После тьмы

Ниндзяго-Сити восстанавливался медленно. Не из-за разрушений — из-за памяти. Ллойд часто ловил себя на мысли, что мир спасён, а он сам — нет. Харуми жила в стороне от города. Не в тюрьме — Совет решил, что её помощь в битве с Оверлордом даёт ей шанс. Шанс, которого она сама не просила. Ллойд приходил к ней молча. Иногда — просто сидел на ступенях разрушенного храма. Она никогда не спрашивала, зачем. — Ты не обязан… — сказала Харуми однажды, глядя в землю. — Я знаю, — ответил он. И именно это пугало её больше всего. Харуми всё ещё видела перед глазами город, который помогла уничтожить. Слышала имена тех, кого уже не вернуть. И каждый раз, когда Ллойд смотрел на неё без ненависти, внутри что-то трескалось. — Я была не на той стороне, — прошептала она. — Ты была сломана, — тихо сказал Ллойд. — Это не одно и то же. Она резко подняла голову. — Не оправдывай меня. Я сделала выбор. Ллойд сжал руки. Он ненавидел в себе то, что понимал её. — Я знаю, что ты сделала, — сказал он. — И я всё равно люблю тебя. Эти слова не были спасением. Они были грузом. — Тогда ты не понимаешь, что такое быть хорошим, — горько усмехнулась Харуми. — Я перешла на сторону света слишком поздно. — Свет не спрашивает «когда», — ответил он. — Только «почему». Она закрыла глаза. Ей хотелось исчезнуть. Но он стоял рядом — живое напоминание, что её прошлое всё ещё имеет вес. — Если я останусь рядом с тобой, — сказала Харуми, — ты всегда будешь помнить, кем я была. — А если ты уйдёшь, — ответил Ллойд, — я всегда буду помнить, кем ты могла стать. Между ними не было прикосновений. Только расстояние, натянутое, как струна. Харуми сделала шаг назад. — Я пытаюсь быть хорошей, Ллойд. Но каждый день чувствую, что не заслуживаю тебя. Он посмотрел на неё — не как Зелёный ниндзя, не как спаситель. Просто как человек, который слишком много потерял. — Я не прошу тебя быть идеальной, — сказал он. — Я прошу тебя быть живой. Харуми не ответила. Но в ту ночь она впервые не убежала от собственного отражения. И, возможно, это и было началом её стороны света.