Зеркала.

Венти никогда не смотрелся в зеркала. Один раз путешественник пригласил Архонта переночевать в его Обители. Проснувшись поутру и приведя себя в порядок, Барбатос расчесал волосы и собрался заплести свои косички. В углу комнаты стояло зеркало. Большое, в человеческий рост, с красивой деревянной рамой. Но он лишь отвёл взгляд лазурных глаз. Заплёл косички сам, не глядя, не ища своего отражения. А вечером, получив предложение от Далии выпить вместе, Архонт с удовольствием согласился. Всю дорогу Венти слушал, как дьякон делится новостями, но сам особо не комментировал рассказ. Когда друзья проходили мимо магазина "Великолепие ветра", Далия воскликнул, разглядывая красочные витрины: —О, смотри! Этого раньше не было в ассортименте, да? Барбатос смотрел в другую сторону. Он никогда не разглядывал витрины, как и сейчас. —О, не знаю! Ассортимент на моей памяти менялся столько раз, что уже и не помню, чего не было. - В голосе Архонта, как и всегда, звучали смешинки. Друг ничего не ответил ему, но смотрел так, будто что-то заподозрил. Вместе они ввалились в таверну. И пока дьякон выбирал столик поприятнее, Барбатос лёгким ветром пронёсся к самому дальнему и поскорее сел спиной к окнам. Далия не понял торопливости Венти, но просто пожал плечами и улыбнулся. Это же Ветер. Он не может долго стоять на месте. И это так, но дьякон не знал и не должен был знать всей правды. Венти никогда не желал видеть своё отражение. Потому что он знал, что увидит Его лицо. Невозможно вечно носить маску другого человека. Венти знал это, говорил об этом другим. Взять хоть ситуацию со Стэнли. То есть, простите, с Гансом Арчибальдом. Барбатос смог помочь ему. Но сам Архонт свой облик не менял с тех самых пор, как Он умер. И не будет менять, никогда. Венти знал это как самую простую, но самую важную истину этого мира. Травмы прошлого нужно уметь отпускать, иначе они не дадут обрести Свободу. Барбатос много веков учил этому людей и старался незаметно помогать им справляться с проблемами и переживаниями. Но сам Венти никогда не отпустит смерть того, кого мог смело назвать первым и самым лучшим другом. Это даже забавно. Настолько смешно, что горестно. Бессмертное Божество, которое никогда не смотрело в бокал вина, потому что боится собственного отражения. Так быть не должно. Слишком жалкая картина. Ему нужно быть сильнее. Как он может помочь своим людям, если даже самому себе помочь не может? Иногда Венти не удавалось избежать своего отражения. Одним чудным утром, которое он встретил в Долине Ветров, Архонт наклонился над прудом, чтобы умыть лицо, но забыл отвести взгляд. Тогда, увидев себя, он сразу перестал улыбаться. Венти не хотел видеть свою улыбку. Потому что не хотел вспоминать ту самую улыбку последних мгновений жизни. За свою жизнь Барбатосу пришлось похоронить множество друзей. Но больше всего тосковать приходилось по тому, чьё лицо он забрал себе. "Я так хотел, чтобы мир не забывал Тебя и Твой подвиг.." - Думал Анемо Архонт. - "Тогда я подумал, что принять Твой облик - это лучшая идея. Я думал, что у меня получится пронести Твой образ и память о Тебе сквозь века. Но тщетно. Никто уже и не помнит о Тебе. Всё это было бессмысленно. Я присвоил себе Твой лик, смотрел на мир Твоими глазами, шагал по земле Твоими стопами. Но я навсегда останусь лишь Ветром, что носит Твою маску. А ведь Ты так мечтал увидеть птиц, скользящих по горизонту на своих крыльях... Я дал им смелость парить в облаках. Но Ты этого уже никогда не увидишь." Один раз Венти не смог удержаться и забрался на свою собственную статую. Тогда он всю ночь просидел на холодных руках, глядя на каменную улыбку, такую нежную, но неживую. И всё же, она всегда помогала ему окунуться в воспоминания. Глаза каждый раз щипало от слёз, но Архонт мог хоть на время снова почувствовать себя тем маленьким духом Ветра. Но затем стало совсем невыносимо. Однажды Венти понял, что забывает Его лицо. Единственное воспоминание - обрывки, которые сохранил Ветер. Ветер помнит всё. Но он не может идеально точно воссоздать лик того, кто жил почти три тысячелетия назад. Венти решился и взглянул на своё отражение в озере. Он по-прежнему боялся увидеть Его. Но не увидел. Черты лица те же. Но в Его глазах никогда не было этой тоски и тяжести тысячелетий. Барбатос должен радоваться, что теперь он может смотреть на своё отражение, не боясь эха былых дней. Но радости не было. Смыслом существования Венти было то лицо, которое он обещал нести сквозь века и тысячелетия. Но зачем вообще жить, если сам он не в силах вспомнить Его? Сначала было так горько, что хотелось рвать глотку криками, а потом вдруг стало всё равно. Мысли и воспоминания начали путаться в один клубок. Архонт обнял себя обеими руками и согнулся пополам. Как бы долго он ни пытался бежать от эрозии, она всё равно настигнет его однажды. В тот момент, когда Ветер будет достаточно уязвим, чтобы не суметь сохранить рассудок, и достаточно занят другими мыслями, чтобы не заметить угрозы. Сейчас. Горло сдавило от боли, на языке разлилась горечь, и вся сущность Венти содрогнулась от жжения. Веки начали тяжелеть. Барбатос знал, что будет дальше. То же, что и со всеми. Либо полное забвение, либо разрушительная ярость. Ему не жить. Сколько жизней ярость Ветра заберёт с собой в адском безумии? А с другой стороны, какая теперь разница? Это неизбежно. Эрозия неизбежна. Сколько бы раз он ни погрузился в сон, чтобы замедлить её, спасения не существует. И тут в один миг в голове пролетели все оставшиеся, все самые важные воспоминания. Как Моракс улыбался, когда пил с ним чай. Как у Сяо подрагивали уголки губ, когда он слышал музыку флейты. Как внимательно всегда слушал его Двалин. Как Андриус позволял себе расслабиться в его присутствии, хоть и старался не показывать этого. Как Джинн с облегчением выдыхала, стоило Венти предложить свою помощь. Как Далия радовался каждому предложению выпить вместе. Как Веннесса беззлобно ворчала в ответ на предложение послушать новую балладу. Тело Архонта обмякло и рухнуло на землю. Стоило ему приоткрыть глаза, как он понял, что эрозия отступила. Его друг наверняка не хотел бы, чтобы Барбатос страдал вечно. Так что, быть может, пора осознать, что ему ещё есть, ради кого жить.