ромашка

***

      – Твой маленький альфа снова тут, – с ленивой, дразнящей улыбкой бросает Юнги, не сводя своего кошачьего хитрого взгляда с Джина.       Тот почти физически ощущает, как тепло поднимается к щекам. В комнате раздаётся приглушённый смешок, коллеги переглядываются, кто-то тихо фыркает, кто-то демонстративно делает вид, что занят делами, но внимание всё равно приковано к нему.       – Не выйдешь? – добавляет Юнги уже тише, почти шёпотом, наклоняясь ближе. Смех усиливается. Джин закатывает глаза, делая вид, что ему всё равно, и с силой стискивает челюсть, стараясь не покраснеть ещё больше. Бесполезно.       Они все называли его маленьким альфой. Он помнил его слишком хорошо. Тогда Джин только стал полицейским. Патрули, монотонные маршруты вокруг школ и университетов, привычная усталость в ногах и ощущение, что мир состоит из мелких правонарушений и чужих проблем. В один из таких дней он вмешался в драку, а точнее в избиение. Несколько подростков против одного. Мальчишка стоял у стены, сжатый, но не сломленный. Разбитая губа, синяк под глазом, а взгляд такой злой, такой упрямый, слишком взрослый для школьника. С того самого дня Чон Чонгук стал его тенью. Ему было всего шестнадцать. Старшеклассник, ещё не представленный, маленький, при этом буйный, колючий, со своим странным, дерзким характером. Джин узнавал его постепенно, потому что именно к нему снова и снова приходил Чонгук, весь избитый и упрямо молчащий.       – Кто это сделал? – спрашивал Джин, обрабатывая раны в участке.       Чонгук лишь пожимал плечами и тихо улыбался, почти застенчиво, когда холодный антисептик касался кожи. С этого момента коллеги начали подшучивать. Мол, старшеклассник специально лезет в драки, лишь бы привлечь его внимание. Джин отмахивался, не верил, считал это глупостью до определённого момента.       – Когда я стану альфой, хён, я женюсь на тебе!       Голос Чонгука прозвучал так громко, что, казалось, его услышал весь участок. Бумаги будто замерли в воздухе, кто-то уронил ручку, а затем послышался громкий и удивленный смех. Но Чонгук смотрел на него со всей серьезностью в глазах, а Джин тогда прошёл все стадии смущения за какие-то секунды. Лицо горело, жар смущения вспыхнул внутри. Всё, на что он оказался способен это схватить мальчишку за локоть и почти вытолкать его за дверь.       – Не неси глупости, Гукки, – выдохнул он сквозь зубы.       И это было всё, потому что Чон Чонгук был слишком милым и искренним. Слишком опасным для его спокойствия, когда смотрел на него своими огромными глазами, полными звёзд, и улыбался своей коронной, почти кроличьей улыбкой, от которой сердце его таяло от умиления.       – Он не альфа, – бормочет себе под нос Джин и всё-таки выходит.       Чонгук ждёт у входа. За последний год он вытянулся, стал выше, плечи шире, под школьной формой угадывается крепкое, натренированное тело. Джин знает: Чон тренируется упорно, почти одержимо. Несколько видов боевых искусств, будто проверяет свою выносливость и дисциплинированность. Он не раз говорил о полицейской академии, и Джин ловил себя на том, что гордится младшим.       – Точно будет альфой, – снова шепчет он, уже почти обречённо.       Потому что Чонгук широко улыбается ему, по-мальчишески мило. В его руках букет ромашек, белые, маленькие цветы с желтой сердцевиной были слишком яркими и красочными для этого серого, пропахшего табаком и бумагой здания.       – Что ты тут делаешь, Чонгук? – спрашивает Джин, подходя ближе. – Разве сейчас ты не должен быть на учёбе?       Юноша лишь улыбается ещё шире, будто его вопрос пустяк и, конечно же, его пропускают мимо ушей.       – Привет, хён, – и, не дожидаясь ответа, протягивает ему букет. – Это тебе, – Джин устало выдыхает.       – Чонгук, пожалуйста… – почти просит он, но цветы всё равно принимает.       Он не имеет права ломать сердце в таком юном возрасте. Да и нравится ему Чонгук, но по-другому, как младший, как непоседливый, дерзкий брат, который лезет туда, куда не следует.       – Хватит таскать сюда цветы, – добавляет он тише. – Надо мной смеётся весь участок.       – Я не поздравил тебя с повышением, хён, – спокойно отвечает Чонгук, будто не слышит, то что ему говорит Джин. – Лучше поздно, чем никогда, – и Джин на мгновение теряется, потому что Чонгук всегда такой внимательный и собранный, слишком взрослый в мелочах. Это ему нравится, но именно это пугает. Боги, он же несовершеннолетний. Не представленный юноша, у которого впереди вся жизнь. – На следующей неделе мне исполнится семнадцать лет, – продолжает Чонгук, будто сообщает что-то обыденное. –Ты придёшь на мой день рождения?       Джин мгновенно напрягается. Что он будет делать среди подростков? Он же полицейский. Он будет всех смущать своим присутствием и, конечно, возрастом. Хотя он знает несколько друзей Чонгука, это совсем не меняет сути.       – Я хочу, чтобы ты пришёл, – добавляет младший, глядя прямо в глаза. – Мои родители хотят познакомиться с тобой, – в его голосе тихая гордость и уверенность, и ни капли сомнений. А у Джина внутри всё сжимается.       – Родители? – переспрашивает Джин и не сразу замечает, как тепло снова заливает щёки. Он поспешно продолжает, стараясь говорить спокойно, мягко, так, чтобы не ранить: – Чонгук, тебе будет семнадцать, а мне уже двадцать пять. Ты не думаешь, что для друга я немного староват? Тебе нужно общаться с ровесниками, а не со мной.       Он действительно старается. Подбирает слова осторожно, почти бережно, но, как и всегда, это оказывается бесполезно. Что бы ни говорил Джин, Чон Чонгук упрямо возвращается вновь и вновь, уверенно, будто уже принял решение в своей голове. Да, упрямства младшему не занимать.       – Друг? – переспрашивает Чонгук. Его лицо на мгновение становится серьёзным и задумчивым. Джин успевает понять, что сейчас будет, ещё до того, как тот продолжает: – Ты не приглашён в качестве друга, хён, – и всё внутри Джина замирает. – Я сказал родителям, что ты мой будущий муж, – произносит Чонгук спокойно, без тени шутки. – Они знают про разницу в возрасте, но им всё равно, как и мне. Моя мама старше отца на четыре года, если ты еще не знаешь.       – Чонгук… – Джин делает ещё одну попытку, но в этот момент телефон вибрирует в кармане. Спасительный звонок. Он отходит в сторону, бросив на Чонгука быстрый взгляд. Тот мгновенно напрягается и улыбка исчезает с его лица. Младший хмурит брови и сжимает челюсть, не сводя с него взгляда.       – Да, конечно. Скоро буду, – говорит Джин в трубку Юнги. – Уже иду, – и убирав телефон, говорит:  – У нас брифинг. Мне нужно идти.       – Что-то случилось? – в голосе Чонгука появляется тревога.       Джин, не удержавшись, треплет его по волосам. Этот жест слишком привычный для них и безопасный.       – Конфиденциальная информация, ты же знаешь. Не беспокойся. Я буду в порядке, – но Чонгук лишь хмурится сильнее. – Иди. Я напишу тебе, хорошо?       –Ты можешь не участвовать? – почти шепчет Чонгук, глядя на него с надеждой, заранее зная ответ. –Ладно… я понял, но у меня плохие предчувствия, хён. Правда, – младший осторожно касается пальцами руки Джина, почти невесомо. – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, Джин хён.       – Гукки, я полицейский. Это моя работа, – отвечает Джин тихо, но твёрдо. –Когда ты станешь одним из нас, ты поймёшь. Мне, правда, нужно идти. Не волнуйся. Всё будет хорошо. Верь в своего хёна, – он широко улыбается Чонгуку и тот неохотно кивает. Большим пальцем, будто случайно, проводит по его коже и отступает. А затем уходит, опустив голову.       Джин ещё несколько секунд смотрит ему вслед, чувствуя странное сжатие в груди, а потом разворачивается и заходит в участок. Его приветствуют свистом и смешками. Несколько омег перешёптываются, украдкой поглядывая на букет в его руках. Чимин с торжественным видом ставит перед ним вазу с водой. Значит, подсматривали.       – Он точно на тебе женится, Сокджин, – весело заявляет Намджун, их начальник. Джин ничего не отвечает. Лишь слегка улыбается, ровно настолько, чтобы скрыть смущение. –Так, приступаем к брифингу, – резко меняет тему Ким Намджун, и в комнате будто меняется даже воздух, но Джин мысленно благодарит его за это спасение.

***

      Дело оказалось сложным и опасным. Без травм не обошлось. Около четырёх утра Джин выходит из больницы, оставив там нескольких своих коллег, которым досталось больше всех. Его встречает холодная ночь и практически пустая больничная парковка. Он медленно бредёт к машине, ощущая, как тянет в рёбрах и ноет плечо под бинтами. Адреналин выветрился, оставив после себя только усталость. В голове всплывает голос и лицо Чонгука.       – Будет злиться, – думает Джин, – и снова будет ругать меня, как маленького… хотя сам ещё не дорос, – усмехается он.  Он останавливается посреди парковки, достаёт смартфон. Пальцы дрожат от накопившегося напряжения. «Со мной всё хорошо. Уже еду домой»       Ответ приходит почти мгновенно.

«Я знаю»

      Джин хмурится. Медленно оглядывается по сторонам, думая, что Чонгук следит за ним откуда-то, но  парковка пуста, только ряды редких машин, одиночные фонари и гул далёкого города. Никого. «Спокойной ночи, Гукки»       На этот раз тишина. Джин вздыхает, думая, что младший уснул, и садится в машину. Заводит двигатель, включает музыку, что-то спокойное и расслабляющее. Звуки музыки, будто обволакивают, притупляют боль, позволяют немного расслабиться.       Он выезжает с парковки и неспешно едет домой. Сонливость наваливается тяжёлым одеялом. Мысли путаются и поэтому он не сразу замечает чёрную тонированную машину позади. Сначала он видит ее мельком в зеркале, потом ещё раз, думает, что им наверное по пути. Но липкая и неприятная тревога, начинает подниматься где-то под рёбрами. Он смотрит в зеркало снова и снова. Машина не исчезает. Следует прямо за ним. Джин прибавляет газ и сердце ускоряет ритм, но преследователи не отстают. Джин сразу же принимает решение, что домой ему нельзя, он просто попадает в западню, поэтому он резко меняет маршрут, берёт курс в сторону участка. И в этот момент думает, что преследователи будто знают его ход мыслей. Чёрная машина идёт на обгон.       – Чёрт… – выдыхает Джин. Фары вспыхивают перед ним, перекрывая дорогу. Он давит на тормоз со всей силы. Машину бросает вперёд, визг шин разрывает тишину ночи. Двигатель гудит, как и его сорванное дыхание. Он прислонился головой о руль, для начала он проверяет оружие отработанным движением, и только потом медленно поднимает голову.       Несколько мужчин выходят из машины.. Крепкие, уверенные, слишком спокойные. Свет фар выхватывает их лица, вроде знакомые и одновременно незнакомые. Он роется в памяти, пытаясь вспомнить, где видел их раньше, но совпадение ускользает. И прежде чем они делают первый шаг, Джин чувствует, что они собираются нападать каждой клеткой своего тела. Он быстро набирает номер Юнги и не дожидаясь ответа, кладёт телефон в карман куртки и только потом выходит из машины. Одним движением собирает волосы в хвост и выпрямляется. Да, он омега, но он хороший боец и способный полицейский. Именно поэтому его и ещё нескольких, включая Юнги и Чимина, всего несколько дней назад перевели в убойный отдел. И сейчас ночь будто хочет проверить его не только на смелость, но и на стойкость духа.       – Что вам нужно? – он первым нарушает тишину. Голос звучит ровно, хотя внутри всё натянуто, как струна.       –Боюсь тебя расстроить, куколка, –иусмехается один из четверых, медленно скользя по нему взглядом. –Ты понравился нашему боссу. Он ждёт тебя в своей постели, – альфа омерзительно облизывается и хмыкает, другие начинают тихо посмеиваться.  –Если бы не босс, я бы и сам с тобой поразвлёкся.       – Кто ваш босс? – спрашивает Джин холодно, даже если Юнги не возьмёт трубку, этот разговор останется на автоответчике.       – О, ты узнаешь его… куда ближе, – издевательски тянет другой альфа.       Джин криво усмехается.       – Вы собираетесь напасть на офицера полиции.       – Напасть? – мужчина притворно удивляется. – Нет. Мы вежливо предлагаем тебе прокатиться с нами. Без грубой силы. Боссу не понравится, если ты поранишься, малыш, – он делает шаг вперёд. – Хватит ломаться, садись в машину, – практически приказывают ему. Джин медленно выдыхает, контролируя нарастающую ярость.       – А если я откажусь? – он снимает куртку, не отрывая от них взгляда, и бросает её на капот. Движение резкое и демонстративное. – Кто первый?       Может, Сокджин и самоубийца, но терять честь и достоинство человека, омеги и полицейского перед этими ублюдками он не собирается. Альфы начинают громко и самоуверенно смеяться. Толкают друг друга плечами, будто это игра, будто он им не соперник. Один выходит вперёд, делает пару ленивых шагов и разводит руки, будто приглашая его и Джин не заставляет себя долго ждать.       Он делает пару резких шагов, и без замаха бьет коротким ударом ладонью в нос, и сразу второй рукой, но уже кулаком в челюсть и не давая опомниться, разворачивается корпусом и бьёт ногой в лицо. Альфа явно не ожидал такого. Его тело отбрасывает, он падает, громко матерится, но почти сразу вскакивает и идёт в ответ. Джин не отступает, уходит вбок, скользя по асфальту, принимает удар на предплечье, хватает руку, разворачивается так, что оказывается спиной к чужой груди и с силой бьет локтем в солнечное сплетение. Мужчина сгибается, и этого хватает для Джина. Он заходит за спину, перехватывает руку, выворачивает сустав. Хруст ломающейся кости раздаётся слишком громко в ночной тишине. Крик альфы звенит в ушах, но раздумывать некогда, Джин отталкивает его, подпрыгивает и бьёт обеими ногами в спину, прямо по ребрам, зная, что сломал несколько из них. Тело с глухим стуком и громким криком проезжается по асфальту. Джин выдыхает и поднимает взгляд к небу, серый рассвет ползёт по горизонту. Ему нужно продержаться, примерно час, если Юнги не получил звонок или примерно двадцать минут, когда патрульная машина будет ехать по своему рабочему маршруту. Он встаёт ровно, переводит дыхание, снова поднимает руки.       – Следующий, – говорит он, но вместо одного на него идут сразу трое.       Они берут его в кольцо. Удары сыплются с разных сторон. Джин уходит в защиту, принимает часть на предплечья, часть на корпус. Один из них хватает его сзади, пытаясь заломать руки. Джин резко опускает центр тяжести, бьёт пяткой по голени, чувствует, как под ногой что-то подламывается. Бьет локтем назад, прямо в лицо и резко вырывается, но тут же получает удар в плечо, в ранее раненое место, и свежая травма отзывается болью, но он не паникует. Джин начинает работать на короткую дистанцию, но грязно. Он бьет одного из альф пальцами в глаза, тот отскакивает в сторону, матерясь и держась за глаза. Второму он бьет коленом в пах и тот сгибается пополам, держась за свои яица. Следующему достается ладонью по горлу, не до перелома хрящей пищевода, но достаточно, чтобы сбить дыхание. Его худощавое тело и пластичность – его преимущество. Он скользит между ними, не даёт зажать себя окончательно. Асфальт скользкий, дыхание сбивается, а боль пульсирует в рёбрах, но он держится. В крайнем случае, он использует пистолет, но пока он ещё может драться и он дерётся. Никто из них не ожидает рёва мотора. Звук будто рвёт ночь, как звериный крик в лесу, слишком громкий и слишком близкий. Это сравнимо с тем, как опасный хищник подходит сзади к охотнику и тихо рычит ему в ухо, будто говоря, что всё кончено. Все замирают одновременно, поворачивая головы туда, откуда на них летит мотоцикл. Фары выхватывают силуэт, скорость безумная, почти смертельная. Джин успевает понадеется на этого человека, кем бы он не был, но мотоциклист не сбавляет ход.       – Чёрт! – Джин успевает только толкнуть ближайших альф в сторону и сам отскакивает.       На том месте, где они стояли секунду назад, с визгом тормозов и грохотом металла о асфальт останавливается мотоцикл. Воздух вибрирует запах резины и бензина.  Парень резко сдёргивает шлем.       – Ну что, уебки, обоссались?!       У Джина холодеет всё внутри, ведь он сразу же узнает голос. Чон, мать его, Чонгук. Несовершеннолетний, без прав и на мотоцикле, но следующая мысль бьёт куда больнее: они его не пощадят, им он живым не нужен. Пока Джин судорожно думает, как его вытащить, Чонгук спокойно слезает с мотоцикла. Медленно вешает шлем на руль, будто это обычный вечер сбора байкеров, а затем бросает на Джина короткий, тяжёлый взгляд. Младший будто оценивает быстро и холодно. С ног до головы, а затем будто сделав выводы отворачивается.       – Вам крышка, – говорит он низким голосом, не громко, но уверенно. Джин раньше никогда не слышал такого Чонгука.       Следующее происходит слишком быстро: Чонгук вытаскивает биту. Он входит в бой резко, почти подпрыгнув в воздухе и первый удар приходится по колену ближайшего альфы, и ему же прилетает второй удар по ключице, которая скорее всего ломается. Движения Чонгука широкие и мощные, будто он всю жизнь тренировался ради этого дня. На следующем ударе по корпусу, бита не выдерживает и с сухим, мерзким треском ломается, выскальзывая из рук и ударяясь об асфальт.       – Чонгук, нет… – шепчет Джин.       Но слишком поздно, Чонгук уже вытаскивает два ножа из своих высоких ботинок. При свете фар Джин успевает рассмотреть, что ножи короткие, боевые, такими обычно пользуется спецназ. И самое удивительное, он держит их правильно и уверенно, без каких-либо колебаний. И Чонгук дерётся так, как Джин видел только на тренировках в Академии. Чонгук не машет ножами, он работает ими быстро и точно. Он делает пару ударов и сразу же отходит, будто оценивая свою работу. Когда один из альф бьёт его коленом в грудь, Чонгук не отступает. Он ловит ногу на движении, фиксирует бедро, и в тот же миг вонзает нож в мышцу, не глубоко, не достигая бедренной артерии, но достаточно, что принести не забываемую боль. Чонгук ведёт лезвие вниз, разрезая кожу и мышцы до колена. Мужчина орёт, как и ожидалось. Другой альфа бросается сбоку, но Чонгук уходит под руку, режет по сухожилию, разворачивается, бьёт рукоятью в висок и тело падает. Кто-то пытается ударить его кулаками в лицо, но удары смазанные и панические. Чонгук принимает один из ударов, и губа тут же окрашивается кровью, но он даже не морщится, а лишь слизывает кровь языком.  Возмездие альфе приходит незамедлительно ножом в плечо и Джин видит с каким удовлетворением Чонгук поворачивает рукоять ножа, наслаждаясь чужой болью. .       Джин смотрит и ему становится по-настоящему страшно, но не за себя, а за Чонгука.       – Чонгук!       Джин наконец вырывается из оцепенения и бросается вперёд. Адреналин толкает его, стирая боль и усталость. Он хватает одного из альф за куртку, дёргает на себя слишком резко, на чистом инстинкте и совершает ошибку. Удар приходит мгновенно точный прямо в висок. Голова взрывается болью, мир переворачивается, и Джин летит в кювет, врезаясь спиной в жёсткую землю.       – Хён!       Крик Чонгука пробивается сквозь звон в ушах, будто из-под воды. Джин пытается пошевелиться, но тело не слушается, голова кружится так, что реальность плывёт и рвётся на куски. Кто-то грубо хватает его за ворот кофты, дёргает вверх. Холод металла прижимается к виску, он сразу же понимает что это пистолет. Возможно даже его. Всё вокруг замедляется. Джин видит лицо Чонгука искажённое ужасом. Видит, как тот зовёт его по имени, снова и снова, беззвучно, губами. Он пытается ответить, но не успевает, ещё один удар, и он обмякает, но упасть ему не дают. Джин снова пытается сосредоточится на Чонгуке и тот не отводит своего взгляда. И вдруг звуки возвращаются резко и болезненно. Чонгука бьют. Тяжёлый ботинок врезается ему в живот. Чья-то рука давит на запястье, пытаясь выбить нож.       – Отпустите его! – голос Джина срывается, выходит хриплым, почти шепетом. Дуло пистолета вжимается сильнее. – Пожалуйста…       Он смотрит только на Чонгука и Чонгук слышит. Низкий и глухой рык вырывается из его груди, такой мощный, что воздух будто дрожит. Он не похож на крик человека. Альфы на мгновение замирают. Джин чувствует, как рука с пистолетом у виска дрожит. Чонгук рычит снова. Его тело напрягается, будто через него пропускают ток. Мышцы под кожей вздрагивают, позвоночник выгибается, дыхание становится тяжёлым и рваным. Резкий и обжигающий запах взрывается в воздухе. Джин инстинктивно зажмуривается, а потом вдруг воздух меняется. Он становится плотным и удушающим, словно насыщенным чем-то ядовитым. Глаза щиплет, горло дерёт. Каждый вдох даётся с трудом. Джин поднимает взгляд и в ту же секунду падает на колени.       Ярко-красные глаза Чонгука горят. В них нет боли и нет сомнений. Только чистая, обнажённая ярость и абсолютная уверенность в своём праве. Его запах накрывает новой волной: горячий, давящий, почти приказывающий.       Чон Чонгук поднимается и выпрямляется, будто не чувствует никакой боли. Его плечи расправлены, спина выпрямлена, подбородок поднят. Он не кричит и не рычит. Его подавляющая  будто работает за него. Альфы вокруг начинают отступать, кто-то сглатывает, кто-то опускает взгляд. Инстинкты берут верх над разумом. Джин чувствует, как что-то внутри него самого сжимается и подчиняется. Пистолет выпадает из чужих рук.       Чон Чонгук представляется альфой здесь и сейчас. Джин не знает, что чувствует сильнее ужас или странное, болезненное облегчение.       Потому что того мальчишки, которого он знает больше нет.