Отголоски прошлого

1

В этот день, который он считал, без сомнения, важным, даже если не был приглашён на праздник, Бейнарович зашёл в инстаграмм совсем не случайно. Он уже поздравил Диму с утра с днём рождения и было любопытно подсмотреть как тот отмечает. И чего он никак не ожидал, так это вместо счастливых улыбок и блестящих радостью глаз Позова увидеть печальный результат того, к чему семейная жизнь коллеги медленно шла уже продолжительное время. Но даже так, он никак не ожидал, что Катя решится на что-то подобное в такой день. Он приближает телефон к лицу, внимательно всматриваясь в отдающие горечью буквы, перечитывает несколько раз, пока не становится уверенным, что прочитал всё верно. «Найди новую опору в жизни» «В болоте рефлексии и меланхолии» «Поздравление, которое я заслужил» Сердце болезненно сжимается и становится не по себе – тяжёлая участь эмпатичной личности. Позов сам по себе непростой и заморочный и Бейнарович знал, что у того проблемы, знал, что тот на грани депрессии, и сам слёзно просил обратиться за помощью не раз и не два. Но добавление ко всем его трудностям расставание с любовью всей его жизни? Именно в этот день и на глазах у стольких людей? У них с Катей союз, о котором мечтают многие. Он о Кате всегда как о богине, всегда о любви до гроба, даже если и слышно в голосе неуверенность. Он так убеждённо её любит и боготворит, что Вася не представляет, какую бурю эмоций и разрушительных мыслей сейчас переживает Дима. Он спрашивает только адрес и не надеется, что ему ответят. «Только бы ничего не случилось», — хотя и понимает, что Позов ещё не настолько на дне, не станет делать ничего непоправимого. С другой стороны, он подвержен злоупотреблению алкоголем, а неутешительная статистика гласит, что люди часто запивают разрывы отношений. И не хочется заглядывать в будущее, но Дима, скорее всего, именно так и сделает. Воспоминаний, мыслей и предположений слишком много. От беспокойства ритм сердца сбивается и ему требуется волевое усилие и обычное квадратное дыхание, чтобы сохранять спокойствие, видя две синие галочки без ответа. Прочитанное сообщение не даёт покоя и Вася вспоминает и осознаёт, что Позову, с начала их знакомства, постепенно становилось хуже. Изначально, если говорить о том, что в Диме так зацепило Бейнаровича и почему он расставаться с ним не хотел после съёмок, он бы выделил его страсть и открытость к обсуждению разных тем, чего не было у большинства других людей. Когда они познакомились лично перед съёмками Дел, Позов сразу показался глубоким и начитанным, любящим размышлять человеком. Уже в процессе было понятно, что Дима думает много, качественно, рассматривает разные варианты, задаёт много вопросов и строит теории. Так что наличие у него проблем не было каким-то сюрпризом. Из всех их импровизаторской четвёрки, как позже проанализировал Вася, именно у него была самая большая склонность к депрессии как раз из-за его страсти к размышлениям. Даже не просто к размышлениям, а, часто, к глубоким личностным самокопаниям, поискам смыслов. В тот раз, после первых съёмок, они зацепились языками, мельком попрощавшись с Журавлёвым, обсуждали материнскую любовь, безусловность этой любви и разные отклонения от условной нормы. Вася уже тогда подозревал, что у Димы не всё гладко. Он спросил тогда, уже собираясь уезжать: — Ты в самом начале сказал фразу той женщины: «только мать может любить такое чудовище как ты». Думаешь, материнская любовь действительно безусловная? — он, переодевшийся в свою куртку и в ботинки на толстой подошве, выглядит таким крутым мужчиной и это почти единственное, что занимает мысли Васи. — Ты сейчас спрашиваешь психиатра или просто Васю? — Бейнарович улыбается, отводит взгляд, готовый ответить от двух лиц по очереди. — Иногда мне кажется, что моя меня любила только за заслуги. В том числе, когда я пошёл по её стопам в мед. Я не понимаю ту женщину и её отношение к сыновьям и мне их так жаль, этих детей. Мне стало жаль и себя тоже, — Дима заканчивает, смотрит задумчиво на Бейнаровича и ждёт чего-то. Пока Вася молча решается спросить о личном, Дима машет рукой, бормоча что-то о странном настроении после разобранной истории. — Дим, я могу дать контакт- — Всё хорошо, — отрезал, протягивая руку. — Был рад знакомству и участию в столь интересном проекте. Вася отпускать интересную фигуру не хотел и был рад, когда появилась задумка для нового проекта. Ведь Позову оказалось интересно обсуждать преступления и личности преступников; продюсерам показалось, что они хорошо сладились; да и в комментариях отмечали, что Дима подходит как постоянный гость. Так что спустя пару месяцев у них появился отдельный, с ними обоими в кадре, проект, на который команда делала большие ставки. На который делал ставки и сам Вася. Работать с Димой особое удовольствие: он ответственный, не опаздывает, знает, когда Васе подсказать, если он вдруг забыл какую-то часть своего несколько часов ученного текста. Стойкий, упрямый, с чёткими взглядами на мир и с какой-то странной аурой, при встрече с которой Бейнаровичу хочется быть игривым щенком и дурачиться, зная, что Позов всё держит в своих руках. Иными словами, рядом с Димой он робеет и теряет весь свой флёр невозмутимого психиатра. Но это было комфортно. Смеяться над его шутками, отдавать инициативу, валять дурака на диванчике в комнате отдыха. Дима держал лицо, не поднимал больше личных тем и выглядел бодро. Это было хорошо настолько, что Бейнарович проникся и приглашения на кофе стал принимать с завидной частотой. Они не всегда разговаривали, тишина была тоже уютной, что Вася ценил особенно сильно. — Иногда мне кажется, что она просто выполняет функцию. Спустя полгода после их знакомства Дима особенно погружён в себя, смотрит на проходящих мимо окна кофейни людей с молчаливой задумчивостью. Вася тогда только заметил, разглядывая внимательно лицо, что взгляд у него вовсе не человека, у которого в планах жить долгую и счастливую. Ему не нравится тенденция: отчётливо видно, что Позову за время их знакомства становится тяжелее. Он мастерски ограждает себя от других, но в беседах иногда всё же раскрывает то, что его беспокоит. И этот взгляд… — Проскальзывают интонации, слова, жесты, когда я не понимаю, действительно ли она чувствует то, что делает. Действительно ли она любит наших детей. Даже я не всегда понимаю реально ли то, что у меня есть, или я просто играю каждый день свою роль. Бездумно и бездушно, — отпивает из кружки и неаккуратно и громко ставит обратно на стол. — Не знаю, Вась, такое чувство, что всё не настоящее: жена, дети, семья, любовь. Будто это всё сцена в грёбаном театре, из которого так хочет уйти Арс, но никак не может, потому что некуда больше идти. У Димы ломается голос и дрожат сжатые кулаки. Вася наблюдает, как тот сдерживает слёзы: кусает губы и моргает часто, взглядом бегая по прохожим за окном. Он хочет, чтобы Дима больше никогда не чувствовал себя запертым в клетке: от вида коллеги в таком состоянии у него самого сердце сжимается. Хочется сказать, что он придумал себе идеальную жену, идеальных детей, идеального себя и сцену эту он тоже придумал и хорошо бы понять зачем, но Позов приходит в себя быстрее: — Только вот давай без включения психиатра, без тебя знаю, что пора к мозгоправу. Потом у Димы умер отец, он начал много выпивать, старался уйти с головой в работу, когда мог, ничего не рассказывал. Не звал больше на кофе и в целом мало походил на себя прежнего. Пару раз приходил бледный, с трясущимися руками, и Вася в который раз настойчиво предлагал контакт хорошего психотерапевта, гладя по спине. Такого Диму хотелось укрыть от всего мира пледом и долго-долго обнимать. На второе ему не хватало решимости, а первое он делал в особенно тяжёлые дни. И гнал мысли о том, что может снова вляпаться в чужую зависимость, прочь. Спустя полчаса тревожных предположений и высчитывания вероятности нервного срыва и последующего запоя, приходит ответ.

***

Бейнарович жмёт, не переставая, на кнопку звонка, стучит кулаком в дверь, чтобы его точно услышали. Нервно кусает губы хвалёный, способный держать себя в руках, доктор человеческих душ. Ему перед собой почти не стыдно за часто бьющееся от страха сердце, он правда волнуется. Дима открывает спустя добрых несколько минут и Вася почти стонет от облегчения. Выглядит Дима нормально для его состояния, не шатается, перегаром не воняет, только сигаретами сильно. Он бегает взглядом, осматривая тело, ищет подвох, но не находит ничего, кроме красных глаз. Они смотрят друг на друга и Васе, при столкновении взглядов, так хочется его обнять и поделиться теплом. Но Дима отшатывается, когда он шагает вперёд, поднимая руки, смотрит куда-то сквозь и уходит, болезненно скривившись. Вася выдыхает, стягивает кроссовки. И идёт следом. Короткий коридор, впереди кухня, справа просторная комната с диваном и телевизором. Дима снова, как писал в сториз, на балконе с сигаретой. Обычно ровные плечи опущены и кажется, что на них давит тяжесть всего мира. Тяжело. Вася долго не думает и присоединяется, вставая рядом. Дима, ссутулившись, ощущается особенно маленьким и вызывает желание о нём позаботиться. Бейнарович переводит взгляд на улицу. С балкона третьего этажа видно такой же пятиэтажный дом напротив и узкую автомобильную дорогу. На дворе июнь, но вечером стало прохладно и на балконе стоять не очень комфортно. Тягостное молчание также не добавляет тепла, но Вася не начинает говорить первым, давая Позову пространство и выбор. — Хуйня какая-то, — хрипит коллега, туша сигарету в пепельнице. — Хуйня, Вась. Дима поворачивается, смотрит болезненно. Дыхание перехватывает. Будто его только сейчас заметили и от этого неспокойно. Бейнарович, у которого на все ситуации с пациентами расписаны алгоритмы действий, не может вспомнить ничего, что можно было бы применить сейчас к Диме. — Я неудачник, да? — грустно усмехается, отворачиваясь, и высовывает голову в открытое окно. — Последний год из кожи вон лез, чтобы всё сохранить. Подарки, поездки, сюрпризы, работы до пизды набрал, чтобы всё обеспечить. И тут на тебе: жестокий урок, я тебя люблю, но мы расстаёмся. Не понимаю, Вась. Вася спешит, пока Дима переводит дыхание: — Так бывает, Дим. Не в тебе дело. — Нихуя, — он резко поворачивается, тыкая пальцем в плечо. — Не смей говорить мне, что дело не во мне, когда у нас в тюрьмах полно сволочей, которым женщины преданы так, как никому больше, — Дима злится, а Вася не до конца понимает при чём тут преступники и тюрьмы, когда они уже разбирали это явление так много раз. — Я недостаточно мужик, видимо. Во мне нет того, что есть в них. Что поделать, не достоин. Позов разводит руки в стороны, криво улыбаясь. Васе от произнесённого сравнения и от этого вида не по себе и единственное, что он может – это обнять порывом, укладывая руки на спине и прижимая. Самого немного трясёт от эмоций и ком в горле не даёт сказать ничего дельного. Дима носом врезается ему в плечо и ему явно не удобно, но он замирает, кажется даже не дыша, и Вася чувствует себя немного неловко. Думается, что его сейчас оттолкнут и сверху ещё в лицо пропишут, но вместо этого ощущает резкий выдох и Позов поворачивает лицо, обхватывает руками спину. — Ну как так-то, блять? — тихо начинает. — Где я проебался? Даже маньякам женщины пишут в ёбаные тюрьмы, замуж за них хотят. С ублюдками живут, любят. А я что? — Позов хлюпает носом, Вася руки сжимает крепче. — Недостаточно хорош? Недостаточно сволочь? Слишком сильно хотел сделать всех счастливыми? — С тобой всё хорошо, с тобой всё хорошо, всё хорошо, — шепчет как заведённый, надеясь достучаться простыми словами. — Ничего не хорошо, Вась, — голос ломается, руки сжимают ткань рубашки в кулаки. — Не хорошо, — захлёбывается слезами. Вася молча баюкает в своих объятиях, раскачивая, прижимается щекой к жёстким волосам на голове, не говорит ничего, потому что знает, что слова сейчас ничего не значат, да и подобрать их он не сможет. Этот всплеск нужно пережить, и он хочет, чтобы Дима не сдерживал себя. У Васи во всём теле волнение и напряжённые руки подрагивают, поглаживая сотрясающуюся спину. Дима трётся носом о рубашку и чувствуется маленькое мокрое пятно. Вася отчаянно хочет вразумить, что он не должен заслуживать любовь, если такое было у него с мамой, что он достоин любви просто потому что он есть. И что всё это не его вина и он обязательно справится, даже если пока что у него сплошная путаница в голове. Вася нервничает, пока Дима затихает, и видит снова, уже более отчётливо, что к этому шло уже полтора года назад, когда они только встретились. Дима уже прошёл половину пути принятия, сам того не зная. У Васи в голове много мыслей, но он не скажет ни одной. В первую встречу он был так очарован и окрылён, когда Дима его действительно слушал, задавал вопросы, проявлял инициативу в беседе. В то время он был привычным к тому, что люди слушают его вполуха и был так приятно удивлён, что мужчина активен и заинтересован. Вася в тот раз болтал много и отвечал на все вопросы, кроме того последнего о матери. Так что сейчас он не будет умничать, он помолчит и выслушает. — Пиздец, сопли размазываю, — тихое снизу. — Это нормально, — Вася покачивается. — Всё хорошо, — Вася проводит рукой вниз по спине. — Ты молодец, — Вася целует в макушку. Дима отстраняется, смотрит туманно красными глазами. Нос распух и всё лицо красное, но даже так Дима красивый. Вася рисовал его однажды. Дважды. Не то, чтобы в его работах фигурировали только женщины (хотя для медиа это исключительно так), в его коллекции и разные мужчины присутствуют. Но рисовать Диму было особенно приятно: белый профиль с красивыми чертами лица на чёрном фоне вырисовывался легко и он сам удивился насколько узнаваем был Позов. Он подарил ту картину, вручив торжественно в гримёрке, хотя и знал, что коллега довольно холоден к подобному проявлению внимания. Принял, однако, с благодарностью, пошутил про интересный подкат и назвал эту одной из лучших, что ему дарили за всё время. Вася не был влюблён, но всё равно почувствовал тепло в груди от его слов. — Вась? — он выныривает из мыслей, возвращая внимание на Диму. — Спасибо. Вася кивает, убирая руки, когда он отодвигается. Коллега уходит с балкона неспеша, потирает глаза. Неправильно это всё, но Позов упрямый и никого к себе не подпустит, будет сидеть здесь, срывать все планы по съёмкам, много курить и рефлексировать, и потому рядом с ним хочется остаться. Помочь хотя бы просто присутствием не провалиться в самообвинения. Бейнарович не по наслышке знает в какие дебри могут привести свои собственные мысли и хотел бы он в тот раз не быть один.

***

Вася готовит ужин из того, что нашёл в холодильнике: яйца, колбаса, сыр, хлеб – набор, что надо. Готовить он любит и делает это с душой, особенно для близких. Так что и из этого набора можно приготовить что-то съедобное. Руки уже почти не дрожат и атмосфера хоть и тяжёлая, но становится спокойне. Дима смотрит внимательно, молчит. После нервного срыва самое то бы выпить воды и спать, но что-то подсказывает, Позов с самого утра не ел. Обмокнутый в яйца хлеб приятно шкворчит на сковороде и от распространяющегося запаха Васе самому становится голодно. Насколько же, должно быть, изголодался по любви Дима? Катя наверняка не сегодня решила всё закончить и была холодна уже какое-то время. — Катя редко готовит сама… — Бейнарович чуть ложку не роняет от неожиданно прерванной тишины. — Либо доставка, либо няня. А я сам вечно занят. Извини за состав холодильника, питаюсь чёрт знает чем. Дима звучит подавленно и, Вася мельком глядит на него, смотрит на вечереющее небо в окно. — Я мастерски готовлю из чёрт знает чего, — парирует Вася, улыбаясь. Он перед ним ставит горячие бутерброды, берёт один себе. Он специально ждёт, когда Позов начнёт есть и его мозг получит свою порцию гормонов, которые притупят немного стресс и можно будет задать вопрос. Съедает он, как не удивительно, половину от куска и откладывает в сторону. Нехорошо. — Дим, — карие глаза глядят внимательно, — тебе есть с кем остаться? Может позвонить кому? — Издеваешься, Вася? Это просто расставание, никакой трагедии. Не нужно никого, сам справлюсь. Вася не спорит, как не спорит и Дима, когда он просит любое полотенце и положить дополнительную подушку на единственный диван в квартире.

2

Вася уходит утром, тихо предупредив об этом, и обещает вернуться вечером. Позов упрямится и просит не устраивать драму, на что получает обещание принести роллы и суши. Он сдаётся скорее из вежливости на васины уговоры, а не потому что хочет есть, и оба это понимают. Клиенты расписаны на весь день и освобождается он только к семи. Работа требует безраздельного внимания и не оставляет времени беспокоиться. Утром Дима выглядел адекватно и, Вася успокаивает себя, побыть одному тоже полезно. Так что он заезжает сначала домой за чистой одеждой, а потом в суши-бар за едой. То, что ему не откроют, становится неожиданностью. Он звонит и стучит добрых минут пять, начиная переживать уже на третьем нажатии кнопки. Страх накрывает медленно, подкидывает не самые приятные картинки, вытесняет из головы все более-менее адекватные мысли. Вася так погружён в одно единственное действие – достучаться, что не сразу додумывается проверить заперта ли дверь. Дёргает с силой ручку, тянет и чуть теряет равновесие, когда дверь с лёгкостью открывается. Дима обнаруживается на том же балконе с сигаретой в губах и телефоном в руке. С прикрытой дверью. Бейнарович судорожно вздыхает. Страх тихонько отходит при виде коллеги живым и невредимым. — Дима? Позов поворачивается и упирает взгляд в Васю. Что-то в нём не так, будто выглядит он хуже, чем вчера. Будто взгляд стал более тусклым. — Разговаривал, — снова хрипит. — С Катей. — Как прошло? — спрашивает одними губами, не до конца отойдя от пережитого волнения. Дима глаз не отводит и Бейнарович не успевает ничего понять, когда он легонько смахивает с подоконника пепельницу. От неожиданности и громкого звука Васю передёргивает всего: пепельница раскалывается надвое, ударяясь глухо о ламинат. Примерно так, как раскололся сам Дима: незвучно, невзрачно, в каком-то смысле предсказуемо. — Не надо, — Дима хватает за руку, не давая согнуться и поднять разбитое. — Забей. Позов уходит, оставляя Васю вспоминать порезанную в детстве ладонь. Он помогал маме собирать осколки разбитой в ссоре тарелки слишком активно, чтобы она сама не поранилась. В тот раз было особенно громко и Вася, напуганный отцовскими криками, жался в угол комнаты. Потом звонко разбилась о плитку посуда и он заткнул уши пальцами, чтобы не слышать. Мама запретила выходить, но ему так хотелось её защитить. Так сильно. И так страшно. Он был всего лишь ребёнком и понимал не много, но уже тогда презирал отца за то, как он с ней поступает. Ему так сильно хочется защитить Диму Позова от всего того, через что он проходит. Они снова на кухне и Вася всё же выкинул две жалких разбитых части, бывшие одним целым, чтобы никто не поранился. Руки тщательно моет, затем расставляет соусницы и контейнеры с роллами. — Я не знаю, Вась. Такое чувство, что всё было зря. Такое чувство, что лучше бы ничего никогда не начиналось, — внимательный взгляд следит за движениями рук и Вася боится что-то уронить. — Я её так сильно любил, Вась. Дима подхватывает катящийся соусник с имбирём, который он всё же неловко чуть не смахнул. — Вы создали много приятных воспоминаний, любили друг друга, у вас двое прекрасных детей. Ты думаешь, без всего этого было бы лучше? — Было бы не так больно, — отвечает, но задумывается на мгновение. — Я слишком в ней растворился. С самого начала. — Это не плохо, — Вася садится напротив, открывая контейнер. — Это плохо, ты сам это везде говоришь. — Люди не могут быть совершенными. Вас всё устраивало, это работало. Не всегда то, что плохо – действительно плохо. Дима ничего не отвечает, берёт палочки, макает ролл в соус. И в этом действии столько вымученности, что Васе его немного жалко.

***

Они не обсуждают то, что Вася снова лежит с ним рядом. Позов смотрит в потолок и так спокойно, когда коллега под его присмотром. Вася не хочет думать о том, что мог бы позвонить любому диминому другу и попросить приехать, чтобы не оставлять его одного. Мог бы, но предпочитает быть с ним единственным. Эгоистично. Комната освещается только светом, доносящимся со включённых уличных фонарей, и это по-своему уютно. Вася бесстыдно рассматривает димино лицо, лёжа на боку. Ему совсем не неловко – он хочет спровоцировать разговор. Или просто полюбоваться на красивого Диму, как получится. Давным-давно, в тусклом свете ночника, у него с мамой состоялся интересный разговор, в ходе которого он для себя выяснил, что может любить того, кого хочет и мама его поддержит. На этом не заостряли внимание, никто не говорил ему, что он ненормальный, но позже, всё в той же злосчастной школе, где его активно дразнили за дислексию, он понял, что окружающие не так позитивны и добры, как его мама. И хоть любить он может кого хочет, но делать это лучше в рамках одобрения общества. С возрастом стало как немного проще, так и немного сложнее. И если про женщин он мог говорить всегда, везде, много и с восторгом, то о том, что мужчины его внимание привлекают не меньше, говорить не стоило вовсе. На самом же деле, Вася никогда не делал из этого трагедию и просто всегда выбирал девушек, чтобы не нарываться на неприятности. Из опыта с мужчинами у него один крышесносный поцелуй по пьяни и больше ничего. Это была юность, это было очень волнительно и он даже был не против продолжения в тот раз. — Катя сказала, что у неё был любовник, — Вася резко возвращается в реальность. — Почему она не рассказала об этом раньше? Почему не поговорила со мной, когда почувствовала, что мы больше не семья? Бейнарович сглатывает. Катя за словом в карман не лезла и ударила по самооценке. Вспомнилась разбитая не так давно пепельница. Символично. Остаётся только надеяться, что катин поступок никак не отразится его на доверии к другим людям. Нужно что-то сказать, но никакие слова не сделают лучше. Остаётся сочувственно выдохнуть: — Дима… и помолчать ещё немного, прежде, чем раздастся ещё один тихий вопрос: — Потому что я бы попытался всё исправить, а она этого не хотела? — Нет. Потому что она человек. Мы можем только гадать, что она чувствовала, о чём думала, но никогда не узнаем и- — Мне даже злиться не хочется. Просто какая-то опустошённость. Ему не нужны никакие ответы, понимает Бейнарович. Дима громко вздыхает. — Я правда любил её больше жизни. Всегда ставил её на первое место. Сначала она, потом дети, работа- — А ты? Где во всём этом ты? — тихо перебивает Вася и ладонью проводит по диминому плечу. — В футболе, — фыркает в ответ, поворачивается на бок. — Только в нём? — И в работе. Вася молчит. Дима потерялся в других людях, думая, что так всем будет лучше. Катя, наверное, чувствовала некоторую власть и редкий человек не воспользовался бы этим. А Диме и в радость было исполнять её желания. — Не анализируй, — тычок в грудь. — Можно мне крепких гетеросексуальных объятий? — Не гетеросексуальных тоже можно, — смеётся Бейнарович. Дима не дожидается раскрытых рук, не ждёт сигналов, порывом двигаясь ближе. Вася даже осознать не успевает, уже обнимая Диму, уткнувшегося лбом ему куда-то в грудь. Вася выдыхает, устраиваясь удобнее, и вдыхает. От Димы пахнет отнюдь не свежестью, но от его запаха ведёт. Хочется зарыться носом в плечо, почувствовать ноты его тела, задеть нечаянно горячую кожу губами. Может даже прикусить выступающую косточку, совсем легонько. Провести ладонью вверх, накрывая шею, сдавить несиль- — Спасибо, — говорит Дима, отодвигаясь. Вася сглатывает вязкую слюну, отпуская Позова. И немного разочаровывается, когда смотрит в широкую спину и подавляет в себе всю нежность, которую хочется сейчас проявить.

3

Вася спит долго, не разбуженный будильником, но внутренней тревогой и чем-то, что пахнет как дым. Открывая глаза и оглядываясь, Димы в комнате он не находит. Он надевает очки и берёт телефон с тумбочки. Двенадцать дня и, он сейчас понимает, с кухни тянет сигаретами. С Димой он часто вспоминает о детстве. И запах напоминает о том как часто мама курила на кухне, когда отец не приходил домой. Она всё прекрасно понимала. Вася тоже понимает димин сложный период и желание уединиться в своей боли. Дима на кухне задумчиво курит в открытое окно, на подоконнике бутылка виски, рюмка. — Ты хотя бы ел? — Вася не питает иллюзий и он понимает к чему ведёт то, что Позов взялся за алкоголь. — Без осуждений, меня бросили вообще-то, — вяло бросает Дима, даже не поворачивая голову. И как бы Бейнарович сейчас хотел бы вылить весь алкоголь, выкинуть все сигареты, встряхнуть хорошенько и втолковывать, что жизнь продолжается. Нельзя. — Никаких осуждений. — Можешь идти, всё нормально, правда, — Дима всё же поворачивается, криво улыбается, выдыхая дым на кухню. Вася задумывается и действительно хочет уйти. Не потому что тяжело, не потому что ему всё равно, не потому что Дима просит. Он понимает, что Позову нужно побыть одному. Напиться, выкурить пять пачек, порвать фотографии, написать гневные сообщения. Ему нужно для этого пространство, которое Бейнарович сейчас занимает собой. — Иди, Вась. Всё нормально, — подталкивает, голос дрогнул. Вася кивает. — Молодец, — Дима отворачивается. — Не запирай дверь, — просит Вася, когда подходит и приобнимает за плечо. Дожидается, когда ему кивнут. Он собирается быстро и уходит. Дома ничего не ждёт, кроме рабочего ноутбука, и он решительно открывает крышку. Рядом бутерброды и кружка с чаем, хотя аппетита совсем нет. Как не воспитать серийного убийцу? А как не воспитать человека, который жизнь положит ради других? Который о себе забудет, что он существует, будто так и надо. Таких людей, сломанных собственными родителями, слишком много. К сожалению, детей учат подчиняться и приучают к тому, что любовь нужно заслужить. Оценками, отметками, поступками, достижениями, подчинением. Димина мама, наверняка, его любила, просто по-своему, как умела. Не её вина, что в те времена психология была не популярна, а советы по воспитанию детей сводились к ремню, беспрекословному подчинению и жестоким наказаниям. Её нельзя винить, но Дима теперь с этим живёт. «Мне кажется моя меня любила только за заслуги», «Мне стало жаль и себя тоже». Он, скорее всего, не осознаёт в полной мере, что именно воспитание сделало его таким покладистым и жертвенным. Таким удобным. Вася чувствует себя опустошённым, но большими усилиями возвращается к теме главы. Он за четыре часа пишет пять страниц, полностью погружённый в процесс. Топит в этом желание уехать обратно или хотя бы позвонить. Топит в этом любые мысли о Диме. Топит в этом свои чувства. И засыпает после душа на диване, решив прилечь на пять минут. Глаза распахивает, когда на часах половина двенадцатого ночи. Подрывается на ноги. От чего-то тревожно, но на телефоне никаких пропущенных, никаких сообщений от Димы. И ведь никто не напишет, если что-то случится, никто не считает их друзьями. От этой мысли не по себе, но он успокаивает себя, потому что твёрдо решил Диму проверить днём. В животе, кроме бутербродов, ничего не было, и пустота ощущается особенно неприятно. Холодильник не богат на продукты, так что пожарить яйца кажется неплохой идеей. Мысли снова уводят к Диме, который питается плохо, чаще всего сигаретами и, теперь, алкоголем, и это тревожит немного. Было бы, конечно, ещё хуже, если бы он совсем закрылся и никого не подпускал, но Вася хотя бы имеет возможность за ним следить. И верит в димино благоразумие. Так что после позднего ужина, он ложится спать. Он же не совсем дурак влюблённый, чтобы беспокоиться настолько сильно. Он включает привычный белый шум и это помогает расслабиться и погрузиться в сон.

4

Дима почему-то на полу в прихожей, прислонившись к стене и сложив голову на согнутые колени. Рядом бутылка, импровизированная пепельница в виде белого блюда, полная окурков. Душно и пахнет сигаретами, по спине мурашки тревоги. Сколько он уже тут сидит? Почему тут, ждал кого-то? Катю? Позов вздрагивает, когда Вася закрывает дверь, вскидывает голову. У Бейнаровича в глазах вопросы и он хрипло отвечает: — Ждал тебя. — Сам же сказал уйти. — Ты сказал не запираться. — Тоже верно. Быстрый переброс фразами, чтобы понять ситуацию. Вася отмирает, ставит пакеты с едой и вещами, и присаживается рядом, облокачиваясь на стену. Они смотрят друг на друга и Бейнаровичу не по себе. Впервые за это время не по себе от того каким он видит Диму. Всегда собранный и рассудительный, являющийся опорой для людей, – сейчас разбит и потерян. Сидит на полу, как бомж под мостом, и пахнет от него не дорогим парфюмом, а обычным перегаром. — Не пей больше, — просит. — Не уверен, что смогу. Васе неприятно слышать слабый голос, неприятно вдыхать спёртый воздух, неприятно находиться в квартире, пропитанной тоской и депрессией. Уйти бы, позвонить Шастуну и забыть это как страшный сон. Потом встретиться на съёмках, когда уже всё хорошо и стабильно, будто и не было никогда диминого развода. Общаться формально, больше не быть так близко в минуты слабости. Васе нравится быть Диме близким пусть даже в такой период. Он нуждается в твёрдом плече и Бейнарович не может отказать, не может просто уйти. Не потому что он совсем немного влюблён, а потому что он хороший человек и, наверное, хороший друг. Психотерапевт, правда, хреновый. — Пойдём спать?

***

Он проветривает квартиру, открывая нараспашку окно и балконную дверь, выкидывает две бутылки, подметает пепел с пола. Смотрит задумчиво на спящего Диму. Человек, который думал, что у него всё под контролем и ничего страшного никогда не произойдёт. Человек, который был уверен в своей жене. Человек, который всё расставил по полочкам и не думал, что кто-то всё смахнёт. Просто человек. Ребёнок советского воспитания. Взрослый, которому ещё долго учиться жить и строить отношения иначе. Дима спит долго, до вечера, Вася обедает один и садится за принесённый ноутбук. Ему есть чем себя отвлечь и снова он этой возможностью пользуется с большой охотой. Размышлять над диагнозами и стратегиями помощи не хочется. Не ему этим заниматься, не ему.

***

— Вась? Бейнарович вздрагивает. За окном темнеет, глаза болят от яркого монитора, в голове каша из терминов, теорий, психиатров разных годов. Вася любит работу, он, без преувеличения, трудоголик, но в последнее время совсем тонет. Дима, в каком-то своём сонном порыве, обнимает, сцепляя руки на груди. Заглядывает в ноутбук, положив подбородок на плечо. — Трудяжка, — выдыхает на ухо. От него немного пахнет выпитым и это снова не так уж приятно ощущать. Вася снимает очки и трёт уставшие глаза. — Иди в душ, — поворачивает голову, чтобы видеть помятое лицо Позова. — Грубый. — Ты бы знал как от тебя пахнет, Дима. Дима молчит и, даже несмотря на запах, он очень близко и Васе от этого немного жарко. — А от тебя приятно, — проводит носом по скуле, щекотно. — Приятно пахнет. Вася успокаивает дыхание и колотящееся сердце, пока достаёт еду из холодильника. Такое внимание настораживает и он надеется, что Дима не решил бессознательно заменить Катю им. Позов ему с первых съёмок нравится и, если быть честным, ему лучше будет, если приедет кто-то другой, а не Вася, который наслаждается уязвлённостью и близостью Димы. Он, конечно, задержится ещё ненадолго. А когда Диме станет лучше, всё закончится и уже скоро им придётся вернуть всё на круги своя. Они едят принесённое Васей жаркое, приготовленное им самим же, и Дима слишком хвалит, хотя и съедает совсем немного, до румянца на щеках и смущённой улыбки. И это никак не облегчает Васе жизнь.

5

Вася приходит поздно вечером следующего дня, пропадая в офисе, и приносит с собой корейскую еду. Они смотрят выбранную Димой Матрицу, расставив всё на двух кухонных стульях. Ничего не предвещает, и Дима выглядит лучше, чем прошлым вечером, хотя и пахнет заметно алкоголем. Вася не обращает на это внимание. Как и на то, что в какой-то момент Дима прижимается, обнимая поперёк живота. Вася знает, что он делает, но позволяет, игнорируя сирены в голове, закидывает руку ему на плечо. От Димы под боком тепло и волнительно, он с Димой от всех своих принципов отходит, теряя немного голову. Хочется ответить нежностью, когда Позов перемещает руку, находит васину ладонь и играючи переплетает пальцы. У него ладони горячие и приятно несильно сжимают. И будь он трижды проклят за то, что никак этому не мешает. Васе хорошо вот так с Димой: спокойно сидеть, смотреть фантастику, чувствовать его близко и иметь возможность проявить некоторую заинтересованность в ответ. Но когда он чувствует влажный поцелуй в шею, дёргается от неожиданности и приходит в себя. — Что ты делаешь? — судорожно спрашивает, отклоняясь. — Ничего, — Дима коротко мажет взглядом по лицу и отворачивается. — Совсем ничего. Вася знает, что. И старается не давать никаких сигналов. Проваливается раз за разом, но старается. Нельзя. Не сейчас, не тогда, когда они оба не в состоянии во что-то адекватное. В голову наконец-то лезет вопрос, в какой вообще момент Позову начали нравиться мужчины. Или он единственный такой счастливчик, оказавшийся так удобно под боком? Дима больше не лезет и руку убирает, оставляя голову лежать на плече. Васе тошно от сложившейся ситуации.

7

— Проваливай! — Дим, я только хочу помо- — Я сказал иди на хуй и не возвращайся! — удар кулаком по столу громкий, заставляющий вздрогнуть. Дима выплёскивает на него злость, смотрит с яростью и готовностью собственноручно вытолкать за дверь. — Всё, — Вася поднимает руки, обозначая, что сдаётся. — Всё. Я уйду. Дима тонет в алкоголе снова, когда Вася уезжает на сутки, и неосторожно брошенное предложение пойти к психотерапевту было последней каплей диминого самообладания. Позов думает, что он слабый и виноват во всём сам, что и помощь ему не нужна. Вася думает, что был слишком резок и стоило помягче. Желание помочь небезразличному человеку слишком велико, усталость от прошедшего с клиентами дня тоже, так что он почти не думал, когда на повышенных убеждал о необходимости сходить к специалисту. — Только вещи соберу. И пока Дима в комнате громко слушает телевизор, он нарочито медленно допивает чай. Вася не бросает людей. Он не бросил маму, когда она кричала на него, обессиленная от выходок отца и его собственных. Он не бросает пациентов, только передаёт другим психотерапевтам, если чувствует, что не справится. И Диму не бросит, никуда он не уйдёт. Уже поздно. И для поездок, и для отступлений. Он знает по своему горькому опыту, что человек, проживающий потерю, может быть абсолютно невыносим. А Позов держит себя в руках и даже не отказывается от компании, что уже достижение большое. Единственный момент в том, что он заливает чувства алкоголем, а это ведёт на дно. И он уже на этом пути вниз, так что ему всё равно нужна помощь специалистов. Но не сегодня. И, наверное, не завтра. Вася заглядывает тихо в комнату, где уже спит Дима, выключает телевизор. Ему Диму жалко. Себя тоже. Хочется выпить, но двоих алкоголиков эта квартира не выдержит.

8

— Ты всё ещё здесь? В раскрытых глазах песок, тело болит от неудобной позы. Вася поднимает голову со стола. — Ты дурак совсем? — Дима садится, проводя рукой по жёстким волосам, трёт глаза. — Шёл бы домой уже, чего со мной возишься. Вася прокашливается. Физическая усталость и боль во всём теле давит на психику и от вчерашней лояльности еле заметный след. Он, раздражённый претензией Димы, хочет высказать и своё мнение. Некорректно громко и хлопая по столу ладонью. — Прости, к слову. И закрывает рот, не успев ни слова сказать. — Я благодарен, Вась, — Дима на него не смотрит, крутит в руках пустую кружку. — Но ты не обязан здесь со мной сидеть. Я не маленький ребёнок. — Ты много выпиваешь. — Это пройдёт. Бейнарович волнуется и думает, что это само не пройдёт, но вслух не говорит. Очевидно, что Позов не хочет его напрягать, очевидно, что он и дальше будет отказываться от помощи. И пить продолжит, тоже очевидно. Дима поджигает сигарету, не удосужившись даже окно открыть. Вася морщится от едкого дыма. — О чём ты думаешь, когда берёшься за бутылку? — спрашивает тихо и осторожно. — О том, что я во всём виноват, — не задумываясь отвечает. — Я старался, но ничего не смог. Был недостаточно хорош. Недостаточно внимателен. И всё проебал. Наверное, васина мама тоже так думала. Что недостаточно старалась, чтобы удержать отца в семье. Дома всегда был вкусный обед и ужин, чистота. Она, нарядная и улыбчивая, встречала с работы, в ссорах старалась взять вину на себя. Ничего не просила, ни в чём не отказывала, хотя отец и не давал ничего, только брал. И всё равно не смогла. Вася надеется, что сейчас она поняла, что дело было не в ней. Совсем не в ней. — Дим, ты всё время отдавал. Покупал, вдохновлял, поддерживал. Люди, которые любят, дают тебе что-то тоже. Дают понять, что любят. Ты что-нибудь получал? Кажется, что формулировка вопроса не совсем хороша, но Дима всё равно задумывается на пару секунд. Потом кладёт сигарету на блюдце и подходит, вставая напротив. Вася не успевает осознать, когда Дима быстро наклоняется и его опутывает запах сигарет. Позов целует напористо, сухие губы сминают его поочерёдно, густая отросшая щетина покалывает щёки. Мир пошатывается и трепет в животе слишком приятный. Вася проклинает себя снова, когда отвечает, двигая губами навстречу. Сознание медленно воспринимает происходящее и также медленно начинает целовать Дима, почти нежно. Это нужно заканчивать. Он отстраняется, тяжело дыша. Дима смотрит потемневшими глазами. — Ты спрашиваешь, что я получал. Например, это. — Не надо так- тебе стоит больше думать о себе и меньше о других, — в замешательстве выдаёт Вася, не до конца осознавая произошедшее. — Не делай так больше. — Хорошо, — просто отвечает Позов, забирая блюдце с сигаретой, и уходит в комнату. На губах горечь и привкус земли, в голове нечёткое желание продолжения. Что, если бы Вася не отодвинулся? Притянул бы Позова за шею к себе и продолжил с ним целоваться? Можно даже сейчас пойти за ним и Дима вряд ли откажет в подобном развлечении. Развлечение. Всего лишь развлечение для него. Временная замена. Какая же наивность. Оставшийся день, в разъездах и мыслях, заканчивается всё в той же квартире на том же разложенном диване, всё с тем же Позовым. Лежать вот так рядом после утреннего поцелуя неловко и они не сказали друг другу ни слова, но Вася слишком боится оставлять его одного, чтобы не возвращаться. У него в голове весь день, что им ещё работать какое-то время вместе и как бы нынешние их отношения всё не усложнили. — Ничего не получал, — глухо слышится сбоку – Дима лежит, отвернувшись. — Катя не проявляла какой-то особенной любви. Она поддерживала меня в работе, давала с собой спать. Я просто делал, что умел: приносил подарки, чтобы меня любили. Она перестала в какой-то момент и я старался всё больше и больше, придумывал что-то новое. Ничего не получилось, как видишь. У Димы голос скрипит, срывается в конце. Вася не может его не обнять. Диму хочется окутать любовью, какой она должна быть, показать, что он тоже достоин, что он тоже может быть так любим, и ему совсем не нужно лезть из кожи вон, чтобы что-то доказать. — Это неправильно, Дим, — рука находит спину, оглаживает плечо. — Так нельзя с людьми. Не хочу говорить плохо о Кате, но так нельзя, — Вася двигается к нему осторожно, обнимает несмело, но не чувствует никакого сопротивления. — Отношения — это обоюдный вклад. — Я понимаю это сейчас. От этого совсем не легче. Вася совершает очередную ошибку, когда засыпает, грея теплом замёрзшего Диму.

9

Вася впервые за эти дни просыпается с Димой в обнимку и ему это одновременно больно и приятно. Ему нравится крепкое, совсем не женское, к каким он привык, тело рядом, хочется обниматься и дальше, хочется оставить россыпь поцелуев на плече. Настроение на романтику, но. Но у Димы тяжёлый период, а у него сплошной непрофессионализм, хреновая дружба. Он вдыхает глубоко димин запах, носом впечатываясь в загривок, и отодвигается. — Без продолжения, значит, — слышится тихо и весело. — Без продолжения, — отвечает также тихо Вася. Он запутался, Дима, уверен, тоже. Странная неделя. Больная, неприятная, и что они вообще творят. Что Бейнарович творит? Что в голове у Позова? Вася может с лёгкостью воспользоваться моментом и даже переспать с ним, получив при этом своё удовольствие, и Дима не будет против. Но, вместо того, чтобы придвинуться и поцеловать в шею, он смотрит в телефон, проверяет почту и пытается прочесть пришедшее письмо. Он нервничает и мысли скачут с одной на другую, буквы не складываются в слова. Вася ставит голосовую озвучку письма. Храни господь людей, придумавших это всё. Дима поворачивается на звук роботизированного голоса. — Может я прочитаю? Ну что там робот этот читает, я-то по-любому лучше робота. — Ты лучше робота, — он мельком смотрит на Диму, — но я точно не хочу тебя обременять своими несовершенствами. — Да давай- — Дим. — Ладно, как скажешь. Вася жарит яичницу и думает как бы он готовил здесь по утрам в иной ситуации. В голове картинка солнечного летнего дня, этой же кухни. В воздухе витает аромат кофе и жареного хлеба. Дима бы обнимал его за талию, пока он готовит, шептал всякие глупости и Вася бы хихикал как девочка. Потом они бы целовались и яичница точно бы подгорела. Для Васи так ощущается счастье и он уже видел такое раньше: его родители встречались так по утрам на кухне. Он подглядывал за их тихим счастьем один раз, проснувшись рано, и старался не дышать, чтобы не спугнуть ту волшебную атмосферу. Они могли бы с Димой построить что-то похожее, возможно? За окном в реальности серо, в квартире пахнет сигаретами и чем-то затхлым. Человек, в которого он влюблён, не в состоянии здраво мыслить и медленно изводит свой организм. Неприятно и у Васи мельком пробегает вопрос: почему он всё ещё здесь? Дима ковыряет вилкой тарелку и ест совсем немного. Остаётся надеяться, что желудок и печень справятся со всем этим безумием. Он снова уезжает на полдня – работа не щадит его драгоценное время. По приезде Дима снова с бутылкой. Снова с сигаретами. Чёртова доставка, ему даже выходить не нужно за разрушающими жизнь вещами. Когда он в последний раз прогуливался? Поведение старшего товарища злит и этот мир, придумавший алкоголь, злит, и чёртовы менеджеры, пихающие его на дурацкие однообразные интервью, злят. У Васи через край возмущений и внутренности захлёстывает горячей волной. — Долго будешь разрушать свой организм? — с претензией забирает из рук бутылку, садится за стол напротив коллеги. Дима смотрит недовольно, раздумывает недолго о чём-то. Закончив решать что-то в своей голове, подходит неспешно, наклоняется, опираясь рукой о стол. Вася помнит, что в прошлый раз его поцеловали на этом же месте в этой же позе, и отклоняется, выставляя вперёд руку. — Отойди. — Отдай бутылку, — Вася мотает головой. — Вася, не дури. Вася в спинку стула вжимается, когда Дима всё ещё приближается к его лицу и останавливается в десяти сантиметрах. Смотрит со злостью, давит всем собой. — Прекращай. Ты злишься, я понимаю, — пробует Вася, очень стараясь говорить мягко, когда хочется оттолкнуть грубо и ответить. — Вовсе нет! — громко заявляет в лицо и хлопает по столу рукой. Вася вздрагивает, уже который раз из-за Димы, и он наконец-то отходит к окну. — Нет. Да. Ты бесишь. — Я бешу? — Я тебе нравлюсь, я вроде не против, что не так? — Дима резко говорит не в тему и это сбивает с толку, но Васе и на это есть, что ответить. — Твоё состояние. Твой запой, — бутылка громко ставится на стол. — Твоя депрессия. Твоё нежелание идти за помощью, — у Васи прорывает тоже, голос срывается, сам он уже на ногах и смотрит сверху на Диму, тяжело дыша. — Где твоё критическое мышление, чёрт возьми?! Ты же врач! Позов смотрит с пару секунд, затем громко выдыхает и хватает ви́ски, залпом делает два глотка. — Иди на хуй, — выплёвывает в лицо. Уходит сам Дима. У Васи внутри полный раздрай.

10

«Я тебе нравлюсь, я вроде не против» эхом в голове. Вот так просто, чтобы удовлетворить свои потребности, Дима может бросить ранящие слова и Вася стерпит. Сожмёт зубы, уйдёт, чтобы остыть, и стерпит. Он гуляет недалеко от дома, проветриваясь, вспоминает снова о детстве и матери. О тяжёлых днях, когда он гулял так один вечером и на улице из детей уже никого не оставалось, но матери было так плохо, что его никто не звал домой. Для чего все эти часы психотерапии, если один Дима Позов перечёркивает их разом? Он почти молится о том, чтобы Позов запер дверь и он тогда просто уедет. Оставит ноутбук, зубную щётку, одежду и не вернётся больше. Когда-нибудь они встретятся на съёмках и, дай бог, всё будет нормально: Дима будет в порядке, Вася переживёт что бы он там ни переживал, жизнь продолжится своим чередом, будто не было никогда этой мучительно долгой недели. Но дверь открыта и он нехотя входит обратно в тягучую горестную ауру. Проводит ночь за ноутбуком и написанием сценария к Делам, к утру переключается на книгу и сонный мозг ничего не может сообразить. Он допечатывает абзац и захлопывает крышку, падает на неё же лбом, глаза закрываются сами собой. Чёрте что. Дима выходит из комнаты на удивление рано, прерывает его сон шарканьем тапок. Вася следит взглядом как он молча наливает ему растворимый кофе. У него широкая спина, сгорбленная в последние дни, опущенные плечи и дёрганные движения. Он ставит кружку со стуком, не удерживая дрожащей рукой, проливает немного на стол. Бейнарович сдерживается от закатывания глаз и громкого вздоха. Как же он устал от нестабильного Димы. Тот ставит кружку с кофе и себе тоже, присаживаясь. Вася хочет начать какой-то разговор, который не приведёт к чему-то странному и не выведет никого из них из себя, но Дима опережает и всё портит: — Я бы хотел, чтобы ты остался. Вот так в моей жизни, — произносит почти неразборчиво Позов, и это настолько возмутительно в свете последних его фраз и поведения, что Вася решает уточнить. — Что? — выходит возмущённо и он сам собой недоволен за несдержанность. — Ничего. — У меня дислексия, а не агнозия, я все слова прекрасно услышал. Что т- — Ну блять, получается, — грубо перебивает невпопад. Бейнарович выдохся и он смотрит на Диму, видит, что тот тоже вымотан и явно не в себе. Идея уйти и не возвращаться кажется ещё более привлекательной, чем ночью. Он не знает, где та точка, которая заставит Позова обратиться за помощью, но он точно здесь не может помочь. Никак. Совсем. Не стоило начинать. Не нужно было даже приезжать. — Ничего не получается, Дима, — Вася снимает очки, трёт лицо ладонями. — Ничего не получается, если ты отмахиваешься. Тебе нужна помощь. Повисает неуютная тишина. Кажется, что кто-то из них сейчас снова сорвётся, не в силах больше подавлять боль. Но ничего подобного не происходит. Они действительно устали. — Вась, к чёрту, иди домой, — вяло бросает Позов и уходит в комнату. Вася решает, что с него и правда достаточно.

14

Он проводит три нервных дня в метаниях и размышлениях стоило ли ему бросать Диму, который, очевидно, не справляется один. Благо, есть работа, он бы без неё давно с ума сошёл. В конце-концов, он решает приехать с целью просто проведать, покапать на мозги и уехать. Увидеть, что с ним всё в порядке. Приготовить поесть и обнять. И было бы неплохо остаться на ночь, чтобы утром сделать ему кофе и что-нибудь на завтрак. Но это уже отступление от плана и он твёрдо намерен сразу же уехать. Но всё идёт не так, как планировалось. За эти три дня, когда он сдерживал себя как мог, чтобы не приехать, Дима снова напивается. Дима напивается так сильно, что Бейнарович думает вызвать скорую или самому отвезти к знакомому наркологу прокапаться, потому что бог знает сколько он вообще выпил. Но он справляется сам. Он снова себя ругает за мягкотелость, когда ведёт в ванну подставляет его голову под холодную воду. Дима ругается громко, но немного приходит в себя. Каждый раз, когда его долго нет, это заканчивается попойкой. Так продолжаться не может. Ему стоит просто скинуть эту заботу на кого-то ещё, иначе он просто морально не выдержит такой нагрузки. — Дима! Вася скинул его на диван и он не давал зелёный свет, но они всё равно невесть как оказываются в позе, где Дима на нём сверху и пьяно ухмыляется в лицо, расстёгивая ремень на его брюках. Вася не понимает как реагировать, внутри замирает от страха и надеется, что Позов одумается. Но он каким-то волшебным образом справляется с пуговицей и молнией, накрывает ладонью пах. Бейнарович охает, хватает за руку. — Нельзя. — Льзя, Вася, — руку не вырывает, тянется второй и наваливается всем немалым весом. Дима тяжёлый, неприятно настойчивый и это точно не то, чего Вася бы хотел. Не так, не в таком состоянии. Дима ему нравится, но сейчас ему страшно от того, что тот делает. Вася пугается, что его просто-напросто принуждают к сексу, а он и не пискнет. По позвоночнику неприятный липкий холод. Он отталкивает от себя, вскакивает с дивана, выставляя перед собой ладонь. — Никогда- — сбивается, — никогда так больше не делай. Ни со мной, ни с кем-либо другим. Он загнанно дышит и всё же старается говорить так твёрдо, как только может в данной ситуации. У Димы во взгляде проясняется немного, но он ничего не отвечает. Смотрит снизу недолго и ползёт к подушке, укладываясь, и отворачивается. Вася переводит дыхание на кухне и его потряхивает от произошедшего. Ни разу с ним ещё так не обращались и становится не по себе, когда он представляет на своём месте хрупкую девушку. Что, если бы он не смог Диму остановить? Нехорошо. Очень плохо. Он ругает сам себя долго за то, что попал в ситуацию, в которую попадает бо́льшая часть женщин. В ситуацию, в которой научился разбираться чуть ли не каждый третий на планете, спасибо интернету. Спасает человека, в которого влюблён. Позволяет вытирать об себя ноги. Страдает от того, что не может помочь. Молодец, крутой специалист. Вася накрывает Диму одеялом, ставит на тумбочку стакан воды и оставляет тазик на полу на всякий случай. Бросать его в таком состоянии он не хочет, но и оставаться с ним в одном помещении тошно. На кухне он более-менее чувствует себя в безопасности и переписывается со знакомым, который работает в реабилитационном центре. Позову определённо помогут там лучше. Если подумать, он и не помогает никак. Дима всё также пьёт и когда он рядом, просто в меньшем количестве. Никакого смысла в этом нет также как и в детстве, когда он всеми силами пытался сделать маму счастливой. Он не мог повлиять на её состояние тогда и не сможет никак вытащить Диму сейчас. Это не в его силах. Он Позова ценит и уважает, но сейчас тот опасен для самого себя и стоит постараться, чтобы затащить его в центр. Он засыпает с телефоном в руке, договорившись о брони отдельной палаты.

***

— Блять. Вася вздрагивает, рывком выпрямляясь. Шея нещадно болит, спина ноет и рука затекла. Он поправляет очки и фокусирует взгляд на проходе в кухню. От плеча до кончиков пальцев бегает неприятный рой иголок и он пытается стряхнуть их, не понимая, в чём дело. Это ощущение становится слабее постепенно, а из комнаты слышится копошение, глухой стук и повторное «блять». Он уже хочет пойти посмотреть, не нужна ли помощь, но Позов сам показывается из-за угла. Они сталкиваются взглядом и Вася опасается, что тот выкинет что-то в духе вчерашнего. Дима долго смотрит и по взгляду не понятно, о чём он думает. Выглядит, ожидаемо, не лучшим образом: помятый, с красными отпечатками подушки на щеке и шее, с коричневым пятном на белой футболке, в растянутых штанах. Пошатывается. Бейнаровичу совсем неприятен его вид. Он совершает движение в сторону кухни и Вася выставляет обе руки вперёд, умоляя: — Душ! — Дима замирает. — Сначала душ, прошу тебя. Дима понятливо кивает. Он искренне надеется, что Позов не убьётся в душевой кабине. Или убьётся и тогда будет проще – в больнице точно не дадут пить алкоголь, а там уже придёт в себя и согласится на терапию. На губах нервная улыбка от представленного. Из ванной слышен только шум воды и никакого грохота. Это к лучшему. Больница тоже была бы к лучшему… Ему от неизвестности, что будет дальше, нервно до волнительной щекотки в груди. — Вась, — глухо зовут спустя какое-то время. Дима, переодетый в серый халат, садится за стол, пока Вася наливает крепкий чай и кладёт туда три с горкой сахара, просто чтобы занять руки. — Вась, — голос хрипит и, будь Вася менее растерян, менее измотанным, сказал бы, что это сексуально. — Чтоб ты понимал, я не горжусь тем, что вчера было. Я напился. Пиздец напился. — Это точно. — Да. Вась, я там, ну… — Хотел склонить меня к действиям сексуального характера? — Вася ставит кружку перед ним и больших усилий стоит сесть напротив, улыбаясь, будто его это никак не трогает. — Ну, что-то типа того… — Дима тушуется, обхватывает кружку руками и глазами в неё утыкается. — Вась, это не нормально ведь? — Смотря, что ты имеешь ввиду, — Дима не отвечает, так что Вася решает продолжить. — Любить мужчин – нормально, принуждать к сексу – не нормально даже во время алкогольного опьянения, — он пользуется случаем, несмотря на явно не лучшее состояние Позова, и набрасывает предложений пусть даже и звучат они криво. — Проживать потерю депрессией и небольшим количеством алкоголя – не одобряем, но в целом имеет место быть. Срываться в запои без кого-то рядом, нет, в принципе запои, – это не нормально, — Дима поднимает глаза и Вася в них видит столько боли. Они не могут так продолжать. — Тебе нужна помощь. — Я не справляюсь, да? — смотрит с надеждой, ища поддержки, и Васе тошно от того, что он собирается надавить, чтобы добиться своего. — Дело не в том, что ты не справляешься. Ты справляешься, по-своему, и ты молодец, — он откровенно лукавит. — Но давай посмотрим на ситуацию со стороны: ты не можешь быть один, потому что мы оба знаем, что происходит, а я не могу находиться с тобой рядом постоянно. И не хочу, если быть совсем честным. В этом есть определённая сложность, верно? Дима кивает, отпивает уже остывший чай, морщится от сладости. И молчит. Вася наконец-то может разбросаться словами. — Ты думаешь, что нашёл опору, но стоит тебе её потерять, как придётся искать новую. Это не правильно. Ты же понимаешь, что опора должна быть в тебе самом. По большей части, по крайней мере. Я не могу быть твоим якорем, — Дима как-то болезненно вздыхает и тянется рукой к его. Вася позволяет взять себя за руку. — И не могу быть твоим психотерапевтом, Дим. У меня не хватит ресурса и это неэтично, ты знаешь. Я не отказываюсь от тебя, ни в коем случае. Я с радостью буду тебя поддерживать и дальше, но если ты продолжишь топить себя и отказы- — Я понял, — Дима сжимает его ладонь. — Что мне делать? — Я отвезу тебя в центр. Реабилитационный, — Позов недоверчиво вскидывает взгляд. — В этом нет ничего страшного, просто комплексная терапия. Много в одном, так сказать. Тебе помогут там лучше, чем если мы останемся тут так, как есть. Но есть условие. Одно единственное, — Вася дожидается кивка. — Три месяца и мы не будем видеться. Моя дверь открыта, если продержишься и всё ещё будешь хотеть чего бы там ни было. У Димы привычные застывшие слёзы в глазах, опущенная голова и тёплая рука, сжимающая крепко. — Прости меня. Ты заслуживаешь лучшего. Три месяца.

16-105

На три месяца пришлось приостановить съёмки Есть версия. Пришлось с головой уйти в работу, чтобы не думать лишнего. Пришлось порефлексировать на тему того, что происходило между ним и Димой. Между ним и мамой в детстве. Их с мамой история, которая повлияла на его поведение в одной конкретной ситуации. Он всегда думал, что это в прошлом, что они всё разобрали и он больше не будет никого насильно спасать и не будет жертвовать собой на благо другому, но, оказалось, иногда обычная влюблённость перечёркивает всю психотерапию. Хорошо, что они не видятся эти три месяца. Вася думает, что тот период длиной всего в полторы недели не был чем-то серьёзным: он немного влюблён, но Дима просто нуждался в заботе и ласке, в тёплом человеке рядом. Нуждался в замене Кати. Вася чувствует, что это совсем чуть-чуть разбивает ему сердце, но он справится. Чего он точно не ждёт, так это того, что Позов приедет к нему, когда закончит свою реабилитацию. Даже надежду на это глушит и встретятся они, скорее всего, только на съёмках очередного эпизода их совместного проекта. Дима ему коллега и друг, так что, правда, никаких надежд и грёз, но знакомиться с девушками совсем не тянет. Обычно активный, Вася ходит на пять свиданий и понимает быстро, что не хочет. Не хочет разговаривать с девушками, не хочет видеться с ними, флиртовать, не хочет секса. Пяти встреч оказывается достаточно, чтобы остановиться. Он не имеет никаких видов на Диму, но почему-то бессознательно ждёт. Как будто после того, как Дима выйдет, что-то изменится. Как будто когда всё станет как прежде, они просто будут коллегами и хорошими приятелями, он сможет двигаться дальше. Он ждёт от Позова какого-то знака, что все те дни были если не ошибкой, то просто проявлением несовершенства человеческой психики. Он, естественно, знает, когда его последний день и нервничает при приближении. В этот день он дома. Ни на что не надеется, просто так вышло, что именно эта дата оказалась абсолютно свободной от всех дел.

106

Нежданный стук в дверь вместо трели звонка заставляет вздрогнуть. Сердце пропускает удар и он начинает нервничать, дрожь бежит по телу. Он знает, кто за дверью. Дима на пороге молчит, улыбается. Выглядит посвежевшим и как будто бы даже светлым. — Дима, — выдыхает. Он не уверен, кто делает первый шаг и он точно не ожидал, что это будет так волнительно: ничего не ждать и дождаться. Дима обнимает, зарывается рукой в волосы, сжимает, громко вдыхает. Вася скучал тоже и дышит приятным запахом, уткнувшись носом в плечо. Как же он хотел его увидеть и как боялся этого момента. — Вась, три месяца. Я скучал. — Я тоже, — шепчет, — я тоже. Дима отстраняется, заглядывает в глаза: — Чай? Они разговаривают долго. Дима рассказывает о центре, о группе, о психотерапевте, к которому ходить ему ещё долго. Как навещали его те трое жуков-импровизаторов и поддерживали, несмотря на его негатив поначалу, тоже рассказывает. О том, что вместо алкоголя у него теперь таблетки, посмеивается. Вася слушает с улыбкой и радуется, что Дима наконец-то стал похож на себя. Аккуратно одет в чёрную футболку с надписью «душнила» («Серёжа притащил, сказал, что мне подходит, ну я и согласился») и в такие же чёрные штаны; красиво подстриженная борода подчёркивает скулы, на голове всё такие же жёсткие волосы. Глаза ясные и взгляд прямой и твёрдый, как Васе нравится. Бейнарович разглядывает, теряя нить монолога, отмечает, что руки не трясутся, речь связная, эмоциональная, жестикулирует активно. Реабилитационный центр Диме очень на пользу, а он до своего психотерапевта так и не дошёл – слишком много работы. Нельзя, чтобы детство и дальше влияло на его отношения с людьми. Он не замечает, когда Позов замолкает и смотрит в ответ. Пальцами легонько касается ладони. Вася возвращается в реальность. — Я так неинтересно рассказываю или так сильно тебе нравлюсь, что ты в своих фантазиях пропадаешь? — игриво, склонив голову к плечу. Вася теряется, прокашливается, собирается сказать, что кое-кто слишком большого о себе мнения, но давится воздухом, закашливаясь. Дима смеётся. Бейнарович так любит его смех, что готов выглядеть глупо ещё много раз, если в ответ будет слышать любимый сердцу звук. Всё будет хорошо, так ведь? — Вась, — тон становится серьёзным, — я не знаю, нравлюсь ли тебе ещё. Но, хочу сказать, я не осуждаю, не смеюсь над твоими чувствами, — улыбка сходит с лица, неприятное волнение. — Но со своими я не до конца разобрался. Те дни были ужасно сложными, я запутался, почти совершил непоправимое. Мне нужна была забота – ты мне её дал. Но я не могу сказать, что- Вась, я тебе сильно благодарен, ты не представляешь как сильно. Если бы не ты, я бы спился. И я не хочу тебе врать. И давать каких-то надежд не хочу. У Васи чувство, будто ударили в солнечное сплетение. Глубоко внутри что-то разбилось на мелкие кусочки, которые впиваются с каждым словом больнее в нутро. У него не было надежд на что-то с Позовым, но. Неожиданно больно слышать то, о чём думал все эти три месяца. Он говорит быстро дрожащим голосом: — Всё нормально, Дим. Я рад, что тебе помогли. Но сейчас тебе лучше уйти. И слушает тихое и аккуратное: — Прости меня, пожалуйста. Я не хотел делать больно. Вася хороший мальчик и ответственность перекладывать не собирается, поэтому уверяет, что это не димины проблемы и он справится. Выпроваживает в прихожую, обнимает напоследок. У Васи слёзы из глаз капают, когда он закрывает дверь. Он не рыдает в голос, внутри пустота. Вася думал, что будет плакать как ребёнок, как когда мама велела ему заткнуться и собирать вещи, чтобы уехать от отца в неизвестность. Но вместо этого он стоит тихо на месте со стекающими по щекам слезами. Могло ли у них что-то получиться? Возможно, в параллельной вселенной, они бы жили вместе и Вася бы окутал Диму нерастраченной нежностью, которой не давала ему Катя. Но в этой Дима ушёл, ясно давая понять, что это невозможно. Его начинает потряхивать и он обнимает себя за плечи. Зря он тогда приехал, всё равно ничего бы не вышло. Не нужно было даже надеяться. Глупый Вася. Он оказывается сидящим на полу в гостиной. Он переживёт, конечно. Запишется к психотерапевту и расскажет всю эту историю, ему помогут и он будет в порядке. Он думает, что должен бы порадоваться, ведь всё равно поспособствовал диминому выздоровлению. И не может, потому что обидно и больно. Тяжело. Он будет плакать столько, сколько захочет. Руки сжимают подушку, крепко обнимая. Вася сжимается в один маленький комок и тихо всхлипывает.