please (don't) call

– Спасибо, но у меня уже поставлены программы, – Джордж искренне старается говорить так, будто этот факт уже изначально не был абсолютно очевиден. – Жаль, – Нико даже не пытается делать вид, что и сам этого не понимал. – С тобой определенно интересно было бы поработать. Ну, может когда-нибудь на показалку созреешь. Или для следующего сезона тебе что-нибудь поставим. Ты вообще собираешься выходить в следующий сезон? Нико очередной раз берет в руку вилку только лишь для того, чтобы поковырять ей и так уже скорее похожую на блевоту лазанью. Джордж, изо всех сил стараясь не поморщиться, ненадолго прикрывает глаза. – Почему бы мне в него не выходить? Конечно, ответить куда более однозначное «да» было бы и проще, и короче, но, во-первых, Джордж все-таки моментами почти суеверный, а, во-вторых, еще даже текущий сезон по сути не начался, куда уже думать о следующем. – Ну мало ли, – Нико смотрит прямо в глаза и с какой-то именно что приторной улыбочкой; Джордж отпивает свой уже противно остывший кофе, просто чтобы почувствовать на языке заземляющую горечь. – Вдруг у тебя на этот сезон большие планы. – У меня на каждый сезон большие планы. Если честно, Джорджу это все уже не просто надоело, а именно что осточертело. И он уже под сотню раз пожалел, что не решился поменять билеты в последний момент, – даже учитывая то, что ради этого, вероятно, пришлось бы задействовать отцовскую карточку, которой пользоваться было, конечно, можно, но все же крайне нежелательно, – чтобы ехать в комфортной тишине и уютном одиночестве. Но нет, вместо этого Джордж решил, – поддавшись чужому примеру, – поиграть в нормальность, и теперь ему предстоит еще пять долгих часов трястись в поезде в компании Ландо, по ошибке купившего билет на самолет из вообще ни черта не ближайшего аэропорта и из чистого упрямства отказавшегося его менять, Льюиса, собирающегося перед возвращением в Италию заехать в Мюнхен по поводу какого-то нового спонсорского контракта, Нико, вообще ни перед кем не отчитывающегося, куда и зачем он едет, и Макса. Макса, который то ли ехал домой самым нерациональным из всех возможных способов и в совсем неудачное для этого время, то ли тоже имел какие-то свои планы в Германии, то ли просто любил покататься на поездах, потому что это, ну, в целом было бы весьма в его стиле. А если совсем серьезно, то, что тут забыл Макс, чья домашняя арена находилась чуть ли не в противоположной от той, в которую они сейчас едут, стороне, Джордж не имел ни малейшего понятия, но спрашивать точно не собирался. Да и, если честно, Макс, скорее всего, и не ответил бы. Он, конечно, весь день был подчеркнуто, – в самом фальшивом понимании этого слова, – расслабленным, спокойным и именно что обычным, но Джордж еще не настолько сошел с ума, чтобы повестись на подобное. И даже если в какой-то момент у Джорджа и возникла мысль, что для Макса все накануне случившееся было чем-то абсолютно проходным, и вообще он часто, выпив, целуется со своими друзьями, а при их отсутствии рядом – со всеми подряд (как минимум, вид весьма мило прообщавшихся почти весь день Макса и Шарля очень даже наталкивал на мысль, что вот там точно что-то когда-то да было, причем не факт, что единожды), то, стоило им с Максом подняться в номер за забытым рюкзаком и, соответственно, остаться наедине, как Джордж сразу почувствовал изменение в атмосфере. Макс, правда, не был ни злым, ни давящим, ни, – что, наверное, было важнее всего, – насмехающимся и тычущим Джорджа носом во вчерашний пиздец. Но вот отстранился он весьма однозначно и очень ощутимо. Правда, стоило им вернуться в общую компанию, как сразу вернулся и обычный Макс, и Джордж, если честно, только после этого смог полноценно вдохнуть. И именно поэтому Джордж все это и предложил. Ну, пойти всем вместе поесть в вагон-ресторан, а не сидеть в почти оглушительно пустом опенспейсе вроде бы и компанией, а вроде бы и по одиночке. Только вот Льюис надел наушники еще до того, как Джордж успел открыть рот, Ландо слишком красочно описал, что будет с его еще не отошедшим после вчерашнего желудком, стоит только приблизиться к еде, а Макс предложение просто проигнорировал ровно так же, как и большую часть того, что Джордж произнес за день. Согласился по итогу только Нико, и если изначально Джорджу показалось, что это просто немного досадно, – и было бы лучше, чтобы отказались вообще все, и можно было бы просто уйти на какое-нибудь отдаленное место и попытаться поспать, – то на контрасте с тем, что Джордж по итогу получил, даже просидеть все пять часов между чуть ли не вибрирующим почему-то никем, кроме Джорджа, не замечаемым недовольством Максом и болтающим без пауз даже для вдоха Ландо казалось не такой уж плохой альтернативой. Нико был ужасно приставучим. Да, наверное, это было чем-то вроде профдеформации, – потому что Нико уже, кажется, сезона два как мнил себя журналистом, – но сегодня понимающая и принимающая часть Джорджа очень неудачно взяла отгул. Поэтому Нико тупо бесил. И тем, что никак не мог доесть, заставляя Джорджа из чистой вежливости продолжать сидеть рядом. И тем, что вдруг решил, что Джорджу очень скучно, и он искренне не против поболтать. – Твои обычные планы это не то, – Нико снова берет вилку, но в этот раз даже и не пытается делать вид, что ест, а просто задумчиво крутит ее в руке; Джордж на секунду включает экран лежащего на столе мобильного, чтобы прикинуть, как скоро начнется ночной режим, и их, соответственно, наконец-то выгонят из вагона-ресторана. – Наглости тебе бы побольше. И программу бы какую-нибудь почти агрессивную. Джордж усталый вздох давит только из-за осознания, что, вероятно, через несколько не самых долгих лет он станет точно таким же, как и Нико: ушедшим, но не отпустившим. Только Нико хотя бы закончил красиво, а себя Джордж знает слишком хорошо, чтобы успешно заниматься самообманом и пусть даже всего лишь на одну секунду поверить в собственное умение вовремя остановиться. – Можешь не рекламировать мне свои услуги, у меня уже есть несколько привычных постановщиков, – Джордж отвечает так же лениво, как и крутит в голове мысль о том, когда и с чего вдруг Нико вообще подался в хореографы. – Да и Тото вряд ли одобрит эксперименты. Нико смотрит как-то совсем остро. Джордж запоздало осознает, что, наверное, последняя фраза была лишней. Впрочем, довольно точной. Нико так сильно швыряет из одной области интересов в другую, – но, конечно, все же в рамках фигурного катания, потому что Нико, как и сам Джордж, слишком очевидно ничего другого не знает и не умеет, – что Джордж вот вообще бы не удивился, если бы завтра Нико объявил о проведении собственного ледового шоу. – Тебе надо поменьше его слушать, – Нико говорит настолько убедительно, что Джорджу почти хочется впервые за вечер всерьез включиться в беседу и в подробностях рассказать, что случилось в тот единственный раз, когда он Тото именно что не послушал. – И вообще их всех. Ты так много работаешь, это обязано окупиться. Вовлечения в голосе, позе и вообще подаче Нико так много, будто он поставил на его, Джорджа, успешную карьеру все свои деньги. Джордж почти шутит о том, что это было крайне неудачной инвестицией, – даже учитывая то, что личные деньги Нико были нужны скорее на карманные расходы, когда как жил он на доход от семейного бизнеса, – но вместо этого выбирает просто протянуть абсолютно базовое «все одинаково много работают». Нико в ответ поджимает губы так, будто даже близко со сказанным не согласен, но зато почти сразу начинает есть. Джордж чуть ли не физически ощущает, как момент возвращения в вагон к остальным становится все ближе, и эта мысль почему-то отдает скорее каким-то неприятным холодком, чем долгожданным расслаблением. Нико, за пару вилок закончив со своей лазаньей, заказывает еще и кофе. Джордж мысленно вздыхает от мысли о продолжении сидения здесь с Нико за компанию, но ощущает себя при этом почему-то немногим лучше. – И кстати да, – Нико тянется за салфеткой, но вместо того, чтобы вытереть рот, просто сминает ее в кулаке. – Я знаю, что ты сейчас пошлешь меня к черту, потому что я лезу не в свое дело, и вообще ты все и сам знаешь и понимаешь, но я все равно скажу. И очень советую тебе прислушаться. Не распыляйся, Джордж. Все эти… далекие от рабочих взаимоотношения ни к чему хорошему никогда не приводят. И только воруют ресурс. Джордж моргает так медленно, что, наверное, это выглядит как минимум странно, а как максимум – неприлично. – Я не собираюсь посылать тебя к черту, – а говорит наоборот немногим быстрее обычного. – Я просто не понимаю, о чем ты. Но это нормально, я не особо умный. Джордж искренне старается улыбнуться своей откровенно тухлой шутке, в которой по идее должен был бы читаться акт уважения тому, что Нико после окончания карьеры даже какой-то там универ или типа того закончил, когда как Джорджу светит максимум какая-нибудь частная псевдо-бизнес-школа. Получается, правда, только откровенно странно скривить губы. Видимо, поэтому Нико и не впечатляется. И смотрит так, будто Джордж семилетка, вчера впервые услышавший по телевизору о том, какая же добыча нефти прибыльная сфера, а сегодня всем убежденно доказывающий, что он вот-вот выкопает эту самую нефть прямо у себя на заднем дворе. – Умный, – Нико снисходительно хмыкает, и Джорджу от этого как-то неожиданно резко противно. – Только очень впечатлительный и падкий на таланты. Но ничего, это тоже можно использовать. Дарю рецепт: превращаешь восхищение в зависть, а уважение – в ущемленную гордость. И, поверь, сработает. Нико улыбается почти что тепло. Джорджу становится именно что неприятно жарко. – Учту, – а еще неожиданно душно. – Извини, я наверное пойду. Хочу попробовать поспать. Нико в ответ только многозначительно мычит и, кинув на Джорджа еще один почти колюще острый взгляд, достает из кармана телефон. Джордж воспринимает это как весьма однозначное разрешение наконец-то встать. Видимо, очень вовремя, потому что ноги, – судя по тому, какими тяжелыми они ощущаются по дороге к межвагонной двери, – уже не очень здоро́во затекли.

***

Нико, конечно, наговорил много абсолютного бреда, – Нико часто заносит, – но в одном он был точно прав: распыляться, отвлекаться или просто зацикливаться на чем-то личном во время сезона – очень плохая идея. Это рано или поздно приводит если не к срывам, то к заметному снижению продуктивности, а ничего из этого Джорджу, мягко говоря, не нужно. У него действительно большие планы на этот сезон. Джордж резко втягивает носом воздух и, встав со своего вообще не уютного места на другом конце почти пустого вагона, нарочито уверенным шагом идет в сторону, откуда так-то изначально и пришел. Льюис замечает его первым и, видимо, уже немного задремав, и поэтому не сразу осознав, кто именно идет, резко закидывает ноги на сиденье напротив. Остальные два, – чертов вагон со сплошными столиками на четверых, ну и как тут спать, если даже коленями в спинку переднего сиденья не упереться, – Льюис уже занял своим рюкзаком и курткой. Даже наивно это все немного. Как будто Нико просто не отодвинет что-нибудь из чужих вещей, если все же решит подсесть. Джордж, коротко проехавшись по Льюису взглядом, молча проходит дальше. За спиной слышится, как Льюис ворочается, явно снова переставляя ноги на ближайшее к себе свободное сиденье, чтобы относительно удобно лечь поперек и упереться спиной в окно. Джордж же абсолютно неудобно садится на одно из двух оставшихся свободным за следующим столиком мест и к окну придвинуться даже не пытается. В первую очередь потому, что, в отличие от Ландо, сидящего у прохода и при виде Джорджа автоматически слегка притянувшего к себе до этого расслабленно вытянутые ноги, занимающий место у окна Макс будто бы наоборот чуть ли не съезжает еще ниже, не оставляя ни намека на свободное пространство. Далеко не в последнюю очередь потому, что, пересядь Джордж к окну, они бы с Максом оказались ровно напротив, а это как-то неловко. Джордж сверлит взглядом что-то смотрящих с айпада в одних наушниках на двоих Макса и Ландо несколько долгих и даже слишком однозначных секунд. Ничего не происходит. Джордж вытягивает ногу и весьма ощутимо пихает Ландо в лодыжку. Ландо только притягивает ноги еще ближе к себе, почти что пряча их под свое сиденье. Джордж съезжает немного ниже, – благо при его росте это не так очевидно заметно, – и, снова дотянувшись до ноги Ландо, стучит в этот раз уже раза три и чуть ли не ритмично. Ландо наконец понимает намек и поднимает взгляд. Чтобы Ландо понял еще и намек, заключающийся в том, что ему нужно уйти сейчас же и, желательно, далеко и надолго, требуется гораздо больше времени, почти заработанное косоглазие от активного указания взглядом на дверь вагона, произнесенное одними губами «свали» и несколько новых мимических морщин от чересчур активной пантомимы. Если бы Макс все это время не пялился в свой планшет с таким выражением лица, будто десять минут назад объявили о начале зомби-апокалипсиса, а непосредственно сейчас транслируют единственную рабочую инструкцию к выживанию, Джордж бы уже, наверное, умер со стыда. Впрочем, дальше будет только хуже. Ландо наконец встает, – забыв при этом снять так-то проводной наушник и дернув еще и Макса, – и слишком громко как для вечернего поезда заявляет, что пойдет поищет Нико и, возможно, даже разведет его на кофе. И только после этого наконец уходит, расслабленно потягиваясь на ходу. Джордж вздыхает и, прикинув, что общаться через пусть и небольшой, но столик, не очень удобно, пересаживается к Максу, почти сразу замирая и напряженно поджимая губы. Макс почти не реагирует, продолжая смотреть сериал на планшете, – ого, кажется, реально про зомби, – но его короткий взгляд в сторону до этого поднятого подлокотника между их с Джорджем сидениями слишком очевидно дает понять, что времени у Джорджа столько же, сколько и у Макса терпения. Буквально почти что нисколько. – Нам нужно поговорить, – Джордж готовил эту речь не очень долго, но все же заранее, и именно поэтому смог относительно удачно подобрать правильную формулировку для своего максимально странного желания прекратить эту игру в так-то ведь вроде бы и адекватную молчанку. – Я тоже этого не особо хочу, но кому-то из нас двоих же нужно быть взрослым. Макс все-таки отрывается от планшета, и Джордж бы посчитал это за успех, если бы Макс нормально включился в разговор, а не, окинув Джорджа с ног до головы каким-то нарочито оценивающим взглядом, насмешливо фыркнул. – Если из нас двоих взрослый – ты, нам пиздец, – говорит Макс как всегда любую глупость, лишь бы сказать. Джордж искренне старается не вестись. – В жизни бывают разные ситуации, и все мы иногда совершаем ошибки, – уже несколько десятков раз отрепетированная про себя речь все равно получается немногим более раздраженной, чем планировалось. – Ничего, из того, что я сделал вчера, я ошибкой не считаю, – с раздражением в голосе Макса, правда, еле заметная эмоциональность Джорджа даже близко не стоит. – И я не собираюсь ни оправдываться, ни тем более извиняться. Макс смотрит так, что, знай Джордж его хотя бы немногим хуже, точно бы решил, что еще немного, и Макс сорвется на конкретное насилие. Джордж, конечно, ничего подобного всерьез уже давно не боится, но все равно с готовностью отступает. Просто потому что, как бы Макс ни смеялся, Джордж действительно, – причем единственный на занятый ими квадратный метр, – взрослый. – Вообще-то это я хотел извиниться, – и уж так и быть Джордж один раз наступит на горло своей гордости, признав, что так напиваться было откровенно лишним, и даже закрыв глаза на то, что инициатором всего этого безумства был именно что Макс; просто потому что никому из них, и Джорджу в первую очередь, не нужен этот повисший в воздухе конфликт, за который во время сезона можно было бы случайно зацепиться и ненароком повеситься. – Я ошибся. Такое иногда случается, каким бы чертовски идеальным я ни был. Слова настолько тяжело продираются сквозь горло, что Джордж, едва договорив, шумно сглатывает. Макс продолжает смотреть прямо и откровенно давяще, но теперь что-то то ли в его еле заметно сведенных бровях, то ли в самом взгляде выдают легкую неуверенность. Джордж растягивает губы во вроде как виноватой улыбке, моля всех существующих и нет богов, чтобы сказанного было достаточно если не для урегулирования конфликта, то хотя бы для его заморозки. – И кто из нас по итогу трус? Максу, конечно, хочется издеваться дальше, и единственное, что Джорджа в этом удивляет, – то, что Макс спрашивает не с самодовольным наездом, а с каким-то подозрительно аккуратным интересом. – Я. Джорджу, конечно, никогда не нравилось унижаться, поэтому он давно научился называть подобные минутные поступления своей гордостью и правотой ради избегания проблем в будущем никак иначе, кроме как стратегическим мышлением. Макс смотрит в ответ как-то уже совсем странно. Джорджу от этого взгляда становится настолько неловко, что он улыбается еще шире и, пытаясь скинуть с себя какое-то липкое ощущение, неопределенно ведет плечами. Макс молчит еще пару долгих мгновений, – Джорджу почти истерически смешно от того, насколько же явный сбой у Макса на лице от вообще-то простого факта, что Джордж соизволил взять вину за вчерашнее на себя, а не поддерживать начатую Максом игру в уязвленную гордость, – и, забавно моргнув, наконец выдает полувопросительное «ладно?..». Джордж, конечно, предпочел бы более однозначный маркер, что конфликт действительно исчерпан, но это ведь Макс, так что, наверное, пора привыкать довольствоваться малым. – Что ты смотришь? – ну и раз словами Макс говорить не особо умеет, то Джорджу не остается ничего другого, кроме как еще и действиями закрепить, что у них действительно все снова нормально. – Это «Ходячие»? Макс переводит взгляд на свой планшет, где все еще идет серия чего-то, что даже для совсем не искушенного в подобном виде кинематографа Джорджа не выглядит как «Ходячие», и смотрит на картинку на экране так, будто видит ее впервые. – Эм, нет, это Ландо что-то включил, – а говорит Макс так, будто не уверен почти что ни в едином слове. – Но тут тоже про зомби. Джордж мычит так же расслабленно, как и придвигается чуть ближе. – Посмотрим вместе? – а спрашивает так же уверенно, как и, не дождавшись ответа, тянется за свободным наушником. – В чем тут сюжет? Взгляд Макса безостановочно бегает между экраном и Джорджем, а сам он выглядит чуть ли не шокировано. Странный Макс такой, конечно, – будто не с этого же самого планшета они все то время, что были в Японии, вместе смотрели все подряд, начиная от выбранных Джорджем шедевров кинематографа и заканчивая так любимым Максом попкорновым бредом. – Случился апокалипсис, и кучу людей подохло, – ну хотя бы объяснения у Макса привычно тупые. – Ладно, – с этим Джордж уже тоже успел давно смириться, поэтому отсутствие реакции очень правильно работает на поддержание нормальности. – Думаю, я разберусь по ходу. Макс, наконец перестав чуть ли не дергаться, все же останавливает свое внимание на планшете. К тому моменту, как на экране убивают уже третьего человека – и это только с той минуты, когда Джордж начал смотреть, – ощущение странной неловкости становиться будто бы только сильнее. Джордж немного поджимает губы и, в попытках понять, что же не так, – потому что, ну, они вроде бы все обсудили, и Джордж вроде бы весьма удачно воссоздал их обычную бытовую ситуацию, однозначно давая понять, что переступил через тот поцел… через то недоразумение без каких-либо последствий, – садится немногим выше и почти нагло кладет подбородок Максу на плечо. В Японии они и так тоже весьма часто сидели – там кресла такие были, что с ростом Джорджа голову приткнуть было банально больше некуда. Макс заметно напрягается, и Джордж уже почти решает подбородок убрать, – ну мало ли у Макса что-то с плечом, и ему банально больно, – но Макс наоборот слегка отклоняет голову, давая Джорджу чуть больше пространства. А вот так они сидели уже куда реже, – и в основном тогда, когда пытались, окончательно сдавшись перед усталостью, друг на друге поспать, – но если Максу нужно это для подтверждения, что Джордж не надумал себе что-то особенное из обычной пьяной выходки, то без проблем, Джордж и тут подыграет. Джордж снова садится удобнее и буквально укладывает голову Максу на плечо. Макс, судя по тому, что его лицо на секунду касается волос Джорджа, бегло смотрит в его сторону, но почти сразу возвращается к происходящему на экране. В целом, они довольно комфортно, – к невероятному счастью Джорджа, про себя все же переживавшего, что после случившегося вернуться к нормальному нейтральному общению больше не выйдет, – сидят еще минут двадцать, и даже успевают переключиться на следующую серию, когда автоматические двери с тихим шипением отъезжают в сторону и в вагон заходит Ландо. Джордж на него почти не смотрит, – а Ландо на них с Максом не смотрит вовсе, чуть ли не сворачивая шею в попытках пялиться исключительно в противоположное окно, – и поэтому непозволительно легко упускает из вида, что Ландо так-то не один. – Кстати, Джордж, забыл спросить, – Нико появляется буквально из ниоткуда и так резко опирается ладонями о столик, что Джордж, прежде чем поднять голову, заметно вздрагивает. – Будешь же на Небельхорне, да? Нико улыбается со слишком легко читающимся вызовом. Джордж с еще более легко читающимся трудом давит усталый вздох. Потому что, ну, Нико все же действительно журналист, – и в целом как для его метаний достаточно устоявшийся, – и конечно он прекрасно осведомлен о составах на ближайшие соревнования. – Я буду на Ломбардии, нас с Кими поменяли, – дополнение было настолько же необязательным, насколько и все же вырвавшиеся следом оправдания. – Я лучше готов к сезону. Джордж понимает, что врет не то что не очень изобретательно, а, – что еще хуже, – абсолютно для всех здесь присутствующих очевидно. Потому что конечно все, – включая Джорджа, и это в действительности лучше, чем тешится иллюзиями, – понимают, что Кими снялся с почти домашней ему Ломбардии просто потому, что туда же чуть ли не в последнюю минуту заявился Макс, и Тото не захотел сводить их с Кими раньше времени. – О, вот как, – Нико даже и не пытается делать вид, что хоть сколько-то удивлен. – Жаль, я в этом году только на Небельхорн еду. Ну ладно, зато на малого посмотрю. Скину тебе потом свою экспертную оценку, сколько у тебя еще времени осталось. Джордж прекрасно знает, что Нико именно что выводит на реакцию, но все равно почти сдается, всерьез собираясь огрызнуться. Макс делает это раньше. – Сгинь, Бритни, – и звучит при этом настолько именно что угрожающе, что Джордж инстинктивно подается вперед в попытке то ли немного заслонить Нико, то ли отвлечь Макса от явно ведь в его голове присутствующих импульсивных мыслей. – Сам нихуя полезного не делаешь, так хоть до нормальных людей не доебывайся. Улыбка у Нико становится только шире. Ну понятно – добился своего. – Как был злюкой, так и остался, – Нико говорит об этом так обыденно, что Джорджу даже на секунду становится неловко от осознания, что он опять забыл, что Нико и Макс так-то успели покататься вместе по взрослым. – Джордж, он кусается? Джордж не успевает сформулировать достаточно внятное предупреждение, что Нико стоит все же заткнуться, – потому что, ну, мало ли придется свои же вопросы проверять на практике, – потому что в разговор внезапно подключается сидящий наискосок от их с Максом мест Льюис. – Отстань от них, – кажется, это чуть ли не первая фраза за сегодня, которую Льюис не просто сказал в адрес Нико, а еще и сделал это по своей собственной инициативе. Конечно, подобное для Нико по интересности не идет ни в какое сравнение с продолжением попыток трепать нервы Джорджу, поэтому внимание на Льюиса он переключает мгновенно. – Разве тебе не жалко карьерные перспективы Джорджа? – а вот на переключение темы, видимо, Нико требуется все же чуть больше времени. – Мне жалко людей, которым приходится с тобой не только пересекаться, но еще и работать, – Льюис, к искреннему уважению Джорджа, предсказуемо не ведется. Макс смотрит вслед все же подсевшему к Льюису Нико так долго, что Джордж даже успевает заметно остыть и прикинуть, что все это было куда более вероятно с целью задеть, – и заставить все же обратить на Нико свое внимание, – именно Льюиса, а не по сути беспричинно поиздеваться над ними с Максом. Макс, судя по тому, что его лицо все еще выглядит, мягко говоря, не особо дружелюбным, так не считает. – Давай дальше смотреть, – Джордж еле ощутимо толкает в бок, но Макс все равно заметно отзывается, резко меняясь в лице. – Интересно. На самом деле сериал – херня полная. И это, бесспорно, одна из двух основных причин, почему Джорджу настолько дискомфортно его смотреть. Второй бы можно было назвать излишнюю жестокость, но Джордж никогда не был особо чувствительным к чему-либо, происходящему на экране. Зато к тому, что происходит в его реальной жизни, Джордж иногда был чувствительным слишком сильно, и именно поэтому вот это снова без видимой на то причины повисшее между ними с Максом напряжение точно выстрелит в самый неподходящий момент. Так что надо нейтрализовать его как можно раньше. Джордж на секунду прикрывает глаза, отчаянно пытаясь придумать еще какой-нибудь знак, который бы в очередной раз подтвердил Максу, что мир стабилен, ничего не изменилось, и все в порядке. В голову лезет исключительно бред, – от конечно же очевидно шуточного предложения Максу как-нибудь повторить вчерашнее, до прямого и именно что совсем не шуточного вопроса, как часто Макс по пьяни засасывает своих друзей, и почему это почти всегда Шарль, – и Джордж, с трудом справившись даже с базовой фильтрацией, по итогу выдает что-то почти идиотское в своей гениальности. – Мне холодно, – Джордж столько подтекста в два самых обычных слова вкладывает, кажется, впервые в жизни. – А? – Макс, конечно же, ничего не понимает. С другой стороны, это даже хорошо – можно не бояться, что Макс в какой-нибудь другой фразе Джорджа случайно увидит то, чего там нет. – Мне холодно, – Джордж пытается еще раз, но, уже мысленно приняв, что Макс для подобного слишком прямолинеен, почти сразу сдается. – Куртку дай свою. Наверное, стоило бы добавить «пожалуйста», но, опять же, когда они были в Японии, и Джордж вечно таскал вещи не настолько легко мерзнущего от включенных повсюду кондиционеров Макса, он никогда не просил. Он просто брал. Ну, либо требовал. И раньше это Макса как-то не особо смущало. – Мою куртку? – а вот теперь он почему-то смотрит так, будто Джордж, на самом деле уже давно сошедший с ума, но до этого успешно это скрывавший, начал проявлять первые открытые признаки безумия. – Окей. Но ты же понимаешь, что тут Нико, и с тем, как это выглядит, ну, пойдут сплетни?.. Макс договаривает так, будто сам не уверен в том, что несет. Джордж руку протягивает наоборот чуть ли не с наглым упорством. Потому что, сука, он так старается вернуть все в норму, а Макс только и делает, что ищет оправдания, чтобы подольше всех их этой противной неопределенностью помучить. – Знаешь, сколько сплетен я про себя уже слышал? – Джордж искренне не понимает, причем здесь Нико и его не совсем здоровое желание выставить его, Джорджа, уже чуть ли расходным материалом на фоне всех в мире существующих новых надежд в лице одного конкретного Кими, но если Макс хочет об этом поболтать, – пожалуйста. – Переживу еще пару новых. Макс зависает на пару секунд, прежде чем привстать и снять свою ветровку с висящего у него над головой крючка. Джордж за это в целом непродолжительное время все же успевает подумать, что, возможно, не так уж Нико в своих оценках, как скоро Джорджа окончательно сметет молодняк, и неправ. – Тем более в этот раз сплетни-то реально правдивые, – Джордж немного нервно хихикает себе под нос, просто чтобы, проговорив негатив, хотя бы немного от него избавиться и не запороть себе самое начало сезона пустыми мыслями о том, что времени и правда не так много. Макс, уже почти успевший сесть обратно, в последний момент случайно ударяется локтем о тот самый все еще поднятый подлокотник. Джордж на чистом автомате бросает короткое «аккуратнее» и, наконец забрав куртку, на самом деле не без удовольствия в нее кутается. Потому что, ну, и тут эти чертовы кондиционеры. Как будто Джорджу на льду холода мало. Макс, кажется, в этот раз замерз тоже, потому что в какой-то момент их все-таки продолжившегося просмотра его рука, видимо, в попытках согреться, оказывается где-то между спинкой кресла Джорджа и его же спиной. Ощущается это откровенно странно, – а еще не очень удобно, – но Джордж решает, что лучше потерпеть небольшой дискомфорт, чем показать, что он понял намек, что Макс замерз, и логично отдать куртку. Тем более со временем рука Макса перемещается куда-то в гораздо более удобное место, – Джордж уже почти спит, но ощущение смещения давления с области позвоночника куда-то ближе к боку и талии заметно приятное, – и перестает мешаться совсем. Ну или это Джордж уже просто, – опять же, – слишком привык.

***

Джордж просыпается от того, что его кто-то мягко трясет за плечо. Глаза открываются так же неохотно, как и двигается затекшая шея, и Джорджу требуется слишком много времени, чтобы хоть как-то идентифицировать себя в пространстве. У него под щекой чужое плечо, на голове натянутый почти до самого носа капюшон, а одна из ног максимально неприятно упирается коленом в твердый столик. Вторая нога, правда, в гораздо лучшем положении: она закинута на что-то относительно мягкое и теплое. – Джордж. Какой-то недостаточно чужой голос создает впечатление первого в его жизни сонного паралича, и только чистейшее любопытство заставляет Джорджа все же полностью открыть глаза и даже предпринять в целом успешную попытку сесть ровнее. Осознание, что это поезд, приходит с ощущением неприятно ноющей после долгого сидения поясницы. А вот принятие, что Джордж только что отлип буквально от Макса, мать его, Ферстаппена, – и еще и, судя по темному пятну на чужом плече, во сне заслюнявил ему же футболку, – отнимает куда больше как сил, так и времени. – Что?.. – голос слегка сипит, и Джордж позволяет себе прокашляться. – Что объявляют? Попытка перевести внимание с того, как же неловко Джордж стягивает онемевшую от долгого нахождения в одном положении ногу буквально с бедра Макса, на привычный бубнеж машиниста в динамиках изначально была обречена на провал, но Макс очень вежливо ведется. – А ты разве за столько лет так и не выучил немецкий, чтобы самому понять? Ладно, про вежливость это Джордж откровенно перегнул. – Последнее, что я хочу делать после двух паршивых ночей, – говорить на немецком. Джордж ворчит так же лениво, как и растягивает задеревеневшую после неудобного сна спину. Макс в ответ только по-доброму хмыкает. – По техническим причинам пришлось сменить маршрут, и мы возвращаемся обратно в Австрию, – а говорит что-то вообще изначально расслабленной атмосфере не соответствующее. Джордж вздрагивает так сильно, что, кажется, пережимает какой-то буквально секунду назад вернувший себе чувствительность нерв. Впрочем, так даже лучше. Возможно, так Джордж не в полной мере прочувствует, насколько мучительно Тото будет его убивать за опоздание на тренировки. А потом ведь еще и за выпивку прилетит. Черт. – Да ладно, расслабься, просто почти на два часа опаздываем, – судя по тому, что Макс звучит уже куда серьезнее, отчаянье у Джорджа вышло очень даже открытое. – Ненавижу тебя, – поэтому и раздражение можно не скрывать тоже. Первое, что Джордж за это утро видит уже полностью осознанно, – по-хитрому самодовольная ухмылка Макса. – Врешь, – Макс звуки тянет весьма бодро, и это забавно контрастирует с его растрепанными волосами и легкой утренней щетиной; Джордж, только сейчас в полной мере осознав, что уже действительно именно что утро, машинально оглядывается по сторонам. – Они все в Мюнхене вышли. Вагон и правда куда более забитый, – хоть и за их с Максом столик подсел только один мужчина средних лет, да и тот выбрал место у окна, а, значит, не забирал у сидящего у прохода Джорджа место для ног, – но ни Льюиса, ни Ландо, ни, к счастью, Нико не видно. Джордж перестает крутиться и, зевнув, снова возвращает внимание Максу. – А ты куда вообще едешь? – Джордж задает этот вопрос на самом деле скорее ради поддержания разговора, и поэтому осознание, что он и правда вообще не в курсе, что Макс здесь делает, догоняет неожиданно и буквально на середине фразы. – Ну, в целом. Мне не то чтобы прямо нужно знать, но… – Я чуть дальше поеду, – Макс отвечает так легко, будто бы его дальнейшие планы не были загадкой, над которой Джордж ломал голову почти весь вчерашний вечер. – В Франкфурт. Надо ногу перед сезоном еще раз обследовать. И там же потренируюсь до Ломбардии, за меня договорились. Джордж не знает, что лучше сказать дальше, – спросить о ноге, пожалеть Макса, что придется тренироваться одному и на незнакомой арене прямо перед первыми соревнованиями сезона, наоборот восхититься чужой самостоятельностью, или вообще заговорить про погоду, – потому выбирает Джордж просто многозначительно промычать. Макса это, кажется, полностью устраивает, потому что замолкает он по ощущениям абсолютно доброжелательно. Джордж от этой именно что комфортной тишины почти успевает уснуть снова еще до того момента, как по фонящим динамикам объявляют о приближении его остановки. – Ладно, я… – Джордж, только сейчас осознав, что на нем до сих пор чужая ветровка, в то время как Макс так-то в одной футболке еще с ночи, начинает поспешно раздеваться. – Давай я тебя до выхода провожу, там и отдашь, – Макс только легко отмахивается. Зачем его провожать, Джордж не понимает совсем, но, возможно, Максу тоже хочется немного пройтись, – или у него и вовсе болит тот самый старый стрессовый перелом, – так что спорить Джордж не решается. Они выходят в тамбур, и Джордж, сразу отойдя немного в сторону от прохода, чтобы не мешаться, прислоняется спиной к еле выступающему поручню у окна. Макс, идущий прямо следом, на секунду замирает, и Джордж абсолютно невзначай ловит чужой взгляд. Макс смотрит как-то мягко и чуть ли не тягуче. Наверное, тоже смог ночью уснуть, и до сих пор в полной мере не проснулся. Ну или просто находится в процессе осознания, что очень непредусмотрительно оставил свой рюкзак бесхозно валяться под сиденьем. Макс моргает, и в его глазах медленно начинает проявляться что-то настолько же странно, насколько и неуместно напоминающее соревновательный азарт. Джорджа прошибает не до конца осознанным, – но точно нежеланным, – флешбеком. И именно поэтому, ровно в тот момент, когда Макс делает какой-то слишком широкий шаг в его сторону, Джордж решает вернуться к разговорам. – Я, кстати, спросить хотел, – Джордж говорит это хоть и быстрее обычного, но все-таки в рамках нормальности. Макс то ли резко тормозит, то ли просто на секунду теряет равновесие, и вместо того, чтобы просто встать рядом, почти что впечатывается Джорджу в грудь. Джордж в последний момент успевает немного отвернуть лицо, чтобы хотя бы не столкнуться с Максом носами. Или, того хуже снова не… не столкнуться зубами. – Придурок, – кажется, еще немного, и Джордж сможет официально объявить это своим словом-паразитом. – Сам такой, – Макс звучит так, будто это его только что обломали, а не он только чуть не сломал что-то определенно нужное, причем не только очень удачно своему прямому конкуренту, но и в первую очередь самому себе. – Так что ты, блять, спросить так срочно хотел? Макс наконец находит равновесие и, сперва сделав очень ощутимый для Джорджа шаг назад, становится рядом. Джордж, если честно, и изначально не особо знал, что он собирается спросить, а теперь забыл окончательно. И даже несколько секунд дополнительного молчания, которые Джордж выигрывает, пока расстегивает ветровку, придерживая верх молнии зубами, – Макс, кажется, не особо в восторге, потому что пялится уже на грани приличия, – не помогают придумать что-то нормальное. Поэтому Джордж спрашивает то, что уже давно крутилось на языке. – Где ты был той ночью? Вопрос, конечно, откровенно небезопасный, но они ведь вроде как все разрешили, и оба пришли к соглашению, что ничего вроде как и не было, так что можно немного полюбопытствовать. Возможно, если Джордж продолжит так же спокойно и планомерно вводить эту тему в разговор, когда-нибудь у них с Максом получится над случившимся неплохо так посмеяться. Макс расплывается в настолько хитрой улыбке, что Джордж даже на секунду начинает сомневаться, не упустил ли он что-то важное. – А что? – но тон у Макса привычно как для его довольной версии игривый, и Джордж на секунду даже расслабляется. Чтобы почти сразу же напрячься снова. А что? Да ничего. Просто хоть кому-то же здесь нужно пытаться поддерживать беседу. – Просто, – ответ получается грубее, чем хотелось бы, и Джордж в попытке замять собственное странное поведение пытается примирительно пожать плечами; по ощущениям получается ими скорее нервно дернуть. – Не хочешь – не гов… – Да я просто номер в другом отеле снял, – Макс отвечает раньше, и явное самодовольство в его голосе смешивается с чем-то куда более мягким и почти примирительным. Джордж на секунду хмурится от неожиданно прокатившейся по телу волны облегчения, – наверное, организм наконец понял, что пора просыпаться, – и только поэтому не сразу осознает, что именно Макс только что сказал. – Ближайший отель оттуда был в сорока минутах езды, – Джордж про это был наслышан еще со всеобщих объяснений, почему Макса и Льюиса никак нельзя поселить отдельно, а не к кому-то в довесок. – Вообще-то в тридцати пяти, – Макс говорит так, будто это какая-то особо играющая роль разница. – Но у них был душ, так что это того стоило. Джордж прикрывает глаза и, откинувшись головой на стекло, в который раз за одно откровенно короткое утро шипит уже приевшееся «придурок». В этот раз Макс, правда, решает попытаться ответить, что Джордж сам в этом виноват, – и в целом это правда, потому что, будь Джордж менее терпимым и одергивай Макса чаще, возможно, получилось бы научить его хоть иногда думать прежде, чем делать, – но спор так ни к чему и не приводит, потому что Джорджу банально нужно выходить. Макс смотрит на него через окно, расслабленно уперевшись локтями в поручень, и от его чуть ли не развязно счастливой улыбки Джорджу на секунду даже почти становится не по себе. Впрочем, скорее всего, Макс таким образом со своей стороны тоже просто пытается помириться, – пусть и откровенно неловко, – и именно поэтому Джордж поддерживающе улыбается в ответ.

***

– Это было хорошо. Нет, это было прямо очень хорошо. Макс говорит это настолько воодушевленно, что, будь у него хвост, точно бы им завилял. Джордж так резко дергает молнию на треклятом чемоданчике, – так он и знал, что они неудобные, нужно было продолжать с сумкой ходить, – что она заедает кусочек ткани и застревает. – Спасибо, – в голосе у Шарля слишком много радости как для человека, который пару часов назад взял всего лишь серебро на никому не нужной и уж тем более не интересной бэшке в самом начале сезона. – Кажется, в этот раз что-то даже получается. – Да, этот год точно твой, – Джордж вообще-то изначально от беседы дистанцировался, причем чуть ли не показательно, но фраза вырывается сама по себе. То ли потому, что он уже слишком привык, – обычно, по-доброму, – дразнить Шарля, то ли из-за искреннего желания помочь Шарлю осознать, что результаты на именно что пробных стартах в большинстве своем не говорят ничего внятного о перспективах на дальнейший сезон. И именно поэтому тот факт, что Джордж сегодня увозит с собой весьма шаткую бронзу после двух еще более шатких прокатов, – причем скорее макетов, чем на самом деле программ, – ничего не значит. Да и даже Тото не особо недоволен. Впрочем, откровенно паршивые результаты при по сути отсутствующей конкуренции частично и его заслуга тоже – до обмена бэшками с Кими у Джорджа на подготовку было почти на две недели больше, и он на них вообще-то рассчитывал. Ну да ладно, еще подготовится. Еще есть время. До конца этого сезона так точно. Вряд ли Кими, учитывая его сырость на фоне даже топовых юниоров, сможет быстро стабилизироваться по взрослым. А к остальным своим соперникам Джордж в целом уже и привык. Так что справится. Накатает программы. Наберет форму. Привыкнет ко все же немного усложненному после относительно удачной подготовки к прошлому Чемпионату мира контенту. Надо только больше тренироваться. И действительно не отвлекаться. Не распыляться. – Я пойду. Джордж говорит это громче, чем стоило бы, потому что Макс и Шарль уже давно вернулись к своей питающей пустые надежды Леклера беседе, – Максу, конечно, легко говорить об успешности: у него с первого же старта золото, но можно было бы хоть в контексте других смотреть реальности в глаза, – и до Джорджа никому из них дела вроде бы и нет. Поэтому Джордж выходит из раздевалки, даже не попытавшись дождаться ответа. В коридоре приятная прохлада, – а еще дышится гораздо легче, потому что Шарль недавно подписал контракт с производителем каких-то полу-элитных духов и, в отличие от всех нормальных людей, которые отработали промо-съемку и забили, реально стал этой дрянью чуть ли не обливаться, – и Джордж даже слегка замедляет шаг, чтобы хотя бы попытаться успокоиться до встречи с Тото. Тото, конечно, вроде бы пока держится в рамках утверждения, что «это был хороший рабочий прокат, Джордж», но Джордж слишком хорошо знает, чего именно стоят Тото подобные спокойствие и умиротворение, и как легко они могут сломаться от одного неосторожного движения. – Слушай, – ломается по итогу только еще более хрупкое уединение Джорджа, причем со звуком голоса догоняющего его Макса. – Давай сходим куда-то. А то мы не так часто в одном городе. Макс звучит весело, а, с Джорджем все же поравнявшись, в лицо заглядывает чуть ли не игриво. Макс в последнее время стал каким-то странно приставучим, – Джордж после возвращения со дня рождения Карлоса почти утопал в весьма сомнительного уровня содержательности сообщениях Макса, и прекратилось это только после того, как Макс за несколько дней до Ломбардии написал, что к нему наконец приезжает ДжиПи, и после этого пропал так резко, будто у него отобрали телефон, – и это пусть на удивление не так уж сильно и бесило, но было очевидно не к месту. – Я уже сегодня улетаю, – потому что у Джорджа, черт подери, на самом деле явно недостаточно ресурса, чтобы входить в сезон так же легко, как это делает Макс. – Мне нужно тренироваться. А еще у Джорджа, в отличие от на правах действующего чемпиона мира первым выбиравшего себе Этапы Макса, – и по итогу начинающего серию Гран-при аж в начале ноября, – ближайшие соревнования уже буквально через месяц. И при этом настолько низкая готовность. Макс строит какое-то почти провокационно обиженное лицо. Джордж прекрасно понимает, что нужно просто попрощаться и уйти, но все равно ведется. – У меня нет времени на всякий бред, – Джордж старается говорить спокойно, но Макс дуется будто бы только сильнее, и любые аргументы в пользу ведения беседы разумно и взвешенно разбиваются о его раздражающе ведь именно что наигранное непонимание ситуации. – Я уже даже Шарлю проигрываю. Джорджу совсем не хотелось говорить этого вслух, – во-первых, потому что звучало это откровенно жалко, а, во-вторых, потому что иногда Джордж все же подыгрывал глупой теории, что, если что-то не было произнесено с прямо полным осознанием смысла, значит, этого и не случалось, – но Джорджу просто хочется поделиться хотя бы с кем-то, кто действительно поймет. – А что позорного в том, чтобы проиграть Шарлю? – Макс на самом деле внезапно не понимает. И так нереально паршивое настроение из отрицательных значений переходит куда-то за нижнюю границу всех известных Джорджу систем измерения. – Вот проиграешь ему, тогда и поговорим, – Джордж выплевывает это на чистых эмоциях, прекрасно понимая, что что-то подобное случиться, конечно, может, но исключительно при объективно оправдывающих Макса обстоятельствах. Макс открывает рот, явно собираясь что-то ответить, но его окликают раньше. – Макс, – голос Ламбьязе отбивается от стенок пустого коридора так же неприятно, как и щелкают зубы моментально передумавшего что-то говорить Макса. – Где твои вещи? Ламбьязе говорит спокойно, – а скорее даже немного устало, – и Джордж искренне не понимает, почему Макс, на секунду будто бы даже напрягшись, улыбается с явно ведь наигранной смесью доброжелательности и чуть ли не смущения. Максу ведь никого задабривать не надо. Его и так все, – причем моментами действительно небезосновательно, – обожают. – Наверху, – Макс поворачивается как-то совсем неудачно, по итогу не смотря прямо ни на говорящего с ним тренера, ни на совсем затихшего Джорджа, и чуть дергано кивает головой в сторону раздевалок. Джордж кивает тоже, – только спокойно, уважительно и конкретно в сторону Ламбьязе, – и, мельком прикинув, адекватно ли в принципе называть разницу в лучшем случае в пол этажа понятием «наверх», собирается уйти, с Максом даже не попрощавшись. Все равно ведь они спишутся вечером. И раз уж Джордж на общение с Максом тратит то время, которое до этого тратил на ровно настолько же бесполезный думскроллинг, наверное, в их участившемся общении нет ровным счетом никаких проблем. – Сходи за ними, пожалуйста, – то, что Ламбьязе обращается к Максу, очевидно буквально для всех разумных существ, к которым Джордж себя несомненно относит, но то, что смотрит он при этом почему-то прямо на Джорджа, все же заставляет на секунду засомневаться. Макс, правда, все понимает сразу и правильно и, сперва, видимо, случайно повернувшись не в ту сторону и уже очевидно случайно проехавшись пальцами по ладони Джорджа, все же плетется в сторону раздевалки. Ламбьязе идет следом, и Джордж не знает, что он ненавидит больше: собственную странно накатившую заторможенность, из-за которой он задержался на месте дольше нужного, или слишком хорошую акустику местных коридоров. – Макс, пожалуйста, соберись, – голос у Ламбьязе уже куда более строгий. – Если я в по-твоему разобранном состоянии вывожу произвольную с четырьмя квадами, то, стоит мне полностью забить на остальную жизнь, и к Миру все семь привезем, да? – Макс слишком очевидно ходит по грани того, чтобы всерьез огрызнуться. Джордж сглатывает так шумно, что, наверное, это слышно чуть ли не лучше, чем подслушиваемый им разговор. Макс действительно далеко не в лучшей форме, но четыре квада он сегодня не только выехал, но и сделал это в целом даже без совсем уж грубых ошибок. И да, пусть семь квадов он на Мир, конечно, не привезет, но в шести Джордж почти стопроцентно уверен. С такой-то уже с самого первого старта вырисовывающейся динамикой. – Мне это не мешает, – голос Макса слышно только из-за того, что, видимо, говорит он громче, чем стоило бы. Джордж бы, если честно, предпочел вообще ничего из этого не слышать, потому что Джорджу, кажется, наоборот мешает буквально все. И все равно это его даже немногим не оправдывает.