Антидот

      Земля над ней неожиданно приходит в движение. Несколько секунд – и Уэнсдей снова может дышать свободно.       Она размыкает веки, гадая, кто стал её спасителем. Пагсли, умудрившийся сбежать от своих палачей? Тайлер, у которого вдруг проснулась совесть? Или случайный свидетель, так кстати оказавшийся поблизости?       Могучие корни, опутывающие её хрупкую фигурку, разжимаются. Уэнсдей нервно сглатывает подступивший к горлу ком. Меньше пяти минут назад всё было с точностью до наоборот. Неужели её добрый самаритянин – это…       Так и есть. Айзек Найт. Собственной персоной. Стоит на том же месте. В той же позе. С тем же надменным выражением лица.       Правда, сейчас он один. Тайлер и Пагсли куда-то испарились. А Вещь окончательно ассимилировался с бывшим хозяином.       Найт притягивает Уэнсдей к себе. Она пытается отодвинуться. Тщетно. Его телекинетическая хватка прочнее алмаза.       – Я отравлен твоей проклятой семейкой, – опасно сверкая глазами, заявляет Айзек.       – Ты ведь гений, – шипит Уэнсдей. – Найди противоядие.       – Уже нашёл, – наклонившись к самому её уху, жарко шепчет Найт. – Мой антидот – это ты.       Уэнсдей вздрагивает. И опять пробует отстраниться. К её удивлению, Айзек даёт ей такую возможность. Она делает ряд неуверенных шагов в сторону, затем поворачивается к нему спиной и бежит прочь. Изо всех сил.       Влажная почва и тяжёлые ботинки мешают развить оптимальную скорость. Тонкие ветки больно хлещут по щекам. Уэнсдей кажется, что она никогда не выберется из этого мрачного леса. Он поглотит её. Превратит в очередную безымянную жертву.       Лёгкие нестерпимо жжёт. Сердце бешено колотится. Мышцы сводит судорогой. И тут лес внезапно расступается. Уэнсдей выскакивает на дорогу. В паре сотен футов от старого, ржавого «форда», брошенного кем-то на обочине.       Она бросается к нему, как умирающий от жажды в пустыне путник – к оазису. Садится за руль. Поворачивает ключ в замке зажигания. Мотор чихает и заводится.       Уэнсдей выжимает педаль акселератора до упора, но машина не двигается ни на дюйм. Колёса с визгом елозят по гравию. Дым из выхлопной трубы плотной завесой обволакивает кузов. А в зеркале заднего вида появляется Айзек – словно демон из преисподней.       Что в целом недалеко от истины.       Выскочив из салона, Уэнсдей устремляется обратно в лес. Однако Найт ловко возвращает её в свои стальные объятия.       – Пусти меня!       Полузадушенный крик Уэнсдей тонет в раскатистом смехе Айзека.       – Теперь ясно, почему Тайлер тобой увлёкся, – отсмеявшись, говорит он. – В тебе есть то, чего недостаёт ему. Дерзость. Смелость. Решительность. Что ж, у моего племянника хотя бы недурной вкус.       – Твой племянник – монстр! И вдобавок – жалкий раб, обречённый вечно пресмыкаться...       – Не надрывайся. Мне плевать, что ты о нём думаешь.       – О тебе я думаю куда менее лестно.       Хищно улыбаясь, Найт проводит пальцами левой руки по губам Уэнсдей.       – Я это переживу.       А в следующее мгновение он впивается в неё обжигающе-глубоким поцелуем. Его длинный толстый язык грубо вторгается ей в рот.       Уэнсдей ощущает сильное головокружение. И дикое желание сомкнуть челюсти, откусить этот гипертрофированный орган, жадно исследующий её ротовую полость. Но Айзек лишает Уэнсдей всякого шанса на сопротивление, резко прервав поцелуй.       – Получил, что хотел? – с издёвкой спрашивает она.       – Ещё нет, – Найт цинично засовывает её руку к себе в штаны и удерживает там. – Знаешь, пока мы скрывались в бункере, Тайлер порядком меня достал. Всё болтал и болтал о вашем глупом романе. О том, как сходил с ума, разрываясь между чувствами к тебе и приказами хозяйки. Даже странно, что в итоге он выбрал не тебя.       – Это я не ответила ему взаимностью, – возражает Уэнсдей.       – Охотно верю, – ухмыляется Айзек. – Особенно рьяно ты противилась тому поцелую в кофейне.       Уэнсдей еле заметно краснеет. От унизительных воспоминаний, воскрешённых Найтом явно намеренно. И от осознания того, что его плоть под её холодными неподвижными пальцами начинает набухать.       – Это была ошибка, – твёрдо произносит она.       – Определённо, – соглашается Айзек. – Я помогу тебе её исправить.       Он затаскивает Уэнсдей на тесное заднее сиденье «форда». И наваливается на неё сверху.       – Не смей меня трогать! – протестует она.       Айзек демонстративно поднимает правую руку.       – Часть меня была рядом с тобой с самого твоего рождения. Значит, у меня гораздо больше прав на тебя, чем у Тайлера.       – Ты – чудовище, – выдыхает Уэнсдей.       – Это наша фамильная черта, – парирует Найт. – Ладно, из уважения к вашему общему прошлому, поступим так…       Он вынимает из кармана пальто перчатку, которой совсем недавно маскировал свою безобразную культю, и натягивает её на вновь обретённую кисть.       В уголках глаз Уэнсдей скапливаются слёзы. Её первый поцелуй случился с лицемером и убийцей. А её невинность вот-вот украдёт его безумный родственник, восставший из мёртвых…       Судьба слепа. Реальность жестока. Надругательство неизбежно.       Только Уэнсдей не собирается сдаваться.       Вскинув голову, она бьёт Айзека лбом в переносицу. Тот фыркает и теряет контроль над невольницей.       К несчастью, лишь на миг.       – Fortes fortuna adiuvat, – философски изрекает он. – Жаль, тебе не повезло.       Заключив Уэнсдей в незримые кандалы, Найт раздевает её взглядом. В буквальном смысле. Аккуратно оголяет нежную девичью грудь и довольно скалится.       – Клянусь, я отомщу тебе самым ужасным способом.       – Буду ждать с нетерпением.       Айзек по очереди облизывает светло-розовые соски Уэнсдей, щедро смачивая их слюной. Потом прикусывает вероломно затвердевшие бутончики. Уэнсдей вскрикивает, и Найт вгрызается в неё ещё яростнее.       – Я не боюсь боли.       В её голосе – металл. Впрочем, Айзеку всё равно.       – Тем лучше, – хрипло отзывается он. – Обещаю, что заставлю тебя страдать, Уэнсдей Аддамс.       Найт продолжает забавляться с её сосками. Лизать. Щекотать. Покусывать. И собственное тело предаёт Уэнсдей. Выгибается навстречу насильнику. А в промежности становится мокро и горячо.       Айзек с гнусной улыбкой избавляет Уэнсдей от оставшейся одежды. Раздвигает бёдра девушки и скользит в неё языком. Уэнсдей трепыхается, будто рыба, выброшенная на берег. Найт остервенело толкается в ней, провоцируя пленницу исходить соками ещё обильнее.       Уэнсдей старается абстрагироваться от происходящего. Представить себе, что её первый раз совершается по согласию. С кем-то по-настоящему особенным, а не с регенерировавшим зомби, одержимым ненавистью к её семье.       Увы, воображение подводит Уэнсдей.       – Ты – девственница, – восхищённо бормочет Айзек. – Похоже, я сорвал джекпот.       – Я не твой трофей, Найт.       Глаза цвета обсидиана смотрят на него с презрением.       – Отрицание – первая стадия на пути к принятию, – он расстёгивает молнию на брюках, высвобождая изнемогающий от вожделения член. – Пора переходить от теории к практике.       Айзек вторгается в неё, одним мощным толчком забирая девственность, и Уэнсдей стискивает зубы, подавляя рвущийся наружу вопль. Внизу живота разгорается адское пламя. По бледным щекам струятся чернильные ручейки.       Потеря целомудрия оборачивается кошмарным видением.       Но оно дарит Уэнсдей слабую надежду.       – Ты плачешь? – почти ласково интересуется Найт, принимаясь ритмично двигаться.       – Никто не стоит моих слёз. А ничтожества вроде тебя и подавно.       Хмыкнув, Айзек наращивает темп. Тридцать лет воздержания вкупе с желчными словами Уэнсдей доводят его до исступления, вынуждая вонзаться в узкое лоно с удвоенным рвением, отчего рессоры ветхого рыдвана жалобно скрипят.       Всё-таки ему удалось свести счёты с Аддамсами.       Сначала он, поддавшись сиюминутному порыву, закопал их обожаемую дочь заживо.              Однако это не принесло долгожданного спокойствия. Ещё на месте захоронения Найт понял, что поторопился.       Девчонка ему понравилась.       И тогда Айзек пошёл ва-банк. Велел Тайлеру отыскать Франсуазу и вместе с ней отвести Пагсли в башню Яго. Сам же вернулся, чтобы вытащить Уэнсдей из могилы и обесчестить.       Конечно, смерть – досадное явление. Хотя усопшему она безразлична. А родные и близкие со временем привыкают жить с горем утраты. Зато первый сексуальный опыт хранится в памяти до последнего вздоха.       Уэнсдей навсегда запомнит сегодняшний вечер.       Навсегда запомнит его, Айзека Найта.       Он приложил для этого максимум усилий.       Уэнсдей молча разглядывает красивое порочное лицо своего мучителя. Айзек совокупляется с ней вопреки её воле. Насилует. Но то, как он это делает, вызывает в ней противоестественный эмоциональный отклик.       В конце концов, она никогда не сомневалась в том, что боль – это наслаждение.       Чуя скорый экстаз, Найт замедляется. Стягивает с руки опостылевшую перчатку и берёт точёную шейку Уэнсдей в телекинетический плен.       В момент разрядки пальцы Айзека дрожат. Чертыхнувшись, он изливается прямо в чрево Уэнсдей. Издав протяжный стон, она следует за ним и отдаётся во власть конвульсий. По щекам бегут свежие дорожки смоляных слёз.       Её лихорадит от оргазма и нового видения.       Оно куда страшнее предыдущего.       Найт несколькими небрежными пассами приводит Уэнсдей в порядок, точно куклу. Надевает на неё одежду. Поправляет ей причёску.       – Твоя тётя Офелия тоже плакала чёрными слезами, – зачем-то выдаёт он.       – Ты и её изнасиловал? – хлёстко осведомляется Уэнсдей.       – В этом не было необходимости, – загадочно сообщает Айзек, пряча своё мужское достоинство за слоем измятой ткани.       Они покидают автомобиль. Уэнсдей бросает беглый взор на кровавое пятно, оставшееся на сиденье, и брезгливо морщится.       – В следующий раз всё пройдёт намного приятнее. Для тебя, – ехидничает Найт.       – Следующего раза не будет, – отрезает Уэнсдей.       – Обязательно будет. И опять на моих условиях.       Подмигнув ей на прощание, он исчезает в лесу.       Уэнсдей, превозмогая зуд и жжение в малом тазу, ныряет за Айзеком в чащу.       Надо выручать Пагсли.       И поквитаться с Найтом.       Aut vincere, aut mori.       А третьего не дано.