Валаамова ослица

      Дни ползли словно по тонкому льду, нарочито медленно, вызывая зудящее желание поскорее промотать их вперёд. Изучение королевской родословной напоминало бесконечную очередь в тупик и казалось всё более безнадёжным и абсолютно бесполезным.       Дошло до того, что расплывающиеся перед глазами буквы, сигареты и кофе стали новым рационом Крюгера. Особая диета с высоким содержанием никотина и бессонницы для обеспечения необходимого результата.       Как минимум, так ему казалось.       Однако на деле ничего нового узнать не удалось. Сколько бы раз он ни натыкался на фамилию «Фриц» и ни сверялся со сведениями, которые заполучил ещё давно, всё неизбежно обрывалось на сбежавшем Карле Фрице.       В этом клоповнике он просидел несколько ночей. Но, по крайней мере, это помогало отвлечься от мыслей и грёз, в которых он собственными руками сворачивает шею убийце своих родителей.       А ещё, несмотря на полное погружение в украденную Лотарем книгу, Эрен — конечно же, против своей воли — узнал некоторые детали о Зое. И вовсе не потому, что выжидающе выглядывал из окна, точно зная время окончания её смены. Нет, всё происходило по чистой случайности.       Он узнал, что она любит котов. Или они её, впрочем, это было не столь важно. Стоило Зое показаться перед дверью подъезда, как облезлые дворовые коты со всех сторон сбегались к крыльцу. Они тёрлись о её лодыжки и обвивали икры пушистыми хвостами.       На первый взгляд, Зоя ответной любви к ним не испытывала. Сначала она морщилась, что-то недовольно им выговаривала и брезгливо переступала через них на тонких шпильках, пытаясь отделаться, как от надоедливых поклонников. Но потом быстро сдавалась. И, пока каждого кота не почешет под мордочкой, не заходила в дом.       Другой факт был куда менее милым: судя по всему, у Зои имелся любовник. Эрен подумал об этом, когда она однажды не пришла ночевать, а затем история повторилась. Эта догадка его совершенно не трогала, как и то, с кем именно она делит постель. Раз Зоя неизменно возвращалась к себе, значит, ничего серьёзного там не было.       Как минимум, он сам себе это повторял.       В последний день почти беспрерывного поиска информации Эрен окончательно убедился, что пока эта книга бесполезна. Смирившись с очевидным, Крюгер решил заняться чем-то более осязаемым — убраться в жилище Лотаря. Тот, как выяснилось, был порядочной свиньёй и умудрился донельзя запустить свои пятнадцать квадратных метров.       Крюгер выкинул засохшие булки, подмёл пол, вымыл пустой подоконник, перебрал смятые листы бумаги и в довершение всего решил выбить старый ватный матрас. Погода к этому как раз прекрасно располагала.       Выйдя на задний двор, Эрен подцепил ватный матрас на верёвки и принялся за дело. Хлопушка раз за разом опускалась на плотную вату, поднимая в воздух миллионы мелких пылинок, режущих глаза. На мгновение Крюгер даже поймал себя на мысли, что эта физическая работа отлично отвлекает его от ненужных мыслей.       Эрен замахнулся для очередного удара, но так и не опустил руку. Он ощутил обжигающий взгляд на своей пояснице и инстинктивно напрягся, выпрямившись, хотя подозревал, кому именно тот принадлежит.       — Привет, — негромко произнёс он, обернувшись через плечо, и подтвердил свою догадку.       У стены дома, скрестив руки на груди, стояла Зоя. Её медленный, пристальный взгляд прошёлся по его фигуре и лишь затем остановился на лице. Ну да. Сегодня она впервые видела его в гражданском: простая тёмная кофта с закатанными рукавами и брюки, стянутые грубым ремнём. Лишнее внимание Крюгеру было ни к чему, да и пачкать форму в ворохе сегодняшних забот он был не намерен.       — Привет. И что же нужно сделать такого выдающегося, чтобы ты выбил и мой матрас? — вкрадчиво, с колючим озорством поинтересовалась Зоя.       — Для начала — разведи в своём жилище образцовый свинарник. Потом умудрись загреметь на больничную койку и оставь мне ключи. Хотя я бы на твоём месте не рисковал, оно того не стоит, — возобновляя работу, ответил Эрен. — Мне кажется, я сегодня нанялся «мужем на час» после того, как пришлось зайти к твоей соседке починить окно.       — К той пожилой леди?       — К ней.       Коротко хмыкнув, Зоя задорно качнулась с пятки на носок:       — Да она просто любит молоденьких, а ты как раз в её вкусе.       — Хорошая шутка, — Эрен нанёс последний хлёсткий удар по матрасу.       Пыль медленно оседала на его тёмную кофту. Опустив руку с зажатой в ней хлопушкой, Эрен наконец развернулся к Зое корпусом. Солнце било в глаза, превращая задний двор в сплошное белое пятно, так что пришлось прикрыть лицо ребром ладони, слегка щурясь.       — А я ведь совершенно серьёзно, — лениво, размеренным шагом Зоя сократила разделявшее их расстояние, с явным удовольствием наблюдая, как на обычно непроницаемом лице Эрена проступает мимолётное замешательство. — Наш драгоценный сосед Рауф зачастил к ней на «чаепития». Причём во время этих визитов стены в общежитии ходят ходуном, а парню, на минуту, ещё и тридцати нет. Говорят, всё дело во вставной челюсти.       Крюгер нахмурился, действительно не улавливая связи:       — И какое это имеет отношение к их… пристрастиям?       Зоя запрокинула голову и искренне рассмеялась, поражённая этой его внезапной, почти детской наивностью.       — Ох, Эрен… будь добр, не заставляй меня разжёвывать анатомические подробности.       Сделав ещё один шаг, она беззастенчиво опустила ладони на его широкую грудь, принимаясь неторопливыми движениями стряхивать налипшую пыль. Под её пальцами Крюгер мгновенно подобрался, и всё его тело отозвалось напряжением.       — Скажем так, без лишней костной ткани процесс идёт куда… мягче.       — Достаточно. Я уже понял, — оборвал её Эрен, не желая продолжения, особенно в своём воображении. Сглотнув подступившую к горлу неловкость, он сухо добавил: — Я сам виноват, что спросил. А ты, значит, любительница сплетен?       — Именно. Всех грязных секретов, в особенности тех, кто о себе ничего не рассказывает, — Зоя игриво и едва ощутимо хлопнула по его плечам, явно изучая рельеф мышц, и с улыбкой добавила: — Да, определённо в её вкусе.       Крюгер хмыкнул и покачал головой.       — Боюсь, мне нечем тебя развлечь. У меня совершенно обычная жизнь, без сплетен и интриг, — соврал он, даже глазом не моргнув.       Удивительно, насколько ложь стала частью его существа. Иногда Эрен сам за собой не замечал, как слова, вылетавшие из его рта, автоматически становились правдой для него самого. Через секунду он уже готов был поклясться, что всё так и было на самом деле. Ведь если ты не веришь себе сам, то как заставишь поверить других?       — Тогда как насчёт поиграть в игру?       Сделав шаг назад, Зоя хищно, почти плотоядно улыбнулась — вылитая змея, загнавшая в угол пойманную врасплох мышь.       — И что за правила? — осведомился он.       — Игра называется «правда или ложь». Проще некуда.       Мимо с громкими криками пронеслась детвора, размахивая палками. Выше, на одном из балконов, кто-то с громкими хлопками принялся вытряхивать разноцветное бельё.       — И в чём же, позволь узнать, суть? — спросил Эрен, снимая с натянутой верёвки тяжёлый матрас.       — Я говорю какой-то факт о себе, а ты должен угадать, правда это или нет. Потом меняемся ролями.       — И как же я узнаю, что ты говоришь мне правду? — Крюгер скептически выгнул бровь, поудобнее перехватывая ношу.       — В этом и суть.       Эрен ухмыльнулся и двинулся в сторону дома.       — На первый взгляд, в твоей затее нет абсолютно никакого смысла, — ровным тоном произнёс он, налегая плечом на тяжёлую, скрипучую входную дверь и галантно пропуская Зою в прохладный полумрак подъезда. — Ты можешь меня обмануть, а я об этом даже не узнаю.       — Ровно так же, как и ты меня, дорогой, — парировала она без секундного колебания.       Зоя ловко ступила на первую ступеньку и повернулась к нему лицом, продолжая подниматься спиной вперёд и совершенно не смотря под ноги. Лестница была старая, с выщербленными краями и зажатая меж узких стен. Эрен невольно подумал, что зря зажал матрас под правой мышкой. Если Зоя полетит кувырком вниз, перехватывать её левой рукой будет чертовски неудобно: траектория не та, да и с реакцией можно не угадать. Придётся ловить корпусом, разгребая последствия собственной недальновидности.       — Можно сказать, это игра на доверие, — добавила Зоя.       Глупо было бы отрицать, что Эрену хотелось узнать о ней больше, ведь пока в его распоряжении были лишь детали, которые он успел подметить сам. Но близость требовала взаимной искренности, которую Эрен позволить себе не мог.       Да и, если быть до конца честным, рассказывать о себе было нечего. Слишком много лет он, точно из мокрого песка, вылепливал другую личность. В итоге от подлинной сути остались лишь крупицы.       — Ладно, только смотри под ноги, — капитулировал он, поудобнее перехватывая матрас.       — Факт номер один, — Зоя подняла указательный палец. — В меня стреляли из пистолета.       Крюгер хмыкнул. Хоть Зоя и казалась безрассудной, он не мог представить, чтобы она умудрилась встрять в подобную передрягу.       — Ложь, — без колебаний ответил он.       На губах Зои тут же расцвела торжествующая, невыносимо дразнящая улыбка. Из её груди вырвалось короткое, победное «ха». Вместо каких-либо объяснений она резко, с чисто женским изяществом крутанулась и легко, точно птица, взлетела на несколько ступеней выше. Лишь у самого края площадки она обернулась через плечо и с довольством объявила:       — Мимо.       — Кто это был? — хлёстко спросил Эрен и в один широкий шаг поравнялся с ней.       Зоя лишь беззаботно пожала плечами и продолжила путь.       — А это уже второй факт, — пропела она. — Теперь твоя очередь.       Что ж, стоило признать очевидное: наживку он заглотил по самое горло. Острый крючок плотно засел где-то в груди, и дёргаться теперь было абсолютно бессмысленно.       — В меня никогда не стреляли из пистолета, — ровным, бесцветным тоном произнёс он.       Зоя круто развернулась к нему лицом. Скрестив руки на груди, она замерла ступенькой выше. Опять этот взгляд с подчёркнутым укором — сверху вниз. Она смешно сморщила лоб:       — Эрен! Ну так же нечестно. Ты должен придумать что-то своё — и интересное, а не просто отзеркаливать мои реплики.       — Насколько мне помнится, в нашем импровизированном регламенте подобных ограничений не значилось, — негромко рассмеялся он, и его густой голос завибрировал эхом по этажам.       Зоя демонстративно отвернулась и зашагала дальше, всем своим видом показывая обиду и заставляя его догонять себя по узкой лестнице с матрасом под мышкой.       — Ладно-ладно, — сдался Крюгер и сказал первое, что пришло на ум: — Факт номер один: на моём теле нет ни одного шрама.       Как раз в этот момент они преодолели последние ступени и оказались на площадке у распахнутого настежь окна. На подоконнике в жестяной пепельнице серой струйкой дымилась чья-то забытая сигарета.       Прислонив матрас к стене, Крюгер перенёс вес на одну ногу и лениво опёрся согнутой рукой о раму, повернувшись к спутнице. Зоя явно обдумывала ответ, блуждая взглядом по его фигуре.       — За время службы — ни одного шрама? — недоверчиво переспросила она.       — Совершенно верно, — отозвался он. Дым от чужого окурка щекотнул ноздри, и Эрен поймал себя на желании залезть в карман за собственной пачкой.       — Ложь.       — Неверный ответ.       — Значит… кто-то просто часто отлынивал, — Зоя понизила голос и лукаво прищурилась.       Она прижалась плечом к противоположной раме, скрестив руки на груди. Солнце заливало площадку ярким светом, подсвечивая невидимую черту разделяющего их пространства и миллионы танцующих в воздухе взбаламученных пылинок.       — Это… некая особенность организма, — Эрен сделал короткую паузу. Эту способность плоти латать саму себя он никогда прежде так не называл. — Заживает всё как на собаке.       — Когда ты говорил, что мы не сможем проверить правдивость сказанного, ты ошибся, — Зоя слегка склонила голову набок. — Кое-что проверить мы всё-таки сумеем.       Короткий взмах ресниц. Руки по-прежнему скрещены, длинные пальцы отбивают незнакомый ритм на сгибе локтя. Каждый её взгляд — чистая провокация. И подобные намёки Эрен, вопреки своей напускной отстранённости, был способен распознать.       — Ты хочешь меня раздеть, чтобы проверить, не соврал ли я?       — Какая поразительная проницательность для человека, который не понимал намёков про вставную челюсть, — иронично заметила она, дразняще улыбаясь.       — Так всё же, — сказал Эрен, уводя тему в другое русло. Услышанное не давало ему покоя. — Как получилось, что в тебя стреляли?       Зоя, мимолётно улыбнувшись, прислонилась спиной к стене. Её острый, освещённый солнцем профиль резко выделился на фоне тёмных стен. На мгновение она показалась ему одинокой, хотя Крюгер всегда считал, что эта женщина соткана из мужского внимания.       — Он хотел меня просто напугать, чтобы я не ушла, но случайно выстрелил, — Зоя говорила об этом удивительно легко. — Пуля прошла мимо, только кожу слегка поцарапала. Видел бы ты, сколько было крови! Будто меня напополам перерезало. Но больше всего меня удивило то, как он испугался. Метался, побледнел как мел… И я, глупая, помню, замерла и подумала: «Надо же, как сильно он меня любит, раз так боится потерять».       Эрен достал сигарету и закурил. Какое извращённое понимание любви. Едва ли Крюгер имел право судить о высоких чувствах, ведь в его мир это слово никогда не вторгалось, но в людях он разбираться умел. И сейчас был абсолютно уверен: тот человек испугался не за неё, а за самого себя и за то, что натворил.       — И ты ушла от него?       Она невесело улыбнулась, и глаза её потускнели.       — Нет.       — Как тогда закончилась ваша история?       — Всё до банального просто, — Зоя перевела взгляд на залитый слепящим светом двор, где по-прежнему шумела детвора. — В конечном итоге он бросил меня сам.

***

      Крюгера вырвал из сна оглушительный стук в дверь. Сердце сделало судорожный кульбит и разогналось до предела, выжигая остатки сонливости. Секунда на осознание. Натянув бельё и нащупав холодную рукоять револьвера, он осторожно выглянул в окно. На улице было темно хоть глаз выколи, и лишь на самом углу смутным силуэтом угадывалась припаркованная машина.       Когда из-за двери донёсся голос Ланца, Эрен наконец-то смог протолкнуть воздух в сжатые лёгкие и вдохнуть полной грудью. Напряжение отпустило его так резко, будто он только что вынырнул из ледяной воды.       Крюгер без опаски спрятал оружие, рванул засов и впустил коллегу. Из подъезда потянуло сквозняком, и кожу тут же обсыпало колкими мурашками.       — Доброе утро, — насмешливо бросил вошедший, с ходу окинув хозяина дома сканирующим взглядом. Внешний вид Крюгера — заспанного и полураздетого — наглядно свидетельствовал о том, что незваных гостей в этот час он точно не ждал.       Но и Ланца, похоже, подняли с постели так же внезапно: об этом красноречиво намекали криво завязанный галстук и пуговицы кителя, застегнутые через одну.       — Ночью кто-то завалил листовками весь центр Ребелио, — заметно нервничая, сообщил Ланц. Он прошёл в глубь коридора, топая грязными сапогами по чистому паркету. — Гросс уже там, рвёт и мечет.       За те короткие секунды, пока Ланц топтался у порога, Крюгер успел мысленно перебрать самые паршивые варианты развития событий. Вплоть до того, что его шпионскую деятельность окончательно раскрыли и за дверью ждёт конвой. Поэтому сумбурное заявление Ланца о каких-то там бумажках совершенно не произвело на него должного впечатления.       — Понял, — ровным, лишённым всяких эмоций голосом произнёс Эрен и с глухим щелчком запер дверь на замок.       — Мило у тебя тут, аккуратненько, — для приличия проговорил Ланц, продолжая мерить шагами коридор и оставляя тёмные влажные следы на половицах.       Незваный гость прошёл вслед за хозяином прямо в спальню и молча окинул взглядом сиротливую обстановку: смятую, незастеленную кровать, пустую прикроватную тумбочку и голый письменный стол, на котором не было ни единой вещи.       — Ты что, один живёшь? Без бабы? — вскинул брови Ланц, натыкаясь на равнодушную физиономию Крюгера.       Этот парень был ещё совсем молодым и обладал такой обманчиво-мягкой внешностью, что у любой женщины за пятьдесят при одном взгляде на него тут же возникал материнский инстинкт: пригреть, накормить, пожалеть. Подобный облик совершенно не вязался с его дрянным и колким языком.       — Как видишь.       — А как же твоя подружка? — Ланц почесал затылок, видимо, в попытке вспомнить имя, но быстро оставил эту затею и продолжил: — Ну, та, с которой я тебя подвозил.       Раз коллега тратил драгоценные секунды на расспросы личного характера, значит, в Ребелио всё было не так уж паршиво и можно не спешить.       — Она не моя подружка, — ответил Эрен, забирая брюки со спинки стула. Звякнула тяжёлая бляха ремня.       — Правда? — Ланц отодвинул стул напротив, сел, закинув ногу на ногу, и скользнул по Крюгеру оценивающим взглядом.       — Какое именно слово в предложении «не моя подружка» вызвало у тебя когнитивный сбой? — Эрен туго затянул ремень.       — Ну а что? — Ланц деловито скрестил руки на груди. — Честно говоря, я был очень удивлён твоей тогдашней просьбой… Не думал, что тебе вообще хоть что-то нравится, кроме пыток дьявольских отродий.       — Плохо ты обо мне думал, — Крюгер сделал короткую паузу и тихо добавил: — Мне… многие вещи нравятся.       — Например?       Эрен неторопливо поправил манжеты рубашки, разглаживая жёсткую ткань, и лишь после этого удостоил Ланца тяжёлым взглядом.       — Например, когда не суют нос в мои личные дела.       — Понял, не дурак, — буркнул Ланц, хотя в его глазах всё ещё плясали искры любопытства. — Просто непривычно видеть тебя… человечным, что ли. Ладно, проехали. Нам точно будет жопа от Гросса, если мы задержимся ещё больше.       Сегодняшнее утро окончательно полетело к чертям.       Крюгер до ментального зуда любил во всём идеальную системность: сначала выпить чашку крепкого, горького кофе с сигаретой, пока город ещё спит, затем спокойно принять горячий душ, обязательно полить азалию и только потом отправиться на службу. Там его ждала другая — монотонная и безопасная в своей предсказуемости — рутина. Теперь всё это было безбожно скомкано.       Эрен пошёл в ванную. В коридоре послышались шаги: Ланц, не стесняясь, точно был в своём доме, направился прямиком на кухню.       — Да сегодня прямо день открытий.       Эрен показался в дверном проёме, сжимая в руке зубную щётку, и уставился на коллегу. Ланц склонился над азалией и, зажав меж пальцев плотный зелёный лист, усмехнулся:       — Не ожидал от тебя такой сентиментальной херни.       — Не трогай.       — Ой, прости-прости, — Ланц резко выпрямился, поднимая руки в примирительном жесте. — Красивые просто. Не думал, что ты ещё и по этой части.       Крюгер окинул взглядом одинокий вазон азалии в центре обеденного стола и вздохнул, возвращаясь в ванную. Лишь бы не скинула все листья в отместку за нарушенный режим и чужие прикосновения.       Они молча спустились вниз. Небо над крышами едва заметно посветлело, окрасившись в грязновато-серый цвет, и контуры кирпичных домов постепенно проступали из ночной темноты.       Мотор дрогнул и закашлялся, обдав улицу едкой топливной вонью. Автомобиль с рёвом сорвался с места. Крюгер заметил, как из одного из окон высунул наружу нос любопытный сосед, явно желая рассмотреть тех, кто помешал людям спокойно досыпать законные часы.              — Что за листовки? — спросил Эрен, доставая из кармана смятую пачку сигарет.       — С революционным призывом. — Ланц с силой рванул рычаг, переключая передачу, и коробка отозвалась металлическим скрежетом. — Я ещё сам не знаю деталей, но всё руководство в бешенстве.              Машина выскочила на широкую мостовую. Колёса мелко задрожали на брусчатке. Крюгер крутанул тугую ручку, опуская стекло на несколько пальцев.       — Можно мне? — Ланц покосился вбок, кивнув на сигарету, зажатую между узловатыми пальцами Эрена.       Вытащив ещё одну, Эрен чиркнул зажигалкой и передал коллеге уже раскуренную. Ланц коротко кивнул, зажал фильтр губами и выжал педаль газа.       К моменту, когда они миновали КПП, гетто уже было полностью оцеплено. Посреди этого бурлящего улья из сотрудников ООБ с ружьями наперевес высился Гросс. Он исходил яростью, брызжа слюной, а его отборный мат отчётливо разносился над улицей, словно лай взбесившегося пса, которого никто не решался пристрелить.       Крюгер спокойной, размеренной, почти прогулочной походкой направился к освирепевшему майору. Сослуживцы молча расступались перед ним.       Ланц, заметно нервничая, двинулся следом.       — Где вас, чёрт подери, носило обоих?! — Гросс, заметив их, выплюнул окурок прямо в грязную лужу под ногами. Не дожидаясь ответа, он резко обернулся к стоявшему рядом офицеру и рявкнул: — Дай мне эту херню! Быстро!       В его пухлую, покрытую жёсткими волосками руку тут же вложили смятую листовку. Гросс взглянул на неё с видимым отвращением, будто держал не лист бумаги, а кучу навоза, и ткнул ей прямо в лицо Эрена.       На бумаге крупным шрифтом значилось: «Пора свергнуть эту систему!»       — «Триумф»… — упавшим голосом сказал Ланц где-то позади.       — Не меньше сотни таких бумажек! И всё, сука, раскидано по центральным улицам Ребелио! — Гросс яростно смял листовку и швырнул её на землю, наступив сверху массивной подошвой ботинка. — Они что, блять, с неба им на головы свалились?! Что делали десятки моих остолопов на постах, раз пропустили эту диверсию под самым носом?!       — Гросс, спокойно, — вкрадчиво произнёс Эрен, пытаясь остудить пыл начальника. Его утро и без того началось не ахти из-за назойливости Ланца, а в комбинации со сварливым майором происходящее превращалось в сплошной стук молотка и скрежет наждачки по его нервной системе.       Майор резко вскинул бровь, и на его лице на секунду отобразилась готовность вылить на Крюгера новую, ещё более грязную порцию брани. Но в следующее мгновение — кто знает, в чём была истинная причина такой уступчивости, — Гросс на удивление легко сомкнул тонкие, посиневшие губы.       — Ищите! Переверните здесь каждый дьявольский угол! — Он шумно выдохнул и резко обернулся на подчинённых; его круглые щёки затряслись. — Если они печатали эту дрянь прямо в гетто, я хочу видеть их станок до полудня!       Офицеры мгновенно расползлись по переулкам, как насекомые после удара сапогом.       — Чтоб этих дьяволов… — недовольно проворчал Гросс, доставая из пачки очередную сигарету. Эрен шагнул ближе и дал ему прикурить, прикрывая пламя ладонью. — У меня в голове не укладывается, как они смогли такое провернуть под нашими носами… А эти газеты, что печатались еженедельно? Как?              Они двинулись вдоль улицы. В каждом доме уже проводили обыски, выворачивая всё наизнанку. Полураздетых элдийцев выводили наружу и выстраивали в шеренги у стен по обе стороны дороги.       — Не знаю, Гросс, — задумчиво ответил Эрен, скользнув равнодушным взглядом по лицу бледного элдийца. — Но мы их обязательно найдём.       Следующие пять часов изнурительных обысков не принесли желаемого результата. Офицеры проверили несколько десятков кварталов, изъяли и тут же уничтожили все найденные листовки, но никакую подпольную типографию так и не обнаружили.       Все ломали голову, где бунтовщикам удалось напечатать листовки и как — незаметно раскидать их по Ребелио. Но ответов пока не находилось: исполнители исчезли без следа, а чем дольше длились рейды, тем выше становился риск, что под удар попадут и люди Эрена. Крюгер отчётливо понимал: предпринимать сейчас хоть какие-то попытки выйти на связь со своими — сознательно совать голову в петлю. Да, он знал точное местоположение каждого ключевого участника организации, помнил их имена, связи и род деятельности. Но сорваться туда теперь и попытаться предупредить было бы опасной глупостью, которая могла обернуться катастрофой.       Оставалось лишь надеяться, что слух о масштабной облаве ООБ успел добраться до нужных ушей и члены подполья оперативно замели за собой следы.       Ближе к полудню служебные собаки наконец почуяли след, выведя конвой к заброшенному угольному складу. Ветхое здание стояло на самом отшибе, за проржавевшей железной дорогой и грудами чёрного шлака. В тусклом свете, проникающем через узкие окна у потолка, можно было рассмотреть обвалившиеся балки, пустые ящики и дырявые мешки. Но никакого станка, бумаги или краски там не оказалось.       — Чисто! — донёсся глухой крик из глубины помещения.       Гросс грязно выругался и с силой пнул валявшееся под ногами железное ведро. Оно с грохотом покатилось по бетону.       Однако псы снова сорвались на лай, натянули поводки и потащили конвоиров к дальней стене. Шедший впереди солдат опустился на колено перед горой старого тряпья. Пару секунд он всматривался в неё, хмурясь, а затем одним резким движением откинул верхний слой ветоши.       Из-под ткани донёсся тихий писк.       — Вот дерьмо… — едва слышно пробормотал Ланц.       Офицеры за шивороты выволокли на свет четверых детей — худощавых и мелких, как птенцы. На рукавах их поношенных пиджаков уродливо желтели повязки со звездой, со дня рождения определяющей их в категорию недочеловеков.       Один из мальчишек выглядел постарше. С него тут же решили взять спрос: конвоиры грубо швырнули его на колени прямо к ногам Гросса. Псы в это время рвались с поводков, продолжая исходить яростным лаем.       — Итак, ребятки, что же вы здесь делаете? — с наигранной добротой спросил Гросс, осклабившись.       Мальчишка в коричневом, явно с чужого плеча пиджаке долго не решался ответить. Он испуганно косился на своих товарищей, но тем как будто уже было безразлично, что скажет старший. Единственное, на что им хватало сил, — это трястись от страха, прижавшись друг к другу.       — Крюгер, помоги-ка ему вспомнить человеческую речь. А то пацан, похоже, язык проглотил, — лениво скомандовал майор.       Эрен среагировал без единой лишней мысли или колебания. Он мёртвой хваткой вцепился в короткие волосы мальчишки и с силой потянул назад. Тот пискляво вскрикнул, тут же вскинув ладони, чтобы ослабить натяжение, но Эрен лишь сильнее сжал пальцы, заставляя ребёнка смотреть снизу вверх прямо в довольные глаза начальника.       — Мы тут живём! Просто живём! — выкрикнул он, зажмурившись от подступающих слёз и жгучей боли в корнях волос.       — Майор! Тут кое-что нашли! — раздался голос офицера, державшего в руках потёртую сумку. После короткого кивка Гросса он вытряхнул содержимое прямо под ноги присутствующим. На бетон вывалилась увесистая пачка тех самых агитационных листовок «Триумфа».       — Ну надо же… Врать — это очень, очень нехорошо, малец, — вкрадчиво, почти ласково проговорил Гросс, заметно удовлетворённый весомой находкой. Напряжение в его плечах окончательно спало, уступив место охотничьему азарту. — Крюгер.       Последнее слово прозвучало как короткая команда цепному псу.       Эрен помедлил всего секунду, прежде чем нанести точный удар по затылку. Мальчишка тяжело рухнул лицом вниз.       Детей забрали в штаб. С тех троих взять было нечего: они лишь испуганно твердили, что ничего не знали, а старший просто нашёл для них «интересную подработку».       Но в одном сироты точно не соврали. Они действительно жили на том заброшенном складе. Об этом говорило обустроенное среди хлама подобие жилья из рваных картонных коробок и разноцветного тряпья — наверняка притащили со свалки. Однако больше всего внимание Крюгера привлекли серые, покрытые копотью стены. Он долго всматривался в них издалека, пока наконец не подошёл ближе. И тогда разглядел рисунки, выведенные цветными мелками.       Солнце, бескрайнее море и зелёное, в мелкий белый цветочек поле. И главное — никакой колючей проволоки над высокими кирпичными заборами.       Никакого гетто.       Эрен никогда не отличался сентиментальностью. Он похоронил в себе эту жалкую, уязвимую способность так давно, что уже и сам не помнил вкуса сострадания. Но эта картина стала перед глазами вместе с множеством других — и напомнила о его истинной цели.       — Я ничего не знаю! — Мальчик вцепился ногтями в подлокотник стула, к которому был привязан ремнями. И на удивление не плакал. Держался молодцом, даже несмотря на багровую ссадину на лбу, полученную при неудачном столкновении с полом.       — А твои приятели поют иначе, — монотонно процедил Гросс, возвышаясь над пленником. Эрен тем временем держался в стороне, подперев спиной стену и скрестив руки на груди. Его глаза наполовину скрывал козырёк фуражки, делая лицо абсолютно непроницаемым.       — Где вы взяли те сумки с листовками? — Гросс наклонился ниже, обдавая ребёнка горьким запахом табака.       Мальчишка судорожно облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы. Несколько раз моргнул длинными ресницами, сгоняя подступающие слёзы, и тяжело сглотнул.       — Я… я был на рынке. Ко мне подошёл господин. Спросил, хочу ли я заработать, — голос мальчика то подпрыгивал к высокому, то снова становился грубее, будто он делал это специально. — Мы договорились. А когда пришли на место встречи, там уже лежали сумки и деньги. Мы просто… должны были раздать их в гетто.       — Что-то здесь не сходится, — проговорил Гросс, брезгливо потирая свой жирный, складчатый подбородок. Глаза его сузились. — Хочешь сказать, к грязному мелкому отродью просто так подходит незнакомец и доверяет революционную пропаганду?       Мальчик что-то промычал и замотал головой. Было видно, что ему до чёртиков страшно. А страх в такой ситуации сковывает язык, а не развязывает его.       Гросс, впрочем, был убеждён в обратном — а ещё ему хотелось сбросить напряжение. Он хлестнул ребёнка по лицу. Да так сильно, что остался отчётливый красный след.       — Я хочу знать всё. — Снова удар. — Кем был этот подонок. — Удар. — Как его зовут. Где живёт и как найти.       — Я не знаю, кто это был! — сорвался на писк мальчишка, но тут же вскинул голову, дико и отчаянно уставившись на Гросса. Что было, конечно же, зря.       Пощёчины посыпались одна за другой, отдаваясь гулким эхом от каменных стен. Мальчишка уже не успевал выпрямляться — после каждого удара его мотало из стороны в сторону. Эрен прикрыл глаза. В этот момент ему нестерпимо хотелось закрыть ещё и уши, чтобы не слышать эти вопли. Но он остался неподвижным.       Мальчишка уже захлёбывался словами, но всё равно твердил одно и то же. Либо действительно ничего не знал, либо оказался упрямее, чем выглядел.       Гросс наконец-то опустил руки, выпрямился и брезгливым жестом поправил свой китель. Его лицо налилось багровой краской, а тяжёлое, шумное дыхание выдавало недавнюю вспышку ярости.       — Тьфу. Паскудное отродье. Пойду покурю.       Дверь за ним закрылась. Только через узкое, засиженное мухами окошко можно было заметить, как его огромный силуэт лениво двинулся по коридору в сторону выхода. Мальчик тем временем совсем притих. Силы, удерживающие его хрупкое тело в относительном тонусе, окончательно иссякли. Он сгорбился и отвернулся от двери. Глаз под слипшимися от пота и крови прядями волос видно не было.       Эрен выждал несколько секунд, вслушиваясь в удаляющиеся шаги Гросса. Потом оттолкнулся от стены и подошёл ближе, садясь перед ребёнком на корточки.       — Живой? Как зовут?       По бледному, перепачканному лицу прокладывала свой маршрут одинокая слеза. Она медленно текла от опухшего века прямо к разбитым, плотно сжатым губам.       — Сколько он вам заплатил?       Пальцы мальчика слегка дрогнули. Эрен скользнул взглядом по распухшей щеке и худым плечам под огромным пиджаком.       — Очень много. На эти деньги мы бы смогли жить месяц… — Мальчик моргнул, и новая слезинка, сорвавшись с ресниц, прочертила чистую дорожку до грязного подбородка.       — Не думаю, что это стоило того, чтобы оказаться здесь и подвергать своих друзей опасности, — сказал Эрен, поднимаясь.       — Что с ними будет?.. Они же… они и читать толком не умеют, клянусь вам! Они вообще не соображали, это всё я… Моя идея была! И я знал, что там написано…       — Если будешь полезным и не будешь скрывать информацию, тебя отпустят, — спокойным, почти успокаивающим тоном соврал Эрен. — И твоих дружков тоже. Выдадим вам по буханке хлеба и пинком под зад отправим на все четыре стороны.       Мальчик повернулся и уставился на Крюгера с отчаянной надеждой.       — Давай с самого начала. С любыми мелочами и деталями — неважно, насколько несущественными они тебе кажутся. Просто вспоминай каждую минуту. Этот мудак прекрасно знал, что вас в итоге поймают. Так что прикрывать его — глупость. Подумай о своих приятелях, малыш.       Ребёнок судорожно сглотнул, и его шея покрылась мурашками.       — Позавчера я был на центральном рынке. Мне очень хотелось кушать, поэтому я стянул несколько яблок…       Эрен смотрел на его лицо — но на секунду опустил взгляд. И не заметил на тонкой, покрытой мурашками шее кадыка.       Да, теперь он был уверен.       — Торговец… он увидел, — продолжал ребёнок. — Орал как бешеный на всю улицу. Я попытался убежать, но он догнал меня. Поймал и начал бить. И тогда… появился этот господин.       — Опиши его, — мягко попросил Эрен.       Девочка неловко поёрзала на стуле и повернула лицо, смотря куда-то в стену. Хоть лицо и опухло, но на нём проскальзывали нотки детских — округлые щёки, забавный курносый нос, длинные ресницы — черт, которые ещё не успели прорезаться во взрослые и измученные трудностями судьбы. Хотя, с её неизбежными образом жизни, это кратковременное мгновение.       Эрен и сам хорошо об этом знал. Ребелио не балует нежностью, а дети в нём, особенно сироты, вырастают быстро.       — Он был высоким. Одежда у него была обычная, но фигура… ну, знаете…       Девочка запнулась, прикусив губу, а потом продолжила:       — В общем, я сразу понял, что он не простой житель Ребелио. Он швырнул этому торговцу пару монет — золотых монет! Тот чуть ли не зубами их из грязи подбирал… А потом он угостил меня булочкой и спросил, не хочу ли я прекратить воровать и начать зарабатывать. Конечно, я согласился, — она горько усмехнулась разбитыми губами, — и ночью мы разбросали эти листовки. Но после этого я его не видел.       Эрен понимал. Девочка искренне поверила, что сможет выбраться из вечной погони за пропитанием. Что нашла того, кто вытащит её и её друзей с этого тёмного дна, но по итогу её использовали и выкинули обратно, как слабого котёнка.       Крюгер вздохнул, доставая из кармана белый платок. Чёрная кожа перчатки скользнула по худому лицу, пальцы осторожно зафиксировали острый подбородок, поворачивая голову к свету. Тонкая шея казалась совсем хрупкой. На ней, под слоем копоти, билась горячая жилка. Её ресницы дрогнули, и Эрен замер, встречаясь взглядом с тёмно-карими, цвета горького кофе глазами. Где-то он уже видел такие.       — Что-то ещё? — спросил Эрен, аккуратно протирая её лицо от крови и грязи, пока та громко шикала и непроизвольно жмурилась.       — Нет. Теперь, когда я вам всё рассказала… — она запнулась, шумно сглотнула и исправилась: — Рассказал — нас отпустят?       Эрен молча свернул платок испачканной стороной внутрь и спрятал его в карман кителя.       — Конечно. Только ты пробудешь здесь ещё какое-то время. Тебе нужно будет повторить сказанное и помочь нам нарисовать портрет того человека.       Девочка кивнула.       Эрен покосился на дверь. В коридоре по-прежнему стояла тишина. Гросс явно зацепился с кем-то на посту, а снаружи никто не дежурил. Впрочем, присматривать здесь было не за кем: элдийцы в этих стенах подолгу не задерживались.       Да и сделать никто из пленных ничего бы не смог: без отрезанных конечностей далеко не уползёшь.       Крюгер снова развернулся к ребёнку.       — Да и… — он сделал паузу и, понизив голос, произнёс: — Ты ведь тоже не умеешь читать. Поняла? — с нажимом уточнил он.       На секунду она замерла, глупо хлопая карими глазами, пока до неё не дошёл смысл сказанного.       Тогда она подобралась — и кивнула.       Умная.       Крюгер сильно сомневался, что детей вообще отпустят: элдийских сирот здесь презирали ещё больше, чем обычных элдийцев. Однако если бы девчонка ляпнула, что пошла на диверсию осознанно, майор сорвался бы с цепи. А снова смотреть на то, как Гросс превращает ребёнка в кровавое месиво, Эрен не горел желанием.       После этого Крюгер, словно отрезая себя от проявленной слабости, поглубже натянул фуражку на глаза и решительно зашагал к выходу.       Как только дверь плотно за ним закрылась, справа внезапно грохнул раскатистый баритон:       — Офицер.       Эрен инстинктивно выпрямился как по струне, вскинув ладонь к козырьку:       — Полковник Бриг!       Сколько он тут стоял — и куда запропастился Гросс?       — Вольно. Что там у нас? Вижу, допрос прошёл результативно. — Уголки его губ потянулись вверх, прикрывая глаза. Несмотря на улыбку, выражение его лица казалось совершенно фальшивым. Крюгер на мгновение ощутил себя так, будто внезапно столкнулся с голодным медведем, от которого ты не можешь ни убежать, ни спрятаться.       Однако внешне это никак не отразилось. Он даже не моргнул и ровным голосом коротко отрапортовал:       — Похоже, в попытке разжечь мятеж замешан мужчина. Он встретил детей на рынке и заплатил им за работу, но после его не видели. Как только полицейский художник закончит с составлением портрета, мы организуем опрос местных торговцев, способных дать зацепки для опознания.       — Славно. — Бриг одобрительно кивнул и деловито сомкнул руки в замок за спиной. — Устроили они переполох, да?       Он повернул голову в сторону, и Эрен только сейчас заметил стоящего за полковником офицера.       — Принеси-ка детям горячего шоколада.       Приказ был настолько неожиданным, что Эрен на мгновение решил, будто ослышался. Офицер растерянно моргнул, глядя на полковника так, словно тот поручил ему накормить ядом собственную жену. Элдийские выродки из гетто не заслуживали даже чистой воды.       — Полковник, я не уверен…       Бриг наклонил голову к плечу и снова улыбнулся той фальшивой улыбкой с прищуром, от которой не знаешь, чего ожидать. И это незнание заставляло нервничать больше всего.       — Так точно! — выкрикнул офицер, явно решив не испытывать судьбу.       Полковник проводил его внимательным взглядом, а потом перевёл его на Эрена.       — Представься.       — Эрен Крюгер, полковник Бриг.              Бриг развернулся и неторопливо пошёл по коридору. Эрен двинулся следом, держа дистанцию в полшага.       — Сострадание к бродячим животным, бездомным калекам и даже к поганым тараканам на полу всегда наглядно демонстрирует уровень подлинной морали человека, — сказал Бриг. — Ведь так?       Коридор, который сначала казался совершенно не длинным, теперь растянулся до утомительной бесконечности.       — Так точно.       — Тогда, Эрен, скажи мне, о чём говорит сострадание к врагам?       — Оно говорит о предательстве, полковник. Жалость к врагам нации в рядах офицерства приравнивается к государственной измене.       — Теория — это прекрасный фундамент, офицер, — вкрадчиво, почти ласково протянул полковник. — Но меня всегда больше интересовала практика.       Эрен смотрел на него в упор, однако по лицу Брига прочитать ничего не смог. Тот смотрел строго перед собой, деловито вышагивая по направлению к выходу.       — Практику показывает только результат, полковник.       Бриг наконец удостоил его долгим, внимательным взглядом. Лицо его наконец-то выразило ту степень заинтересованности, которая заставляет не чувствовать себя пустым местом. Крюгер мысленно отметил это как хороший знак.       В конечном итоге полковник хмыкнул, и напряжение со свистом покинуло коридор.       — Рад слышать, что мы мыслим в одном направлении, Крюгер, — Бриг покровительственно похлопал Эрена по плечу. — Сытый и согретый ребёнок выдаст куда больше деталей, чем забитый скот.

***

      Полковник Бриг распорядился, чтобы детей отпустили и распределили работать на фабрики. Слух об этом решении разлетелся в кругах ООБ как горячие пирожки на вокзале: кто-то не верил в такую щедрость, а кто-то просто её презирал. А вот Крюгер совершенно не знал, как относиться к самому полковнику. Этот человек вызывал в нём двоякие чувства. Он не был похож на Гросса или других высших чинов, но как будто было что-то, таящееся за его приказами, улыбками и взглядами. И Эрену страстно хотелось разузнать, что именно.       Дело подняло на уши всю Марли. Полковник сам взялся за «Триумф» и сформировал небольшую группу, куда входил и Эрен. Это было довольно неожиданным решением, учитывая, что Крюгер буквально попался с поличным. Он предположил, что Бриг поставил его так близко к себе, чтобы прощупать почву, — либо же причиной таких мыслей была его собственная паранойя.       Однако в том, что его включили в расследование этого дела, были свои плюсы. Например, он сможет из первых уст узнать истинную причину «революционных» потуг. Да и в сердце Эрена горело чувство азарта. Больше всего его интересовало, как они смогли провернуть всё это и скрыть следы так, что их никто не мог разыскать.       Подпольная организация «Триумф» всё больше становилась похожа на тень, которую никак не удавалось поймать. Сложилось впечатление, что они действуют на опережение, а ООБ никак не может наступить им на пятки.       Свет растёкся по палате холодным молоком. Крюгер поставил на пол сумку под довольный, но усталый взгляд Лотаря.       — Ты что там принёс?       — Всякие мелочи.       Эрен деловито поправил галстук и сел на стул. Он делал вид, что ничего особенного не совершил. Просто перестирал всю его сменную одежду, собрал все блокноты, заточил карандаши и прихватил «Непослушную крестьянку» — любимый журнал Лотаря, о содержимом которого мог только догадываться. Но его товарищ хитро улыбнулся и сказал:       — Всегда знал, что ты проявляешь свою любовь через поступки.       Лотарь через силу приподнял уголки губ — было видно, что это даётся ему с трудом. За эти пару недель он словно постарел на двадцать лет. Лицо заросло, волосы будто корова прилизала, скулы впали, а под глазами проступили тёмные мешки.       После разговора с Павичем Эрену становилось всё труднее делать вид, будто у Лотаря есть шанс поправиться. Впрочем, сам Лотарь в этом спектакле давно не нуждался. Наверное, пытаться сохранять оптимизм в их положении было даже хуже, чем просто признать очевидное.       — Только не смотри на меня так, — Лотарь саркастично выгнул бровь. — Ты же мужчина, в конце концов. Что-то ты стал больно сентиментальным. — Он кивнул на сумку. — Притащил кучу вещей, строишь такую рожу, будто сейчас расплачешься. Даже в больницу пришёл проведать.       — Это ты ещё не знаешь, что я убрал весь твой свинарник, — Эрен коротко усмехнулся, качнув головой. — Так что теперь у тебя образцово-показательная комната. Можешь не благодарить.       Лотарь моргнул, а потом неожиданно расхохотался. Смех вышел сиплым, но искренним.       — Как ты… — Эрен выдохнул, подбирая правильные слова. — Как к тебе тут обращаются?       — Папуля, всё хорошо. — издевательски протянул Лотарь. — Кормят, поят и регулярно ощупывают задницу.       Эрен был рад, что болезнь не изменила его придурковатость.       — Павич каждый день капает мне на мозг своими поучениями. Юрген вообще какой-то чудаковатый. Иногда ощущаю себя так, будто попал в цирк, — отчитался Лотарь и внезапно растянул губы в заговорщической улыбке. — Зато тут очень симпатичные медсестры.       Он подмигнул, а Эрен лишь покачал головой. Ну ни одной юбки не пропустит.       Однако мгновение спустя Лотарь внезапно посерьезнел.       — Я полагаю, у тебя есть ещё одна причина для визита? Я бы предпочёл, пока у меня трезвая голова, обсудить нашу тему. Или ты уже думаешь убрать меня с дела?       Эрен машинально оглянулся на дверь, проверяя, закрыта ли она. Затем опёрся локтями о колени, сложил руки в замок и, понизив голос, начал:       — Твою роль я передал Грайсу. Мне нужен связной, а ты прикован к кровати и не сможешь бегать по поручениям. К тому же он живёт в гетто. С «Реставраторами» через него работать проще.       Лотарь задумчиво поскрёб подбородок.       — Толковый парень, но почему-то интуиция подсказывает, что не вариант.       — Есть кто-то на примете?       — Гриша?       Эрен покачал головой.       — Клиника под его началом, этого достаточно. Насколько я могу судить, в ряды «Реставраторов» он влился весьма органично.       — Раз уж мы заговорили о нём… Скажи честно, ты знал, что они сделают с его сестрой? Эрен тяжело посмотрел на него. И сразу вспомнил девочку, которую недавно поймали при рейде.       — Знал ли я, что Гросс решит швырнуть ребёнка на растерзание своим любимым шавкам? Да брось — и сделай лицо попроще. Я не настолько чудовище.       — Я понятия не имею, как ты продолжаешь смотреть в лицо этой свинье… — Лотарь поморщился.       — А ты мне? — спросил Эрен, выгибая бровь.       Он внимательно посмотрел на друга, ища хоть каплю презрения или осуждения в его глазах. Ему стало бы от этого проще — если бы кто-то заставил его пройти через тот ад, что проходят пленные элдийцы. Если бы кто-то вспорол ему живот, отрезал конечности, истязал и душил. Возможно, тогда бы его не засасывала ежедневная, поглощающая душу вина. Но Лотарь только поморщился:       — Брось, Эрен, это другое.       — Я уже столько братьев отправил за стену, что теперь не уверен… — Эрен прижал раскрытую ладонь к глазу, потёр его. Потом резко взял себя в руки. — Ладно, не об этом. Кое-что произошло в Ребелио.       Лотарь выжидающе вскинул подбородок и приподнялся выше по подушке.       Крюгер кратко пересказал события того дня: листовки, девочка и то, как попался полковнику. Лотарь оставался единственным человеком, который мог дать взгляд со стороны, и Эрену было важно услышать его мнение.       — Неужто насто-олько, — протянул он, — охраняемое гетто могло допустить, чтобы какие-то детишки раскидали листовки?       Эрен встал и пошёл к окну, заложив руки за спину.       — Меня больше волнует цель «Триумфа». Сначала они печатают насмешки про власть, раскидывают их по Марли… затем призывают элдийцев свергнуть систему, хотя и дураку понятно, что они ничего не смогут против нас… точнее, против силы Органов Общественной Безопасности, — исправился Эрен. — Для чего всё это, Лотарь?       Эрен посмотрел на него в отражении окна. Лотарь покачал головой и поджал губы.       — Думаешь, этот «Триумф» может быть нам полезен?       — Для того, чтобы узнать, нужно поймать их первым, — строго сказал Эрен. — К тому же, если раскрою дело, смогу подняться на ступеньку выше…. — добавил он без капли хвастовства. — У нас сформировали группу для расследования, куда вхожу и я. Бриг распорядился.       Лотарь хмыкнул:       — И кем ты у нас будешь? Старшим лейтенантом?       — Типа того.       — Довольно сексуально, знаешь ли.       — Сексуально было бы, если бы я смог подняться ещё выше. Желательно до звания майора. Тогда я бы не параноил из-за каждого топота за дверью, получил бы доступ к бо́льшему количеству материалов и стал бы полезнее для дела. И тебя бы… устроил в пансионат, — горько выплюнул Эрен, прячась от своего отражения в окне.       Познания Крюгера о чахотке были весьма скудными, пока Павич в общих чертах не обрисовал ему клиническую картину. Как выяснилось, пациенты с подобными симптомами в больничных палатах долго не задерживались: их обычно отправляли в санатории, где покой и строгий режим давали шанс на ремиссию. Лотарю, разумеется, такая роскошь не светила.       Павич, правда, упомянул, что мог бы раздобыть адрес своего хорошего знакомого, державшего пансионат где-то на севере, но туда Лотарю просто не доехать — либо его окончательно скосит недуг, либо по дороге перехватит полиция.       Будь у Эрена больше власти… стало бы куда легче дышать.       — За меня тебе меньше всего стоит волноваться… ты же знаешь, от этого лекарства нет.       Эрен перевёл взгляд на друга — и увидел тёплую улыбку. Как же просто он об этом говорит. И как же ему было гадко от своей беспомощности.       Он чувствовал себя слабым.       Делал вид, что всё под контролем, однако на деле играл ещё одну роль. Всезнающего и всемогущего Филина, который, будучи столь юным, перенял управление «Реставраторами» и полностью перестроил организацию. А на деле являлся никем.       Ему осталось жить десять лет. Он надеялся, что ещё меньше. Надеялся найти потомка короля, поймать прародителя и активировать координату.       — Эрен?       — Нет. Ничего. — Крюгер круто развернулся на каблуках тяжёлых ботинок и вернулся к постели друга. — А теперь скажи мне, как тебе удалось украсть книгу. Я проходил возле той церкви несколько раз и понятия не имею, как вернуть её назад.       — Так ты ничего о Фрицах не узнал?       — Увы.       Лотарь поджал губы.       — Значит… всё это было зря?       — Именно, — Эрен устало потёр лоб, вздохнув. — Поэтому я и просил тебя: не предпринимай ничего без моего ведома.       Несколько секунд они молчали.              — Книгу не возвращай. Искать её будут нескоро, а когда хватятся — меня уже не будет в живых. Отдай её «Реставраторам». Может, хоть они смогут пустить её в дело.       — Хорошая мысль. В любом случае, если где-то здесь и ступает нога кого-то из Фрицев, мы об этом не узнаем. Не забивай себе этим голову.       — Я уже говорил тебе, что хочу забивать этим голову.       Эрен вздохнул.       — Кстати, удивительная история со мной приключилась… Что-то ты не говорил, что у тебя появилась новая соседка.       — Соседка? Не видел. А что, хорошенькая? — воодушевился Лотарь. — Эх, жаль, что так рано в палату слёг, раз даже ты обратил внимание.       — Лотарь…       — Что?       Между ними воцарилась тишина. А потом Лотарь округлил глаза и, привстав, протянул:       — Не говори мне, что моя новая соседка — это…       — Ещё соображаешь, — подметил Эрен.       — Не может быть… Как её там звали?       — Зоя.       На губах Лотаря расцвела дразнящая улыбка, которая всегда предвещала подколы или проблемы.       — Кажется, это судьба, — подытожил Лотарь, когда Эрен коротко рассказал об их встрече.        — И какие мысли по поводу неё?       — Я всё равно проживу немногим больше, чем ты. Думаешь, не эгоистично будет связывать себя с кем-то, чтобы потом внезапно уйти?       — У тебя слишком высокое самомнение, Эрен. Ты не красавчик и не богач, чтобы горевать о тебе больше, чем несколько неделек. Давай только без обид. Знаешь, что противоположно смерти?       — Жизнь?       — Нет, любовь. Лишь её горькие чары способны ослепить нас настолько, чтобы мы позабыли о скорой кончине. Поэтому каждый, кто хоть немного знаком со смертью, знаком и с любовью.       — Поэтому у тебя столько пассий?       — В том числе. Но это не любовь. Её я познал несколько дней назад, когда узнал, что смертельно болен. А теперь жалею, что три года назад так и не предложил той блондинке выйти за меня.       — Она бы и не вышла за тебя. Ты не богач и не красавчик.       Лотарь фыркнул:       — Этого я никогда не узнаю. К чему я вёл? После того, как меня не станет, ты останешься совершенно один.       — Давай не будем об этом.       — Тебе кто-то нужен. Вот и всё.       Доля правды в словах Лотаря была. После смерти товарища у него никого не останется, не считая коллег по службе, которых он совершенно не воспринимал. Поэтому его желание найти себе «замену» было естественным. Лотарь был для него хорошим другом и останется таким навсегда. Но Эрену никогда и не нужен был человек рядом — он всегда был одинок в своих целях, чувствах и мыслях.       Впускать кого-то в свой мир не было необходимости.       Скучать ему тоже не приходилось.       Для секса есть бордели.       Да и Эрену всегда казалось, что человеческая близость строится на законе равноценного обмена. Что дают — отдаёшь взамен. А отдавать ему, в конце концов, было нечего.       — А Зоя, кажется, в тебе заинтересована. — Лотарь посмотрел на него неожиданно серьёзно.       — В этом я сильно сомневаюсь. Её не разгадать. — Эрен опёрся локтями о колени и сцепил пальцы в замок.       — Так и не надо разгадывать. Мне иногда кажется, что понять дождевых червей проще, нежели женщин. Поэтому с ними нужно действовать.       — Я подумаю об этом на досуге.       — Ты каждую нашу встречу о ней говоришь, разве не замечал? Не знаю, что ты там решил обдумать…       — Я не хочу принимать нерациональных решений.       — Ты её что, сразу замуж позовёшь?       — Что? Нет, — удивлённо произнёс Эрен.       — Так о каких решениях идёт речь, друг мой?       — Ты же знаешь, что я…       — Эмоциональный девстенник. Знаю. Дальше? — перебил его Лотарь.       — Меня этот разговор начинает утомлять. Я не хочу выглядеть как очередной её поклонник… хотя, возможно, так и выгляжу. И пугать её тоже не хочу. А вообще, она марлийка, Лотарь.       — Что-то тебя это не сильно волновало в вашу первую встречу, когда ты начал распускать руки. Так что, Эрен, просто займись с ней сексом, а дальше видно будет. И вообще…       Его, похоже, потянуло на нравоучения, и разговор мог бы и впрямь получиться не лишённым интереса, если бы не щёлкнул замок и на пороге не появился доктор Павич.       — Как поживают мои дорогие голубки?       Как всегда, безупречно аккуратный, с узнаваемыми седеющими висками и тонкими усиками-шторкой над верхней губой. Они с Эреном обменялись понятными только им двоим взглядами. После того случая на аллее они не встречались, и Эрена радовало, что доктор предпочёл сохранить нейтралитет.       — Пытаюсь донести своему другу мысль, что пора заканчивать со своей моралью и принципами и наконец-то взять яйца в кулак.       — Лотарь, прекращай, — осёк его Эрен.       — Вот у вас бывало такое, что вам нравилась женщина, но вы сомневались в том, стоит ли пытаться заполучить её сердце? — не унимался Лотарь.       Павич опёрся бедром о противоположный от кровати столик и задумчиво почесал подбородок.              — Всё зависит от того, насколько сильно мне нравится эта женщина и что меня останавливает.       — Очень сильно нравится, — подсказал Лотарь.       — Тогда, что бы там ни стояло между нами, я бы всё равно добивался её внимания.       — А если бы это было не взаимно? Что тогда?       — Тогда добивался бы ещё. Потом ещё. И ещё. Пока мне в лицо не скажут, что я идиот и совсем несимпатичен. Хотя такого никогда и не было… А что, у товарища-офицера сердечные дилеммы?       — Нет. Кажется, у моего друга лёгкое помутнение в голове. Не хотите ли заняться своей работой и проверить самочувствие вашего пациента?       Павич хмыкнул и с видимым удовольствием заметил:       — Ну точно сердечная дилемма.       Дверь снова открылась.       — Вас слышно даже в коридоре. Будьте тише, а лучше освободите палату. Пациенту нужно пообедать.       — Милочка, думаю, Лотарь будет совершенно не против пообедать в кругу своих знакомых, — задорно произнёс Павич, встретив слегка раздражённый взгляд медсестры.       Но та быстро совладала со своими эмоциями и лишь выразительно закатила глаза, сдув выпавший из причёски кудрявый локон.       Она протолкнула тележку с алюминиевой кастрюлей ближе к постели Лотаря и, взяв черпак, стала наполнять тарелку вкусно пахнущим супом. Правда, аппетитным он был только на запах, на вид же оставлял желать лучшего.       — А если вы ещё меня покормите, буду глубоко признателен. Что-то уж совсем ослаб, руки не хотят слушаться, — хитровато проговорил Лотарь, обращаясь к медсестре. Он демонстративно попытался сжать руку в кулак. — Для художника, знаете, это большая проблема.       Лотарь был гениальным в своих умениях заинтересовать женщин, но, кажется, сейчас настал тот момент, когда слова, вылетевшие из его рта, не имели ничего общего со словом «флирт».       — Раз вы настолько ослабли, что не в силах донести ложку до рта, значит, и говорить вам должно быть тяжело. Берегите силы. Меньше слов — больше глотательных движений, — парировала медсестра, вызывая удовлетворённые улыбки на губах Крюгера и Павича.       Они обменялись насмешливыми взглядами, признавая абсолютную победу милочки, а она лишь торжествующе приподняла бровь и подмигнула Лотарю.       — Туше, — покорно поднял руки он, принимая поражение.       — С волками жить — по-волчьи выть, как говорится, — бросил Павич, поглубже засовывая руки в карманы белоснежного халата. — У Норы таких поклонников, как вы, господин Лотарь, вагон и маленькая тележка. Так что лучше приберегите свои шуточки для других дам, а то, боюсь, в одно утро вы можете проснуться с клизмой в самом неожиданном месте, — предостерёг Павич с весёлыми нотками в тоне.       — Перед вами больной человек, а вы так над ним издеваетесь… Изверги. — растягивая звуки, пролепетал Лотарь, а потом вдруг попросил: — Нора, будьте добры, объясните моему другу, по каким признакам можно распознать женскую заинтересованность?       Медсестра, со звоном расставлявшая пузырьки на подносе, резко вскинула голову, переводя взгляд с ухмыляющегося Лотаря на Крюгера. Эрен почувствовал жгучее желание провалиться под пол прямо на месте.       Нора, которая была явно сбита с толку внезапным вопросом, кашлянула, а затем чётко ответила:       — Каждая женщина в этом вопросе индивидуальна… не стоит грести всех под одну гребёнку.       Она вернулась к своим склянкам, скорее всего, желая поскорее уйти из этой палаты. Оно и немудрено. У Крюгера сложилось впечатление, что Лотарь успел достать всех в этой клинике. И откуда у него столько сил?       — Мужчины почему-то думают, что у нас есть универсальная инструкция, — внезапно продолжила она. — Но если вам нужен простой совет для вашего, — Нора слегка улыбнулась, — стеснительного друга, то смотрите на мелочи. Женщина может смеяться над самыми несмешными его шутками, невзначай поправлять волосы, проявлять заботу… или, допустим, дарить какие-то мелочи.       Эрен вспомнил женскую фигурку, вырезанную из дерева, которую подарила ему Зоя, и на душе стало немного теплее.       — А лично вы? — подмигнул Лотарь.       — А я, господин Лотарь, прочно замужем, — отрезала Нора, одним махом остудив его внезапный романтический пыл.       Эрен едва сдержал смешок, наблюдая, как самоуверенная ухмылка Лотаря мгновенно сменяется разочарованием. Под тихое хихиканье доктора Нора покинула палату. Оставшись наедине, они переключились на тему, которую изо дня в день обсуждал любой среднестатистический гражданин, — политику.             Марли делала ошеломительные успехи по всем фронтам. Если верить прогнозам, уже к следующему году к её владениям должно было присоединиться ещё одно маленькое государство.       Империя разрасталась подобно раковой опухоли, медленно пожирая всё, до чего могла дотянуться. Никто не решался говорить об этом вслух, но эта мысль негласно объединяла троицу: беженца и двух элдийцев, обречённых стать заложниками единого государственного механизма.       Уже на улице Эрен устало подпёр стену спиной и сделал глубокую затяжку. Выдохнул вбок от Павича, но тот всё равно сморщил нос и помахал перед собой ладонью.       — Что хотели? — ровно спросил Эрен. Сразу после того, как Крюгер покинул палату, Павич пригласил его на разговор тет-а-тет. Конечно, Эрен понимал, о чём пойдёт речь.       — Сынок, — Павич завёл руки за спину, вытянул грудь вперёд. — Не знаю, какая у вас ситуация с вашим другом, но хочу тебя предупредить, — его глаза сузились. — У меня в приоритете эта клиника. Если из-за вас у нас возникнут проблемы, то….       — Я понял, — Крюгер запустил пальцы в волосы и пригладил их назад. — То, что вы слышали пару дней назад, вас никак не коснётся. И лучше держаться вам от этого подальше. Вы ничего не видели и не слышали. Проблем никаких не будет.       Лицо Павича прояснилось — он был доволен услышанным.       — Если ты захочешь поговорить о том, что произошло…       — Это не ваше дело, — снова грубо перебил его Эрен, и тот нахмурил куцые брови.       Почему-то рядом с Павичем Эрен ощущал себя непослушным ребёнком, который хочет сделать всё наперекор взрослому. Хотя в детстве он был образцовым мальчиком. Тише воды, ниже травы, и никогда не славился хамством.       Даже в свои двадцать восемь он всегда оставался учтивым, спокойным и собранным.       Павич лишь разочарованно покачал головой, словно поведение Крюгера только подтверждало его худшие опасения. Почему-то Эрен вспомнил отца.       — Как знаешь, сынок. Моё дело — предложить, — сухо бросил он, развернулся и скрылся за тяжёлыми дверьми клиники.       Крюгер оттолкнулся от стены и выбросил окурок в урну.       Хотелось в «Пёструю».       Или к ней.