Валаамова ослица

«Глупый верит всякому слову, благоразумный же внимателен к путям своим». — Притчи 14:15

      Роста в докторе Павиче было от силы метр пятьдесят. В мире, где мужчину привыкли мерить шириной плеч и зычностью глотки, таких, как он, всерьёз никогда не воспринимали. Обычно их сравнивали с кем-то вроде мелких служащих или просто считали серой массовкой на застольных вечерах. А женщины и подавно. Они никогда не смотрели в их сторону, мол, зачем им мужчина, с которым они не смогут носить каблуки?       Но в Павиче было что-то другое. Несмотря на короткие ножки и узкие плечики, в нём чувствовался настоящий внутренний стержень. Даже у самых привлекательных и эталонных мужчин не всегда находилось столько холодной собранности и природной харизмы, сколько у доктора Павича. Стоило ему расправить плечи и внимательно оглядеть окружающих из-под куцых бровей, как разговоры стихали сами собой.       Когда молодые ребята спрашивали его, в чём секрет, он махал рукой и отвечал:              — Просто большой член.       Доктор Павич повидал многое. Будучи самым умелым врачом, он был отправлен на войну. Но Павич считал себя прагматиком до мозга костей, поэтому лечить тех, кто, встав на свои две, сразу пойдёт убивать, казалось ему верхом абсурда. Дезертирство оказалось для него самым подходящим вариантом.        Без паспорта и личных документов Павич путешествовал по материку, каждый раз называясь разными именами. Он был и Паулем, и Рафаэлем, и даже ради смеха взял себе имя — Ебун. В других странах и не догадывались, что оно означает, а он, в свою очередь, тихо хихикал, представляясь. Правда, это имя оказалось неудачным: его посадили в тюрьму, обнаружив нелегала. Просидел он больше назначенного срока — два года вместо шести месяцев.       Потому что сам так захотел.       В тюрьме его сочли полезным и определили врачом при лазарете. Павич жил и работал там — и был по-своему счастлив. Даже попытал удачу в делах сердечных: влюбился в женщину, которая отбывала свой срок за убийство мужа. Правда, со временем он понял причину её столь безжалостного поступка. Та была настоящей истеричкой и до жути ревнивой женщиной.       Исход их отношений оказался почти что идентичным — только с хорошим концом.       Однажды, поссорившись, любовь всей его жизни сделала ему «подарок» и всадила затычку в бок. Тогда умения Павича оценили ещё раз — когда без болеутоляющего он прооперировал себя сам. После этого надзиратели решили просто выслать его: таланту, сказали, нечего пропадать.       На любовь всей своей жизни он не обижался. Павич ценил женщин с перчинкой и, даже будучи свободным человеком, до сих пор слал ей письма по велению своего дурного сердца.       Следующей его остановкой стала Марли — настоящий оплот нацизма в новом мире. Для неё он превратился в Павича. Причин выбрать такую фамилию он не помнил: стало уже как будто всё равно, кем быть. Зачем задумываться о том, что всё равно скоро изменится?       Но годы шли. Павич, к собственному удивлению, остался здесь дольше, чем планировал. По неожиданному стечению обстоятельств он нашёл клинику, где его приняли без всяких документов.       — Это конец! Они знают! — перед Павичем метался молодой парень. Он расхаживал из одного конца комнаты в другой и нервно тёр переносицу. — Мне конец!       Парень был владельцем клиники, доставшейся ему по наследству. Правда, Юргену было очень далеко до звания «доктор». Павич боялся даже посчитать, сколько людей погибло на его операционном столе. Но плохим человеком он всё же не был.       Юрген обладал исключительно мягким сердцем, а в медицинские круги лучше с таким не лезть.       Сам по себе он был хилый и сутулый, из тех, про кого говорят — кожа да кости. Нос какой-то бесхарактерный, челюсть круглая, и даже кадыка у него практически не было видно.       После смерти отца на него свалилась огромная ответственность: содержать клинику и кормить пятерых сестёр. А те, словно пиявки, присосались и не отлипали, требуя обеспечивать их до самой смерти и покупать только лучшие шелка.       Бедный-бедный доктор Юрген.       После появления Павича смертей стало куда меньше, и теперь Юрген держался за него как за единственный спасательный круг в океане больных и бесконечной макулатуры анамнеза пациентов.       — Вас посадят в тюрьму, а у меня отберут лицензию, — заключил Юрген и резко остановился. Он посмотрел на Павича безнадёжным взглядом, и доктору показалось, что тот вот-вот разрыдается.       — Ну что ты… — Павич подошёл, дотянулся до его плеч, по-отцовски сжал и с довольной улыбкой добавил: — Я уже соскучился по тюрьме.       — Да что вы! — Юрген скинул с себя его руки и раздражённо вскинул брови. — Не время шутить! Сёстры с меня шкуру сдерут! — горько проговорил он.       Странно было видеть, как этот высокий, нескладный человек вдруг стал совсем маленьким. Он весь как-то съёжился, ушёл в себя и стал походить на застигнутого врасплох ежа.       — Твои ненаглядные уже давно это сделали, а ты слеп и глуп, раз этого не видишь! — Павич махнул рукой. — Впрочем, сейчас не до этого. Может, ты уже расскажешь, что стряслось, а не будешь ходить вокруг да около, как перепуганный воробушек?       Юрген схватился за край деревянного стола, будто вот-вот рухнет на пол.       — Сегодня приходил полицейский. Такой страшный, что мне захотелось сбежать. От него такая давящая энергия, что…       — Ближе к сути, дорогой. Любой марлийский офицер покажется тебе страшным, если ты знаешь, что нарушаешь закон, — деловито перебил его Павич с лёгкой иронией.       Юрген застонал от понимания, что его действительно могут наказать. Казалось, теперь он понимал всю серьёзность своих поступков.       — Он говорил, что ему известно, что здесь работает нелегал. И лечатся иностранцы без документов. И делают аборты женщинам, — Юрген потёр лоб.       — Ну… это всего лишь доводы. А для дела нужны доказательства.       — Доктор Павич, у нас в клинике с десяток эмигрантов! Куда мы их спрячем, если придут с настоящей проверкой?       — А прятать никого и не нужно, Юрген. Если этот полицейский не арестовал ни тебя, ни меня, значит, ему что-то нужно. Ты предлагал взятку?       В глазах Юргена вспыхнула надежда, и он уже более осмысленно продолжил:       — Предлагал, конечно, но он отказался. Потом ходил по коридорам и искал, как я понял, вас.       — Меня? — удивился Павич.       — Вас, вас. Он сказал про нелегального доктора с золотыми руками. У нас вы один такой.       — Хм…       — Я сказал, что у вас операция, и попросил прийти завтра.       — Это плохо… — разочарованно проговорил Павич, приложив пальцы к подбородку и опустив взгляд.       — Что?! Почему?       — Знаешь, Юрген, — устало сказал он, — мне эти марлийские узкие улочки изрядно поднадоели. Я уж подумал, что пора собирать манатки, но нет… — он косо посмотрел на Юргена. — Похоже, Господь приготовил мне ещё испытания в этом скучном городе.       — Ох… — с облегчением выдохнул Юрген, отодвигаясь от стола. — Не пугайте меня так. Как вы думаете, что ему нужно?       — Ты уже должен был привыкнуть: если меня ищут, значит, кто-то умирает.

***

      От штаба до клиники было всего несколько кварталов. Короткий путь — если не считать того, что приходилось несколько раз нырять в узкие переулки, проходить район бедняков, а затем снова выходить на главную улицу, где бедностью и не пахло.       Клиника не пользовалась широкой известностью, но, если кого-то действительно прижимало, находили её безошибочно.       Держалась она на честном слове, а репутация оставляла желать лучшего: папки с исками пылились в полицейских архивах, пока деньги делали своё дело.       Крюгер ступил на серую плитку клиники и понял, что его никто не встречает. В буквальном смысле. Здание было пустым. Даже та приветливая женщина, что ещё вчера сидела за административной стойкой, исчезла.       Он прошёл дальше по коридору, заглядывая в палаты: больные всё же были на месте. Вдруг донёсся громкий, ритмичный звук — будто кто-то быстро и точно забивал гвозди.       Крюгер пошёл на шум и увидел неприятную картину. На кушетке, выгибаясь дугой, бился в припадке молодой парень. Рядом стояла крохотная девушка в медицинском халате и, навалившись ему на грудь, пыталась удержать бьющееся в агонии тело. Сбоку суетился доктор — такой же маленький и желтолицый.       — Милочка, держите его крепче. Можете даже сесть на него.       Девушка ойкнула, навалилась всем телом, упираясь локтями, но зафиксировать пациента всё равно не получалось. Он бился головой и рисковал свалиться на пол.       — Отойдите, — Крюгер аккуратно отстранил медсестру и со всей силы прижал плечи парня к кушетке.       Тот дёрнулся так, что у Эрена отозвалось в локтях. Под ладонями перекатывались тугие, словно жгуты, мышцы. На молодом лице застыл животный ужас, белки глаз закатывались, изо рта шла густая, грязная пена.       — Что с ним? — спросил Эрен, пока доктор Павич набирал жидкость из ампулы в шприц.       — Укусила маленькая собачка, — Павич щёлкнул по стеклу. Тонкая струйка лекарства брызнула в воздух. — Неделю назад. Говорят, была ласковая, — он подошёл ближе. — Переверните его на бок. Сейчас подарим ему милосердие.       Крюгер перевернул больного. Доктор оголил его ягодицу и сделал укол.       Они молчали. Крюгер всё ещё удерживал пациента. Где-то кашлянули, за окном проехала машина. Парень дёрнулся ещё несколько раз, прежде чем затихнуть.       — Он умер? — спросил Крюгер, медленно возвращая тело в ровное положение.       — К сожалению, нет. Его парализовало. Пройдёт не меньше суток, прежде чем он умрёт.       — Это вы называете милосердием? Проще убить.       — Я не беру на себя такой грех. Мои руки лечат, а не убивают. — Павич сделал паузу и добавил вкрадчиво: — Это скорее по вашей части. Если хотите облегчить его страдания, я могу отвернуться.       Медсестра, услышав это, тут же выбежала из палаты, зацокав аккуратными туфельками по плитке.       Крюгер окинул больного скептическим взглядом, и в горле стало горько. Первый раз по собственной воле он убил человека три года назад. Это был его выбор — и его личный ад, вместе с которым он унаследовал силу Атакующего титана. Все остальные смерти были по приказу. Больше «так» он убивать не хотел. Да и вообще не хотел убивать. Смертей и без того было достаточно, а добавлять ещё одну душу в свою копилку Крюгер был не намерен.       Смерть — плохой попутчик. А он и так слишком долго вёл её под руку.       — Мне это тоже не доставляет удовольствия, — глухо сказал он и стряхнул с себя невидимую пыль.       Павич хмыкнул:       — Тогда пусть спит. Морфий облегчит боль.       Он выбросил использованный шприц, убрал лекарства.       — Задёрните шторы, будьте добры. Спасибо. А теперь пройдём в кабинет — обсудим вашу просьбу.       Палата утонула в темноте. Крюгер испытал некое щемящее чувство в своей груди. Обычно такое явление называлось жалостью. Из-за одного случайного укуса жизнь этого юноши оборвалась, и, что самое печальное, никого не было с ним рядом. И, возможно, не будет.       Это страшно, наверное, — на смертном одре оставаться одиноким, без возможности чувствовать себя нужным или хотя бы любимым.       На выходе, не успев свернуть за угол, они столкнулись с запыхавшимся мужчиной в белом халате — тем самым, с кем Крюгер говорил вчера. Поймав его взгляд, тот будто задержал дыхание.       — Я опоздал? — чуть пугливо спросил он, но, увидев Павича, быстро взял себя в руки.       — Всё уже хорошо. Товарищ офицер подсобил, — доктор хитро прищурился и сложил руки за спину. — Я совершенно уверен, что твоё дело оказалось куда полезнее моего.       Щёки Юргена густо покраснели. Крюгер невольно подумал, что исчезновение женщины за стойкой, вероятно, и было причиной его опоздания.       Они вошли в ничем не примечательный кабинет: скучный стол, скучные книги, пыльные рамки. В серванте Крюгер заметил бутылку коньяка известного бренда и отметил про себя, что такой напиток выбирают люди с хорошим вкусом. Его дарят либо на юбилей, либо в благодарность за спасённую жизнь.       — Итак, — Павич сел за стол и с лёгким пренебрежением, словно отчитывая нашкодившего ребёнка, продолжил: — Что же вчера так напугало моего милого друга?       — Я никого не собирался пугать, — спокойно ответил Крюгер, усаживаясь напротив.       — Шантаж мы не включаем в категорию «запугивания»? — усмехнулся доктор. — К тому же, вы так и не представились.       — Моё имя не даст вам ровно ничего, — Эрен снял фуражку. — Я лишь изложил факты, которыми располагаю.       Павич откинулся на спинку стула и почесал подбородок. Куцые брови сошлись на переносице, но затем лицо его приняло спокойный вид — будто он сделал для себя какой-то вывод.       — Возможно, доктор Юрген и ошибся. В наше время человек в форме для многих равен палачу. Не так ли?       — Не могу не согласиться.       — Тогда вернёмся к главному. Ради какой женщины вы пришли в нашу клинику?       Крюгер вопросительно приподнял бровь.       — Женщина тут ни при чём. Помощь нужна моему другу.       — Так вы из «этих»? — с насмешкой спросил Павич, хлопнув себя по колену.       — Нет… — После паузы Крюгер добавил: — По крайней мере, за собой такого не замечал. С чего вы решили, что дело в женщине?       — Потому что люди идут в клинику с дурной репутацией из-за широкого спектра её услуг, — Павич сцепил пальцы в замок. — Когда нужно разобраться с чем-то постыдным или сокровенным. Например, сифилис. Или нежелательная беременность… Ах! — вдруг воскликнул он. — Или хирургическая кастрация.       На последнем слове лицо Крюгера скривилось.       — И кто же решился на такую операцию? — спросил он.       — Был один господин, — Павич развёл руками. — Страдал влечением к собственной малолетней дочери. После кастрации ничего не изменилось, и он пустил себе пулю в лоб. — Доктор постучал карандашом по столу. — Если бы все проявляли такое благоразумие, преступлений было бы меньше, не находите?       — Не могу не согласиться. Но давайте вернёмся к…       — К вашему другу, — хитро подхватил Павич.       — Да. Он болен и нуждается в помощи.       — Без документов, анализов и прочего? — уточнил доктор.       — Полная конфиденциальность.       — Что ж… — протянул Павич. — Это обойдётся недёшево. Мне деньги ни к чему, но моему ненаглядному они жизненно необходимы, чтобы клиника продолжала существовать.       — Надеюсь, цена будет разумной.       — Посмотрим, с чем имеем дело. Пусть приходит завтра.       Крюгер задумался. Сегодня суббота. Завтра утром — встреча с Лотарем на мосту, если всё пройдёт гладко и их не возьмут по дороге. И вдруг стало ясно: его жизнь похожа на дешёвый конверт. Кто-то дёрнет за край — и всё тайное вывалится наружу, а его самого выбросят в мусорную корзину. Если сегодня раскроют Реставраторов, эта суббота может стать его последним днём.       — Хорошо, — кивнул он и поднялся.       Едва за спиной лязгнула тяжёлая дверь клиники, Крюгер ощутил себя нехорошо. Под лопатками засвербело, а на руках дыбом встали густые волоски. Он дёрнул узел галстука — ошейник слишком сильно стал походить на удавку. Эрен не до конца верил, что всё пройдёт хорошо. Виной тому были либо его врождённые мнительность и осторожность, либо, как это принято называть в народе, предчувствие.       Без Лотаря ему не справиться с поставленными целями. И он не мог смотреть, как товарищ с каждым днём становится тусклее, всё больше походя на призрак, а не на живого человека. Они когда-то обсуждали, что, если обстоятельства прижмут Эрена и его шпионская деятельность вскроется, он предпочёл бы, чтобы Лотарь унаследовал силу Атакующего титана. Крюгер не хотел для друга такой участи, но в этой шахматной партии других фигур у них не было.       Лотарь отказался. Он не хотел брать на себя такую ответственность.       Крюгер опёрся на стену и достал сигарету. В клинику в любую минуту могли заглянуть любопытные полицейские — и тогда начнутся вопросы. Если Павич ещё вызывал подобие доверия, то Юрген… Юрген выглядел трусливым. Его могли бы дожать — и тогда всё рухнет. Они узнают, что Лотарь не марлиец, а элдиец. Возможно, Крюгеру придётся его пытать, а этого ему хотелось меньше всего.       Но других вариантов у него не было. Лотарю нужна была медицинская помощь, а где её получить, кроме как в самой продажной клинике, Крюгер не знал.       Он коснулся потрескавшимися губами фильтра и глубоко затянулся.

***

      Когда Крюгер переступил порог «Пёстрой», ему вдруг стало совершенно спокойно на душе. Здесь пахло привычной кислотой и застоявшимся дымом. Он осознал, что этот бар стал третьим местом, куда в последнее время он стал наведываться чаще, не считая унылой квартиры и штаба. «Пёстрая» напомнила прилежную любовницу: та всегда знает, как поднять тебе настроение.       На сцене пела женщина с мальчишеской стрижкой. В свете дешёвых ламп её волосы казались чем-то средним между ярким костром и перезревшей морковью. Рыжих в Марли считали редким сортом — и не любили. Таким цветом волос обычно обладали эмигрантки или выводки смешанных рас.       — Крашеная, — кивнула Зоя на свою коллегу.       Она уже пила водку. Одета была как в первую их встречу, и от этого на душе стало тепло.       Гера тоже ничуть не изменился, лишь кивнул на бутылку коньяка в немом — им двоим известном — вопросе. Эрен отрицательно качнул головой.       — Любопытный… оттенок, — проговорил Крюгер, глядя на морковную голову певицы.       Он подошел ближе и выложил на засаленную поверхность стойки шляпку.       — Я не забыл.       Зоя удовлетворённо хмыкнула. В полумраке её глаза блестели — то ли от хорошей водки, то ли от света ламп, который дробился в табачном дыму. Крюгер смотрел на неё и не пытался угадать причину. Для красоты этого было достаточно.       — Видишь того мужчину? — Зоя кивнула куда-то ближе к сцене, где сидел упомянутый в сером костюме и шляпе. Он завороженно смотрел на рыжеволосую певицу.       Крюгер насторожился.       Заметив смену его настроения, Зоя хихикнула:       — Расслабься, это не какой-то извращенец, хотя… от этого в нём что-то есть. Не важно, — она махнула рукой. — Он приходит сюда каждый день и смотрит исключительно на Жоан. Посмотри, да он же точно на неё слюни пускает.       Зоя грациозно закинула нога на ногу и поправила платье.       — У нас с Герой вышел спор. Я поставила на то, что этот незнакомец всё же не решится заговорить с Жоан. А Гера, как и все бармены, неисправимый романтик и считает, что он всё же возьмёт свои яйца в руки к концу вечера.       — Сегодня я его угостил более крепким напитком. Так что парниша должен набраться смелости, — подмигнул Герасим.       — А ты что думаешь? — Зоя повернулась к Эрену, и в её голосе скользнуло мимолётное любопытство.       Крюгер снова посмотрел в сторону рыжей макушки и неизвестного мужчины. Тот пил коньяк. Спина его была расслаблена, но больше зацепиться было не за что. Да и Крюгер был исключительно плох в азартных играх, будь то карты или покер. Обычно всё, что он загадывал, никогда не сбывалось — или происходило ровно наоборот.       — Не знаю, — дёрнул плечами Крюгер. — Имеет ли смысл на что-то ставить?       — Если я выиграю, выпитая мною сегодня водка будет за счёт заведения, — проговорила Зоя, и Гера кивнул в подтверждение.       — По правде говоря, мы немного опаздываем, — Крюгер достал кошелёк и выудил оттуда несколько купюр. Они приземлились на барную стойку. — Это за водку. Ты уже свободна? Тебе нужно переодеваться?       Зоя в недоумении вскинула брови.       — Да нет. Только это. — Зоя сняла с себя шарф, и тот полетел Гере в руки. — А куда мы, собственно, опаздываем?       Эрен помог ей спуститься с табурета, придерживая за локоть. В памяти всплыл их первый вечер — тогда всё закончилось так же. Он вёл её к выходу, а она покорно шла следом, не задавая вопросов, закутавшись в своё пальто. Но если тогда Крюгер чувствовал себя глубоко уставшим и хотел просто снять лишнее напряжение, то теперь он ловил себя на странной, почти пугающей мысли. Он желал просто провести с ней время, и не обязательно, чтобы их встреча закончилась постелью.       Перед входом в бар стоял чёрный автомобиль — служебная машина с невысоким кузовом и вытянутым вперёд капотом.       — Ух ты! Эрен, ты у нас романтик? — подколола его Зоя, зацокав каблучками прямо к автомобилю, и восхищённо спросила: — Куда мы едем в этом сверкающем лакированном гробу?       — В одно симпатичное место, — Крюгер открыл ей дверь, дождался, пока она сядет внутрь, потом обошёл машину и устроился рядом. — Спасибо, что подождал, — сказал он водителю.       Ланц приветливо приподнял фуражку. Это был его коллега — приятный на вид парень, хоть и с привычкой прихвастнуть. Ланц был ему должен, и Крюгер решил, что сегодня — лучший момент, чтобы обналичить эту задолженность.       — Прокатить даму с ветерком? — предложил Ланц голосом, который всегда предшествовал неприятностям.       Он повернул ключ, и мотор отозвался тяжёлым, натруженным кашлем, выплёвывая в ночной воздух неприятный запах бензина и гари.       — Нет, веди аккуратно, — осадил его Крюгер.       Он слишком хорошо знал: дай Ланцу волю, и тот выжмет все возможные пятьдесят лошадиных сил. Мощь это сама по себе небольшая, но на узких марлийских улицах и резких поворотах её будет достаточно, чтобы очень близко познакомиться с фасадом ближайшего здания.       — Я не против! — воскликнула Зоя, и Крюгер, конечно, это предвидел.       Как по команде, после этих слов автомобиль рванул вперёд, еле вписавшись в поворот и чуть не задев фонарный столб. Ланц только самодовольно хмыкнул: наверняка решил, что они разъехались не по удаче, а из-за его врождённого таланта к вождению. Зоя рассмеялась, а Крюгер устало выдохнул.       Ночь раскинулась над Марли крыльями летучей мыши. Мимо проносились жилые дома, фонари размазывались в пятна. Крюгер видел винные погребки, где целыми днями горел свет, под сенью тяжёлых фасадов с балконами, и грязные оштукатуренные стены с рельефными завитками. Таким был весь район: улицы переходили одна в одну, и дома на них, напоминающие старинные, громоздкие сейфы, были почти идентичными. Через открытое окно задувал приятный ветер и ласкал волосы и кожу, а снаружи пахло рыбой, чесноком, ночными цветами и дорожной пылью.       При резких поворотах Зоя наваливалась на него, и Крюгер даже через китель ощущал тепло её тела. Ланц, в свою очередь, лишь хитро улыбался в зеркало заднего вида. Вот же засранец. Эрен изначально подметил его слишком уж старательные и резкие повороты.       Но эффект от них был положительный — и Крюгер не мог отрицать, что это ему нравилось.       Они заехали прямо на выложенную брусчаткой набережную, и до точки назначения их слегка трясло.       — Спасибо.       Ланц на прощание поднял фуражку и подмигнул Крюгеру. Завтра про этот случай будет гудеть весь штаб.       — Симпатичный, — протянула Зоя, хватаясь за его предплечье и глядя в след уезжающей машине.       — Ланц? — спросил Эрен, подняв одну бровь.       Она хмыкнула, немного помолчала и только потом, будто дразнясь, ответила:       — Нет, автомобиль.       Музыканты выжимали из инструментов джаз. Трубач методично вбивал ритм чёрной лакированной туфлей в половицы и смешно подёргивал головой в такт нотам. На особенно протяжных, долгих звуках он запрокидывал голову назад и прикрывал глаза.       Услужливый официант провёл их к зарезервированному круглому столику возле окна. Вид выходил на лодки и корабли, что ожидали у берега завтрашнего подъёма якорей, чтобы отправиться в путь по морской глади. Море было спокойным и не плескалось о набережную, показывая свой бесстрашный характер. Чайки уже спали.       Губа у Зои была не дура. Крюгер даже успел пожалеть о том, что привёл её в столь роскошное место. На вопрос официанта: «Что желаете?» — Зоя, не раздумывая, ответила: «Самого большого краба». Официант неловко перевёл взгляд на Крюгера, убеждаясь, не шутит ли дама, а он лишь вымученно кивнул. Про себя же решил, что нужно было выбирать спутницу с запросами попроще.       — Я подумала, раз ты в долгу передо мной и желаешь извиниться, нужно пользоваться этим сполна, верно? — призналась Зоя после того, как официант, приняв заказ, оставил их.       — В следующий раз буду знать, что у тебя весьма… хороший аппетит, — кашлянул Эрен и добавил: — Несмотря на твою комплекцию.       Он скользнул взглядом от её карих глаз к губам и заметил, как на щеках проступил румянец — не то от духоты в зале, не то от его внезапного комплимента.       — Кхм. Как поживает товарищ офицер?       — Сносно, — ответил Крюгер. — А ты всё же осталась работать в «Пёстрой».       — Да куда же она от меня денется. Я теперь то тут, то там.       На стол поставили краба — гору розового мяса, спрятанную в ярко-красную броню. К нему подали фаянсовую чашу с водой, где плавал тонкий ломтик лимона; две узкие вилки легли на скатерть.       — Что-нибудь выпить? — спросил официант, заложив руки за спину.       Крюгер взглянул на Зою. Она лениво махнула рукой, отдавая ему право выбора.       Изначально он хотел угостить её здесь лимонной настойкой, но не с крабом же...       — Нам бутылку белого сухого, — сказал Эрен.       — Прекрасный выбор к морепродуктам, — официант склонил голову к плечу. — Могу предложить сильванер или, скажем, вайсбургундер.       Эрен едва заметно покачал головой:       — Несите рислинг. И проследите, чтобы это был чистый сорт.       — Конечно!       Зоя ковырялась во внутренностях панциря и, не отрывая взгляда от Крюгера, отправляла самые мясистые части в рот. Её карий прищур казался достойным взгляда хищницы.       Она чувствовала себя как рыба в воде, а он в который раз дал себе слово больше никогда не посещать заведения подобного сорта.       — Ты уже с кем-нибудь был здесь?       — С коллегами, — честно ответил он. — Я в такие места не ходок — за редким исключением. А ты?       Зоя поджала губы и лизнула взглядом зал, словно раздумывая, солгать ему или нет. Нога под столом довольно покачивалась, слегка задевая его штанину.       — Нет. Меня здесь ещё не было.       — Правда?       Зоя немного помолчала, затем коротко усмехнулась, отломав клешню краба.       — Желаешь быть во всём первым? — глаза её кокетливо сузились.       — Нет, напротив, — Крюгер откинулся на спинку стула. — Желаю держаться подальше от соревнований.       — Как скучно, — Зоя упёрлась подбородком в ладонь. — А что, если на кону стоит желанный приз?       Её глаза были хитрыми и жаркими, как южное солнце. Ему казалось, если он захочет скрыться от её взгляда, его обязательно ударит молния. Крюгер редко оказывался в центре внимания женщин и всегда держался закрыто, но глупцом не был и всё понимал. Это был обычный флирт — и, быть может, стремление Зои пополнить коллекцию мужчин в своей личной шкатулке.       — Не всякий желанный приз — благо, и не всякая победа стоит того, чтобы к ней идти.       Им подали вино. Официант откупорил пробку.       — Дальше я сам. — Крюгер кивнул и принял бутылку. — Возможно, ты слышала легенду про царя Мидаса?       — Нет, — в её глазах вспыхнул интерес.       — Царь Мидас был правителем, которому выпал редкий шанс: бог пообещал исполнить одно его желание.       Крюгер наполнил бокал Зои и протянул ей. Она облизнула губы.       — Мидас попросил, чтобы всё, к чему он прикасается, превращалось в золото. Сначала он был доволен. Камни, посуда, мебель — всё блестело. Но его эйфория закончилась так же быстро, как и появилась. — Зоя слушала его голос зачарованно, и от вина её губы чуть блестели. — Еда становилась золотой. Вино — тоже. Он не мог есть и пить, и даже его дочь превратилась в золотую статую. Тогда Мидас осознал: у дара, который он себе загадал, была слишком высокая цена.       Он и сам в какой-то степени чувствовал себя Мидасом. С обретением силы Атакующего титана его руки приобрели проклятое свойство. Как и легендарный царь, он жаждал великого будущего, но на деле приносил лишь гибель. Каждый элдиец, которого он допрашивал, пытал или отправлял на убой ради сохранения своего прикрытия и свободного будущего, становился частью горы трупов, по которой он лишь карабкался к своей цели.       Зоя сделала глоток.       — И чем закончилась эта история? — с любопытством спросила она и принялась машинально перебирать пальцами жемчужную серёжку в своём ухе.       — Мидас отдал свой дар обратно, и всё его золото пропало.       Как и он когда-нибудь передаст силу Атакующего титана.       — Все мужчины идиоты, — неожиданно выдала Зоя. — И царь был полным дураком, раз из всех возможных желаний загадал такое.       — Зоя, это всего лишь миф. Не стоит принимать его близко к сердцу, — хмыкнул Крюгер.       — В мире есть столько вариантов, а он выбрал такую ерунду! — не унималась Зоя, отпив ещё вина. Щёки её густо покраснели.       — Тебя расстроило то, что он неправильно распорядился таким выбором?       — Нет. Я расстроена, что мне не предоставили такой выбор. Я бы точно загадала правильное желание.       Крюгер удивлённо вскинул бровь:       — И что бы ты пожелала?       — Любовь, — серьёзно выпалила она.       Зоя отвела взгляд в сторону и как будто потускнела.       Эрен глянул на неё сверху вниз. В приглушённом освещении ресторана он заметил, что сейчас — без кокетства и ухмылки — Зоя казалась совсем потерянной и хрупкой.        Она медленно покрутила бокал, погрузившись в свои мысли так глубоко, будто совсем забыла, что Крюгер сидел напротив.       — Жаль, что тебя там не было, — Эрен тяжело выдохнул, и этот звук заставил её наконец очнуться.       — Где? — она вскинула брови.       — Подле царя. — Он приподнял уголки губ. — Уж ты бы точно вправила Мидасу мозги.       Зоя замерла. Глаза её моментально округлились, и она, закинув голову назад, громко рассмеялась. Казалось, что даже за соседним столиком на них обратили внимание — так громко прозвучал её хохот. Но Крюгеру было всё равно: плечи его задёргались в ответном, зарождающемся смехе, и он вдруг осознал, что впервые за вечность — смеётся.       — Не знала, что ты умеешь шутить, — всё ещё румяная от смеха, сказала Зоя.       — Сам поражён. — Он мазнул взглядом по тарелке с мясом и отметил, что они почти ничего не съели. — Давай прикончим этого краба.       Зоя удовлетворённо кивнула и с аппетитом принялась нанизывать мясо на тонкую вилку, при этом игриво задевая вилку Крюгера. Спустя несколько таких секунд у них началась маленькая война — кто у кого украдёт лакомый кусочек.       Поняв, что силой кусок не отнять, Зоя пошла на маленькую хитрость и застала Крюгера врасплох, обхватив его руку своей. Её ладонь была тёплой и влажной. Придвинувшись вперёд, она направила его вилку себе в рот. Ловко обхватила пышными губами мясо и довольно, как сытая кошка, улыбнулась. Крюгер признал свой проигрыш.       Это было так глупо, так по-детски в их возрасте, что улыбка невольно тронула его губы.              — А говорил, что не любишь соревноваться.       — О… С такими правилами я был обречён.