свою "справедливость". Как Сенсей, который вырастил меня, как оружие." Он усмехнулся – на этот раз почти мирно. "Ты моя, Курона. Не потому, что я так решил. А потому, что мы с тобой из одного пепла. И однажды ты это поймёшь. Не через боль. Не через страх. Через правду. Я докажу тебе. Я ждал семь лет. Я могу ждать ещё." Он открыл глаза. В темноте склада, в тишине, нарушаемой только капаньем воды, Шигараки Томура – лидер Сверхъестественного Фронта Освобождения, наследник Все За Одного, монстр, которого боялась вся Япония, – улыбнулся. Улыбка вышла усталой, почти человеческой. "Я вернусь. Всегда возвращаюсь."