The Mount

Холод, адский холод, начал покусывать щетинистые скулы Грода. Или, быть может, он только сейчас начал его ощущать. Лицо онемело, застыло в грубой гримасе, и потребовалось усилие, чтобы заставить мышцы вновь двигаться. Пропахшая табаком, дымом и бог весть чем ещё медвежья шкура, сшитая в простой, но удобный спальный мешок, превратилась в ледяной панцирь, едва рядом стоявший костёр угас, исчерпав своё топливо. С усилием вытащив из мешка негнущееся туловище, мужчина потянулся.   Мысли, вернее, их жалкое подобие, крутились вокруг одного - тепла. Хотя бы крохотного. Хотя бы самого примитивного, животного. - Блядский дубак, - сипло, но по делу отметил Грод, волоча ноги к ближайшей сосне. Размашистым этот удар было не назвать. Ледяные кости не позволяли лишних движений. Мужчина рубанул как смог. Рвано, с надсадным усилием. Топор лишь вскользь чиркнул по стволу, снося сучок. Ещё раз. И ещё. Так, медленно, удалось размяться, разогнать густую, ленивую кровь по закоченевшим конечностям. Острые языки пламени жадно облизывали промёрзлые ветки, кашляя чёрным, смолистым дымом. — Кажется, я протянул ещё сутки, — произнёс мужчина. Голос его был глух и измождён. Бесконечные пустыри, от зари до зари, сменялись мёртвыми лесами. Последняя деревня, о которой он грезил в часы пурги и голода, оказалась пустой. Мертвецки пустой. В хатах, некогда полных споров и смеха, виднелись лишь бурые пятна крови да рубцы от ударов. Он знал, где находится. В Зоне Запустения. Именно так её стали звать в последние месяцы - после Пришествия. Лишь в одном месте ещё могла быть безопасность. Если хватит сил добраться. Щелчок. Отчётливый. Даже слишком. Тот, который не хочешь услышать за спиной, когда к нему не готов. Потом - ещё один. Тот, кто шёл, явно не заботился о скрытности, положенной при охоте на человека. Топор пошёл в ход моментально, превратившись из увесистого груза на ремне в единственный шанс. Тварь появилась не сразу. В чёрных зарослях кустарника возник силуэт, с виду напоминающий человека. Но запах был знаком - трупный, тяжёлый. Мертвец в изорванной, закостеневшей от грязи одежде ковылял по снегу в сторону лагеря, изредка врезаясь локтями в стволы деревьев. Голова, обтянутая лоскутами кожи, с оскаленными зубами, рыскала из стороны в сторону, улавливая запах. Глаз не было. Вместо них зияли чёрные впадины, кишащие остатками личинок. Для мертвеца он чересчур подвижен. Надо держать дистанцию. Если порежет - я покойник. С такой заразой и дня не протянешь. Грод ждал. Ждал сближения. Мертвец уже знал, где он, и тянулся в его сторону костяными, негнущимися руками. За что и поплатился. Ухватив топор двумя руками, охотник со всей силы вогнал лезвие в основание шеи, туда, где она срастается с туловищем. Топор засел глубоко, и тварь, как мешок с камнями, рухнула на колени, обмякнув на миг. Но мига хватило. Сорвав орудие рывком на себя, Грод тут же обрушил его обратно - в ту же зияющую щель. От размаха он выгнулся в спине, будто тетива лука. Сухое тело рассеклось надвое с хрустом ломаемых костей, не успев ничего предпринять. - И какой шанс был у этой твари припереться именно в этот лес? Где на сотню вёрст, кроме меня, ни одной живой души… Склонившись над рассечённым трупом, Грод осматривал свою первую жертву. А заодно - и первую душу, встреченную за месяц. Хоть и не совсем живую. - Одежда… Та же, что и на тех мертвецах, что нападали на деревню, — пробормотал он, вглядываясь в тряпьё. - Хм… Взгляд его скользил по каждому шву, каждой кости, каждой тёмной пробоине в теле. - А это что у нас здесь… Рука нащупала в нагрудном кармане солдатского тулупа свёрток. Развернув, Грод увидел письмо, написанное чётким, ещё ученическим почерком: Дорогая Элеонор. Пишу тебе из северных казарм нашего гарнизона, как ты и просила. Кормёжка здесь сугубо посредственна и не блещет изысками, как хотелось бы. Когда отец отправлял меня в армию, говорил: «Дадут во что посрать, да с чего пожрать». Не думал, что слова его окажутся столь пророческими. С неунимаемым трепетом жду нашей встречи по окончании службы, а до тех пор целую тебя страстно. Твой Горлем. - Ну что, Горлем… Как тебя понимать? - тихо спросил Грод, будто обращаясь к самому письму. - Подох ты от армейской жратвы или чародей какой постарался? Вопрос, разумеется, был риторическим. Хотя теперь он был заочно знаком с убитым. - Грамотный… Пунктуацию знает, - продолжал он размышлять вслух. - А отец, судя по всему - тот ещё деревенский хрыч. Странная семейка… Выходит, если одеты они одинаково, а тут чёрным по белому - «северный гарнизон»… Неужели нашествие оттуда началось? Бред… Избыточная многословность охотника была оправдана. Он впервые за долгое время убил. Адреналин бурлил внутри его тяжело вздымающейся груди, когда он оттаскивал обе части бездыханного тела поотдаль от лагеря, проламывая ногами вездесущий наст. Не впервой. Отнюдь не впервой его руки лишали жизни, в целях сохранения собственной. Но от этого не было спокойнее. Радовало лишь то, что справиться с мертвецами можно без всяких эфемерных усилий. Грубая, животная ярость и сила из века в век решали многое. Таковым это и оставалось. Солнце, зажатое меж гор, стремилось к зениту, отдавая слабое тепло всему, до чего могло дотянуться. Скаты были усыпаны стволами деревьев, поваленными шквальным ветром. В пустырях, пригнувшись к снегу, будто прячась, дребезжали бледно-жёлтые стебли зимнего камыша. Мужчина шёл. Наугад. Без карт, звёзд, прорубая каждым шагом путь сквозь сугробы, будто последний дозорный коч, затерявшийся в ледяных полях. Влажное дыхание оседало на его густой въющейся бороде ледяным наростом, мешающее, колкое, будто добавляющее вес к каждому шагу. «Деревня!» — пронеслось внутри, заставив сердце ёкнуть. Она стояла на возвышенности, среди пустырей и редких островков леса. Деревянные домики слабо курились серым дымком, который ветер тут же косо срывал и уносил. Охотник забыл об усталости и ускорил шаг, насколько это было возможно. Столько времени без людей. Без нормальной еды, без горячего питья. Это была долгожданная награда, от которой тело переполняла энергия. После месяца бегства по мёртвым лесам, где даже дичь не водилась, улицы казались кипящей жизнью. Люди, кутаясь в зимние одежды, суетились, громко перекликались, почти не обращая внимания на мужчину. Он был таким же, как все, промысловой охотой добывая и одежду, и еду. Но перемены докатились даже до этой глухомани. - Стой! Кто идет? - грубым басом окрикнули охотника с деревянной вышки. Та ярко пахла свежей смолой и, судя по всему, была срублена лишь несколько дней назад. Самих мужчин не было видно в тени навеса, лишь наконечники стрел, слабо видневшиеся в проёме, нервно подрагивали. - Чужак я! Из Бершков пришёл — деревни, что севернее... - Слыхал про Бершки. Прими соболезнования -Голос на вышке смягчился. Кинув жестом в сторону деревни, он шепнул что-то своему напарнику. - Проходи в корчму. А после - к главе деревни. Нужны мужики для дела... Дорога до шинка не заняла много времени. Деревня, хоть и кипела жизнью, оказалась совсем крохотной. Южнее неё мужики суетились, волоча вязанки брёвен. Западнее уже возводили новую вышку. Деревня явно была перенаселена и готовилась к бог весть чему. С трудом протиснувшись сквозь толпу в едальне, мужчина подошёл к старой женщине, которая медленно потирала посуду давно не стиранной тряпкой. Её лицо отражало, а возможно, и задавало общее настроение деревни: такого наплыва чужаков здесь не припоминали. - Доброго дня, хозяйка, - едва сдерживая слюну, сказал Грод, пытаясь сохранить приличный вид на онемевшем лице. - И вам, - отрешённо ответила женщина, оценивая нового поселенца искоса. - Надобно согреться.. Похлёбка какая есть? - А как же.. Имеется.. Часик назад на топлёном жире сварили.. Будете? - Разумеется. Охотно расставшись с медяками, Грод дождался, пока неторопливая хозяйка принесёт его заказ, и принялся уминать горячий бульон, будто не ел уже три тысячи лет. Холод понемногу отступал, и в отогревающихся руках начинала колоть противная ломота. - Вот что значит - с голодного севера, - безэмоционально проговорила хозяйка. - Добавки будете? Грод лишь слабо кивнул, пододвинув тарелку с остатками бульона поближе к себе.