Клетка (приквел - сиквел к "Птицелову")

Где твои крылья, которые нравились мне? () Наутилус Помпилиус, Крылья Белые простыни хрустят под руками, все нужно аккуратно сложить. Рутинная работа отвлекает, успокаивает запах чистоты. Сергей почти медитирует, забывает себя. Обычно его разум мечется в клетке из мыслей, как он виноват. Он же не убийца женщин и детей, он не такой человек. Он всегда хотел справедливости, чтобы никто не страдал. Железная дверь открывается, но Сережа это не замечает. Не замечает плотоядный взгляд, ощупывающий его тело. - Привык, наверно, спать на шелковых простынях. Но на грязном полу ты смотрелся очень секасно, у меня встал. Знакомый голос вырывает из транса, из забытья, из передышки. Сергей оборачивается и видит озабоченного мужика, который избил его. Никто никогда не бил его ногами, ребра болят до сих пор. - Бабах! В постели ты тоже горячий? Выглядишь, как будто тебя каждый день по кругу пускают. Ох, чувствую, будет весело. Андрей любит белые простыни в крови, ничего не может и не хочет с собой поделать. Его жена тоже была рыжей, все рыжие - шлюхи, дырки, годятся только для одного. Он обходит кучу белья, приближается к своей жертве, к своей добыче. Сергей отшатывается, пятится к двери. - Ты никуда не денешься, пока я не сделаю с тобой все, что захочу. Расслабься и получай удовольствие, сладкий, за все заплачено. В животе Сережи кусок льда, он понимает, что никто не придет на помощь, и у него не хватит сил защитить себя. Он стучит снова и снова, по ту сторону двери тишина. Громила подходит вразвалочку как хозяин. - Как палец? Не помешает веселиться? Сергей хочет, чтобы все случилось скорее, чтобы зек кончил в него быстро. Сразу удар кулаком в лицо, без прелюдии. Удары дезориентируют, из носа Сережи брызгает кровь, становится трудно соображать, громила не боится оставлять следы. Он заслужил эту боль. Заслужил быть здесь. Заслужил, что не был ни с кем добровольно. Красные пятна Роршаха расплываются на простынях, на которые его бросает зек, кричащие горящие люди. Пытаясь не отключиться, Сергей чувствует, как становится холодно без одежды, как громила раздвигает его ноги, как все тело захлестывает ужас. Он не может решить, он боится или хочет сойти с ума. Подташнивает от запаха крепких сигарет, потного тела. Зек зарывается пятерней в его волосы, тянет к себе. Только не языком в рот, господи, это хуже ударов ногами, хуже толчков в гортань. Хотя бы еще минуту, еще секунду без этого кошмара, без этого воспоминания. Внутри грубые пальцы. Раз, два, три. - Стонешь, шлюха рыжая. А ты не целка, можно не церемониться, - хрипло шепчет Андрей, облизывает Сережины разбитые губы, - Кончаешь от такого? Я буду иметь тебя долго. Сергей будто снова на коленях на битом стекле... *** Он хотел бы, чтобы его первый раз был с Олегом. Или никогда ни с кем. - Когда ты ему расскажешь? Или мне самому рассказать? - Не надо. - Пожалуйста? - Пожалуйста. - Пожалуйста, выебать тебя? - Пожалуйста, трахни меня уже. - Выеби. - Выеби меня. Пожалуйста. - Подставляй жопу, блядь похотливая. Через разбитое окно заброшенной теплицы он видит, как Олег выходит во двор, оглядывается, ищет его. Сергей зажимает себе рот рукой. Через минуту пытка могла бы закончиться, но он не перенесет брезгливый взгляд друга. Хорошо, что Жирному нужно только слить, и он не оставляет синяков. Пол усыпан осколками, вокруг старые горшки и швабры, газеты и грязь. Он - грязь, ему хочется умереть, больше не думать об этом всем, чтобы мозг не разрывало на части, ему хочется снова быть целым. *** Только, когда громила и его шошки уходят, Сергей падает на оба колена. - Нужно подняться... - Давай я отведу тебя в медпункт, - Саша присаживается на корточки рядом, его куртка в крови, кровь все еще течет по шее, он не обращает внимания. - Нас прервали... На чем мы остановились? Это восхищает меня, - тяжело сосредоточиться не на боли, разум мигает, как перегорающая лампочка, - Что бы с ним ни происходило, Караваджо был... Был... Сергей покачнулся, ему очень плохо, так еще не было. Хочется помыться и надолго заснуть, лучше всего навсегда. - В медпункте ты сможешь лечь, а в камере - только после отбоя. - Все нормально... Я в порядке. - Это же продолжится. - ... Был собой. Сергей падает на Сашу без сознания. *** Это продолжилось... Они думали, громила не пристанет в общей столовой, они ошиблись. Андрей скидывает Сережину тарелку со стола. Его свора ухмыляется, что еще придумает хозяин. - Будешь есть, если я разрешу. - Даже так? Такая одержимость и правда удивляет Сергея, ведь в тюрьме он никто, тело. - Разденься. "Я тоже" - это было приглашение продолжить наши горячие встречи? Тебе понравилось? Сергей цепенеет, у него еще была надежда, что в столовой зеку хватит сальных шуточек. Не получается контролировать дрожь, он не выдержит снова, у него не было времени восстановиться. Тогда в медпункте ему просто померили давление и дали аспирин. - Я соскучился, но я все понимаю. Я большой человек. Сегодня пожалею тебя. Использую только рот. Мы ведь не чужие. Сережа снимает куртку медленно, как будто ему предстоит зайти в ледяную воду, пальцы не слушаются. Все ждут, что будет дальше. - Либо ты отсосешь всем джентльменам здесь, либо ему, - зек кивает на Сашу. - А ты давай-давай снимай штаны, готовь приборчик. Я хочу посмотреть. Хочу посмотреть, какой ты друг. Или тоже хочешь аспирин? - Убей меня. Хочешь - голодом. Хочешь - затрахай. Как пожелаешь, - в голосе Сережи уверенность, какую он давно не чувствовал, он нашел выход, - Пожалуйста. Андрей отшатывается, замешательство на лице, ошарашенный взгляд. Значит, громила и правда влюблен, теперь растерянный, больше не самодовольный. Когда Андрей быстрым шагом уходит, шавки бегут за ним, Саша бросается к товарищу. - Все закончилось. Как ты? Слезы мешают Сереже видеть, спасение снова ускользнуло. - Я... Жив. Сергей содрогается от рыданий, он не плакал лет с семи. Саша гладит его по спине, натягивает куртку, как на больного ребенка. Его самого трясет от шока, но это не важно. - Мы поедем в Италию. Увидим картину, которую ты не застал тогда на выставке в Пушкинском. - Обращение Савла? - Увидим Обращение Савла в церкви Санта-Мария-дель-Пополо. При свете свечей. Ради этого же стоит жить? Да? Сергей улыбается, его лицо светлеет, как будто уже озаренное светом плавящегося воска. - Да.