Бухта Анвила

      За многие десятки лет на маяке ни разу не погас огонь. Он был путеводной звездой для затерявшихся в море кораблей и светил над Анвильской гаванью ярче полных осенних лун. Суда причаливали к пирсам даже после наступления густых сумерек, и город уже очень давно не помнил кораблекрушений в пределах его широкой глубоководной бухты. Говорят, раньше, ещё на заре Новой Эры, катастрофы случались часто. На дне до сих пор гниют чёрные деревянные останки, укрытые, точно саваном, большими парусами. Но это было ещё при старом смотрителе, чьего имени сейчас уже никто и не вспомнит.       Ныне капитаны заходили в гавань уверенно и бесстрашно. Корабли прибывали с юга и севера, подгоняемые попутными ветрами, и я, будучи совсем мальчишкой, любил встречать их на рассвете или на закате, любуясь величественно врезающимися в небо мачтами, на отполированном дереве которых так завораживающе скользили солнечные лучи. Я помнил улыбчивого старика-смотрителя, живущего на маяке, и его жену, которая пекла вкусные рисовые блинчики и непременно угощала меня. Пару раз мне даже разрешили подняться на самый верх, где у подножия облаков горело нестерпимо жаркое высокое пламя.       За многие десятки лет на маяке ни разу не сменился смотритель. Старый лесной эльф и его жена продолжали поддерживать сигнальный огонь, даже когда я сам стал капитаном корабля. Эльфы живут удивительно долго, и я был рад за эту пожилую пару, потому что ни разу не видел их в ссоре или дурном настроении. Даже сейчас мне, холостому моряку, хотелось брать с них пример: я мечтал о счастливой семейной жизни. Особенное тепло моему сердцу подарило известие о том, что эти добрые супруги, никогда не имевшие детей, приютили сироту и стали для неё любящими родителями. Сейчас эта девочка уже выросла в очаровательную девушку, и, насколько я знаю, на неё заглядывались многие местные мужчины.       Я был с ней знаком. Зифнарт с ранних лет проявляла страстное любопытство к мужским занятиям вроде судостроения, мореплавания, рыболовства, но особенно ей нравилось иметь дело с мечами. Приёмные родители вовсе не осуждали такие интересы, а, напротив, всячески поощряли их, и уже в десять Зифнарт стала обладательницей настоящего стального меча, выкованного специально для её детской руки. Я как-то спросил стариков, почему они решили воспитывать девочку именно так, на что получил ворчливую нотацию от смотрительницы и загадочную улыбку её мужа.       Признаться, это меня заинтересовало, но несильно, и уже на следующий день я забыл о состоявшемся разговоре. Вспомнить об этом меня заставил один необычный случай. Я работал на своём корабле, а Зифнарт вертелась рядом, расспрашивая о морских узлах и прося научить её вязать их. Я шикнул на девчонку, чтобы не мешала, и маленькая проказница, возомнив себя жутко оскорблённой, бросила мне вызов. Благо вместо настоящих мечей под руками оказались только деревянные прутья, потому что эта непоседа проявила необычайное мастерство в фехтовании и поколотила меня до синяков, в то время когда я, взрослый мужчина, которому не раз доводилось сражаться, даже не сумел дотянуться до неё кончиком своего игрушечного оружия.       Вечером я пришёл на маяк и рассказал о случившимся. Старик, всё так же загадочно улыбаясь, пообещал наказать непоседу за такое поведение, но, по правде говоря, я пришёл совсем не за этим. Мне стало любопытно, где они нашли для девочки столь выдающегося учителя, ведь я прожил в Анвиле всю жизнь и ни о ком таком не слышал. Босмер не стал отвечать, но улыбка не сходила с его лица. Тогда его жена, ставя передо мной тарелку с рисовыми блинчиками, вдруг призналась, что они сами обучают Зифнарт. Меня это удивило настолько, что я напрочь забыл про угощение.       «А чего ты думал?» — недовольно спросила она. — «Мы прошли через всю Четвёртую Эру и бывали во многих битвах. Не всё ещё позабыли».       После этих слов я и сам почувствовал себя десятилетним пацаном, которому ничего не надо — дай только послушать рассказы стариков о былых временах и войнах, и начал расспрашивать эльфийку о минувшем. Впрочем, она быстро от меня отделалась, сославшись на слабую память старухи, что противоречило сказанному ею полминуты назад. От смотрителя я тоже так ничего и не услышал, но его улыбка напрямую говорила мне, что старики просто не хотят ничего мне рассказывать. Так что я доел блинчики и ушёл в тот вечер, так ничего и не выяснив.       Эта странная история осталась в закромах моей памяти и всё ещё вызывала интерес, но я сдерживал своё любопытство. В конце концов это было не моё дело.       Сегодня я возвращался домой из Хаммерфелла. Море было добрым и тихим, и корабль шёл полным ходом на юг вдоль Золотого берега, залитого закатными лучами будто расплавленным жёлтым металлом. Во мне не было страха и сомнений, поэтому я лишь отмахнулся, когда старпом подошёл ко мне с советом приблизиться к суше и бросить якорь. Мне были понятны его опасения: вход в Анвильскую бухту огрызался высокими рифами, а после захода солнца в море стремительно смеркалось. Но я плыл домой и знал у этих берегов каждый камень. К тому же во мне не было сомнений в никогда не гаснущем маяке, верно указывающем курс.       Когда солнце скрылось, мы как раз завернули в бухту. Над водой разлился невесомый густой туман, и я не сразу начал беспокоиться из-за того, что не вижу привычного сигнального огня. Тревога на палубе нарастала, однако я до последнего верил в то, что дело в тумане и маяк вот-вот покажется. Но даже для меня родная небольшая бухта вдруг разрослась до размеров бесконечного океана, и сердце в груди заходило чаще, предчувствуя нечто дурное.       Слева вдруг показался берег — намного ближе, чем я рассчитывал, — и команде пришлось быстро уводить корабль в сторону, чтобы не столкнуться с рифами. Но в суете я успел заметить на врезающейся в море скале нечто новое, чего там никогда раньше не было: насыпь из крупных камней, заботливо сложенных кем-то в свежую могилу. Выглянувшая из-за рваного облака луна скользнула отблеском по гладкой белой стали, установленной вместо надгробия. На мгновение мне показалось, что это был маленький меч, выкованный специально для детской руки.       Капитан не должен поддаваться панике и показывать свой страх. Команда спрашивала меня о чём-то, но я не слышал её, погружённый в свои мысли и судорожно решающий, как поступить. Видимо, я решал слишком долго, потому что из оцепенения меня вывел вдруг поднявшийся на палубе крик: корабль шёл прямиком на рифы, выступающие у юго-восточного основания маяка. Они появились внезапно и совсем близко — даже опытный моряк не успел бы ничего сделать.       Так же внезапно из сумеречного тумана выплыл огромный белокаменный маяк. Я поднял голову и с ужасом обнаружил, что огонь наверху не горит. И перед самым столкновением корабля с рифами лунный свет показал мне ещё кое-что: на маяке, едва заметно покачиваясь на крепком морском канате, висело чьё-то чёрное, уже запримеченное налетевшими воронами тело.