Эскапизм

Ноги тащат по земле, тыщу лет во мгле.

Глазами зверя вижу мир!

Путь мой вечен…

Я классный парень, я вампир!

Бесконечен…

Есть у меня интерес большой,

Любопытно мне!

Что называете вы душой?!

Слабость, лелея тайком свою в уме!

Я убеждаюсь вновь и вновь!

Убеждаюсь…

У негодяев слаще кровь!

Наслаждаюсь…

Я не кусаю всех подряд,

Жертву выбираю,

Обычно это сладкий гад!

Но я живу, не видя дня

Во мраке бесконечной ночи

И нет надежды у меня

В гробу смыкаю свои очи.

Ноги тащат по земле, тыщу лет во мгле.

Вся жизнь вампира сущий ад!

Моё время…

Вы рады жизни — я смерти рад!

Моё бремя…

Я к людям добрый, злобы нет,

Откуда злобе взяться?

Ведь для меня они обед,

А ну стоять, дрожать, бояться.

Но я живу, не видя дня,

Во мраке бесконечной ночи,

И нет надежды у меня,

В гробу смыкаю свои очи.

Но я живу, не видя дня,

Во мраке бесконечной ночи,

И нет надежды у меня,

В гробу смыкаю свои очи.

Люси была обычным ребёнком, ходила в школу, играла в куклы, мыла посуду. Её семья была не самой обеспеченной, её рыжие косы были вечно растрепаны, её старший сводный брат Марк много времени проводил не с той компанией — вот и все проблемы. Люси училась неплохо, боясь получить линейкой по рукам, Люси была хорошей девочкой, Люси любила личное пространство. У Люси все было неплохо. Но недавно… Кое что поменялось. В школе стало небезопасно. В городе стало небезопасно. В этой жизни ей стало слишком небезопасно.

***

Ацуши похож на синоним слов «японская школьница» — весь из себя няшный, трогательно тонкий, чистенький, ровненький — потому родители Рюноске и усыновили его, в назидание родным детям. Родные дети своих родителей — два агрессивных гота Акутагавы, — относились к милашке с пренебрежением. Не так давно гнездо вампиров бежало из Японии от японских охотников в Америку, прихватив не все, но всех. С собой взяли даже кланового котенка. Котенка- человека. Ацуши. Милого котенка-оборотня, фамильяра, почему- то взявшего за хозяина именно Рюноске. И нужен ему был этот придурок?.. И ведь покоя не было даже в школе: его ловили на переменах, Ацуши болтал о чем- то, приносил перекус из столовой, лез обниматься на людях. Иногда мешал в важные моменты, как… тогда.

13 ноября, какой- то там год, потом допишу какой

Гин приболела, поэтому в школу они сегодня идут только с Ацуши, пока она отлеживается в гнезде. Мысленно Рюноске уже подыскал жертву, чтобы сестрёнка скорее поправилась — блондинистая дурочка, влюблённая в него, отлично подойдёт. Надо лишь сделать так, чтобы она никому ничего не сказала. — Хигучи, хватит на меня пялиться, — фыркнул он, привлекая внимание. Чужие взгляды волнуют меньше, чем запахи живых тел, особенно активно потеющих подростков, но за годы в школе Рюноске примирился и с ними, и с стучащими в ушах сердцами одноклассников. Это частенько вызывало у него мигрень, школу он искренне ненавидел, но выбора, увы, не было. Да и жертв здесь искать было проще. Обычно Рю натягивает наушники и перебивает механические звуки и школьный шум чем-то вроде: У Тэда в багажнике не бывает пусто Поместится тело, хоть и он немного узкий Милая улыбка, комплименты тонкие Толстая верёвка, на голову колготки Тэду нужна помощь, не заводится машина Она такая милая, что взял бы и распотрошил Жёсткое порно вместо предварительных ласк Откусанная задница, постель багрово-красная Игра опасная, но овчина стоит выделки Как и хуй стоит на мертвечину под выпивкой Тихо, как коты ведут охоту за дичью Так и он пробрался в общагу девичью В каждой комнате на арматуру по две суки Не дрожали руки под бурлящие кровищи звуки Ему важна фигура, красота и волос цвет Но насрать на возраст, даже если совсем мало лет. Песня довольно ироничная, учитывая, чем он занимается. Подкинет записку в рюкзак, попросит встретиться после школы — подруг у девчонки нет, никому не скажет. Отведет к гнезду, вырубит, а лучше убьёт, и отнесет Гин — такие были планы. Лишь бы Ацуши не вмешался… Девочка покраснела, отвернулась и Ацуши, разумеется, вмешался: — Зачем так грубо, Рю? — укоризненно улыбается он. — Тебе стоит извиниться. Ацуши ходит слишком тихо, чтобы Акутагава мог его заметить — даже с его вампирским чутьем. Ацуши смотрит слишком пристально для такого мягкого добрячка. Ацуши слишком правильный и ласковый для фамильяра безжалостного вампира. Рю фыркает и уходит в класс — перемена закончилась. Краем уха это все слышит странная рыжая одноклассница Ацуши, но Рю все равно — он не редко по кому-то проходится. На математике в пенал блондинки прилетает записка.

«Прости за грубость. Нужно поговорить, мне нужна твоя помощь. Встретимся у дальнего выхода из школы после уроков, постарайся не привлекать внимание. Не говори никому.

Р.А.»

Она, конечно, сразу прячет листочек. Ещё бы она выдала кому-то свою любовь, просящую о приватной встрече. Сидит одна, ассоциальная дурочка. Доверчивая до ужаса — клюнула ведь на такую фигню. На следующей перемене отворачивается тщательно, глазами не встречается — это даже чуть странно для неё, но кому есть дело? Только Рю слышит, как у она заводится — сладко колотится сердце, она громко сглатывает. После уроков Рюноске сбегает от Ацуши, выходит из пожарного выхода и, тщательно обходя пристройку под окнами, заворачивает за кусты, чтобы тенью скользнуть за калитку. Девочка уже там — волосы убрала в хвост и накрыла капюшоном куртки, вывернутой наизнанку. Рюкзак стоит у ноги, в глазах незамутненное доверие, вся настороженность напускная. Какая умница. — Давай отойдем немного, — шепчет Рюноске спокойно, демонстративно оглядываясь. — В конце тропинки выход в парк, там мало кто бывает, есть беседка. Поговорим там, хорошо? Рюноске знает, как очаровывать дурочек — чуть более дружелюбный тон чем обычно и они уже вообразили себе как он встаёт на одно колено и достаёт кольцо. Отец учил видеть таких, отличать от самоуверенных не склонных к мечтам женщин, и уводить в глушь красиво, будто свеча уводит мотылька от цветов чтобы сжечь. Эта смерть, начинающаяся как романтическая прогулка — настоящее искусство, так говорил отец. Привлечь девушку, порадовать своим вниманием, усыпить её бдительность, расслабить её нервы, сделать её довольной — после этого убийство ощущается волшебно. Завладеть всеми её мыслями, а после и всей её кровью. Не просто ведь так убийство считает высшей формой обладания, конечной станцией доминации. — К-конечно, Акутагава-сан… — бормочет она. Щеки ее пошли красными пятнами. Сердце колотится неприятно громко, но Рю не подает виду. — Можешь звать меня Рю, Хигучи, — Рюноске улыбается коротко и подставляет локоть, забирая её рюкзак. — И без сан, мы ведь в Америке. — Спасибо, Рю, — у неё глаза горят, она старается казаться спокойной, но ее щеки все еще приближаются цветом к малиновому. И сердце все еще частит, теперь даже сильнее. — Можешь звать меня Ичи. — Среди всех этих американцев сложно найти соотечественника, — тихонько начинает Акутагава, стоит блондинке невесомо ухватится за его плечо. Женщины падки на собственную невесомость — все диеты, элегантность, лёгкость, они будто стремятся к тому, чтобы стать облаками. Рюноске почти не ощущает тепла от лёгких улыбок, почти не ощущает радости от невесомого тактильного контакта. Еще больше женщины падки на галантность и изящные комплименты. — Тем симпатичнее мне твоё имя, Ичи. — Спасибо… — бормочет она. Глупая, за что спасибо? Я всего лишь сказал, что на безрыбье и ты сойдешь. Да и имя не ты себе выбирала, комплимент скорее родителям. Медленно они доходят до того самого парка — Рюноске отпускает девчачью руку чтобы перепрыгнуть забор и снова подать ладонь, помогая перебраться и Хигучи. Они сцепляются пальцами, блуждая между деревьев, но Рю уже знает, куда ведёт её. Шаги вампира почти не слышны, а вот девчонка, смущаясь, шуршит листьями. Она издаёт многовато шума, но Рю ни единой мимической мышей не выдаёт раздражения. — Почти пришли, — в пол голоса сообщает он. Из-за деревьев вдруг выскакивает кот — белый полностью, только на правой щеке полоса темная. Большой, пушистый, с длинным мохнатым хвостом — он похож на взбесившуюся подушку. — МЯЯЯУ! — кот выгибается дугой, а Рю трет глаза пальцами — опять Ацуши превратился и лезет не в свое дело. — УАААААУУУ! — Боже мой… — шепчет Хигучи. Опомнившись, Рю заслонил девчонку плечом. Раздаётся смешок. — Ты прямо рыцарь… — бормочет она. — Давай отойдем? Вдруг он бешенный… — Конечно, Ичи, — Рю улыбается спокойно и медленно поднимает с земли палку под непрекращающуюся кошачью серенаду. — Давай за те кусты, я сразу за тобой. И обойдем. Они отходят метров на десять — удивительно, в этот раз Ацуши остаётся на поляне, мол, «я предупредил, договорим позже». — Я хотел извиниться, Ичи, — проникновенно заговорил Рю. — Я сегодня был груб, да и в принципе… Плохо с тобой обращался. На самом деле, ты давно нравишься мне, но я не хотел к тебе лезть, пока… Послушай, ты ведь знаешь Гин, да? Моя сестра. Она тяжело болеет, я очень переживаю за неё, поэтому не хотел, чтобы ты общалась со мной, пока я из-за тревоги за сестру могу быть невежлив… Сам удивляясь тому как складно выходит, Акутагава продолжал: — Но сейчас у моей семьи наконец есть лекарство, ей скоро станет лучше, поэтому… Я решил перестать бежать от своих чувств. Ты пойдёшь со мной на свидание, Ичи? Он улыбается, прижимая её ладонь к своим ключицам, смотрит уверенно — на самом деле, если бы ему нравилась Хигучи он боялся бы сказать что-то подобное сильнее, чем умереть. Но ему не нравится Хигучи. Ему нравится её полное крови сердце, в котором так легко получилось поселиться. — Ох, Рю… Она бросается в его объятия, утыкается носом в плечо, и Рюноске стоит, обнимая её, вроде как наслаждающийся но на самом деле считающий мгновения — теперь главное не спугнуть. Влюблённый прищур, руки на скулах, одна неспешно зарывается в растрепавшийся хвост на затылке, освобождая от резинки, вторая притягивает к себе за подбородок. Её щенячья преданность в глазах не важна, важно что следующее движение сопровождается щелчком сломанной шеи. Рю подхватывает фигурку на руки и впивается в горло — вот и перекус после школы. Попьет немного, а остальное отнесет Гин. Но тут раздаётся вскрик. Мелькают рыжие волосы справа, шурша осенними листьями кто-то бежит. Рю роняет труп, на листья хлещет кровь, по подбородку тоже стекает — кушал неаккуратно, заляпал одежку. Он уже хочет бежать за свидетельницей, но вдруг его хватают за плечо. — Не пригласишь на чашечку крови, малышь? Твои мама с папой очень меня ждут. Рюноске замер. Пульса мужчины за спиной не было слышно.

***

Пули такие маленькие, но рушат судьбы

На мне toolie, по мне не скажешь, кто бы мог подумать

Но я стреляю метко, будто Андрей Кириленко

Малыш, затаи дыхание и наслаждайся моментом

Я выдыхаю дым, его сдувает ветром

Плохая сука 666, сегодня со мной демон

Ходячая аптека, я весь на таблетках

Суки бегают за мной, занимаются бегом

Умру у себя на блоке, как чёртов Джон Леннон

Федя смотрел на молодого вампирчика с любопытством — в кустах замерла упавшая девочка, видевшая процесс убийства, возле беседки, за которой скрывалось гнездо вампиров, которое они крышевали, замер белый с чёрной полосой кот, замер и сам вампир. Чёрные волосы с окрашенными в белый концами, напряжённая спина, бледная кожа. Спешно втягиваемые клыки. — Осаму, приведи тело в порядок, — велел Федя, разворачивая вампира к себе через плечо. Нефелим обошел их по кругу и присел над школьницей- блондинкой, излечивая следы зубов на шее и сам позвоночник. — Тебя дома не кормят, пацан? — усмехнулся Федя, смотря в испуганные глаза. Дазай замер над телом, прислушиваясь. — Свежая вкуснее, — огрызнулся парень. — Но демону не понять. — Малыш, надо было маме сказать, я бы вам девственниц хоть штук десять принес, — сочувственно отбрил Федя. — А не одноклассницу мочить. Или гормоны взыграли, захотелось страти, охоты и чтоб кровь во все стороны? Издевательски Федя провел пальцами по чужому подбородку, пачкая их, и демонстративно облизал. — Да даже если бы подружка твоего кота не заметила и не заинтересовалась, вас все равно видели из окон, — усмехнулся Осаму. Будучи вне поля зрения вампиренка, он покрутил труп за подбородок, оттянул веки остекленевших глаз. — Симпатичная, кстати. Но то, как ты её убил… Это халтура, друг мой. Не будь ты таким удачливым мудаком тебя бы уже завтра разыскивали. — Удачливым? — уронил вампир недоуменно. То, как он держал себя в руках, внушало уважение. Дазай фыркнул. — Конечно, мы тут приберем. Это, к сожалению, входит в обязанности тех, кто крышует гнездо. — Подружку твою воскресить не выйдет, — улыбнулся Федя безразлично. — Но вот подлатать тело и подселить внутрь демона — запросто. Так что, считай, преступление мы скрыли. Эта рыжая ничего и никому не скажет, если не хочет оказаться в дурке. Федя усилием воли не кинул хотя бы короткий взгляд в сторону лежащей, не шевелящейся девчонки. Что странно, явно слышащий биение ее сердца вампиреныш тоже не дернулся, продолжая стоять прямо. — Я принесу вам девственниц с чёрного рынка демонов, тебе и твоей сестре. Ты ведь для сестренки эту красавицу привел? Как заботливо, аж блевать тянет. От трупов избавиться тоже помогу, — произнес Осаму, подчиняясь своей роли. Играет равноправного партнёра, хотя на самом деле на правах ниже вампира — хорошая мина при плохой игре его конёк. Федя записал себе на подкорку мозга не садится со своей наложницей за покер. — А теперь иди и передай родителям посылку. Заодно расскажи о своём ужасном поведении, если не страшно. Федя протянул вампиренку коробку с донорской кровью, прежде стоявшуювозле его ноги — его подарок подопечному клану. Эти ребята были ему интересны хотя бы потому, что были уже знакомы по прошлой жизни, но им регулярно нужна была помощь. — Хорошо… — пробормотал Рюноске Акутагава, тот, из-за кого Федя умер однажды. Только шестнадцати лет от роду. Он выхватил кейс у Феди из рук и скрылся в подземном убежище этого Клана вампиров. Кот сорвался с места, исчезая следом за ним. Пошёл успокаивать своего хозяина, нежный фамильяр. Бедный влюбленный котик. Федя перевел задумчивый взгляд на все еще сидящего над трупом Дазая.

***

Дремлет за горой, мрачный замок мой.

Душу мучает порой, царящий в нем покой.

Я твоих фантазий страждущий герой,

А любви моей живой все образы со мной.

Я часто вижу страх в смотрящих на меня глазах.

Им суждено уснуть в моих стенах,

Застыть в моих мирах.

Но сердце от любви горит, моя душа болит.

И восковых фигур прекрасен вид -

Покой везде царит!

Я их приводил в свой прекрасный дом.

Их вином поил и развлекались мы потом.

Иногда у них легкий был испуг,

От прикосновений к нежной шее крепких рук.

Я часто вижу страх в смотрящих на меня глазах.

Им суждено уснуть в моих стенах,

Застыть в моих мирах.

Но сердце от любви горит, моя душа болит.

И восковых фигур прекрасен вид -

Покой везде царит!

Вот несет одна мне свои цветы,

Вот стоит другая, погруженная в мечты.

Я пытался их до смерти рассмешить,

Но пришлось, как в старой сказке, просто задушить!

Я часто вижу страх в смотрящих на меня глазах.

Им суждено уснуть в моих стенах,

Застыть в моих мирах.

Но сердце от любви горит, моя душа болит.

И восковых фигур прекрасен вид -

Покой везде царит!

Люси сидела под кустом и слушала все это, дрожа от страха. — Ты закончил с ней? — скучающе спросил брюнет. — Да, — коротко ответил шатен. — Уже минут пять как. — Ну и чего сидишь над девчонкой, как хищник над добычей? — голос недовольный. — А ты ревнуешь? — слышна ухмылка. Они… флиртуют — запоздало доходит. Шорох листьев звучит пугающе. — Мой Дьявол считает, что я польщусь на человеческого ребёнка? — шатен провоцирует. Люси рискует, коротко выглядывая из-за дерева — но им все равно. Рука шатена медленно скользит по плечу брюнета, чьи глаза заливаются алым, поглощая зрачок. — Мой ангел считает, что я ему это позволю? Рывок на себя. Они стоят, прижавшись друг другу, а затем… Начинают танцевать. Это такой странный танец — ни музыки, ни зрителей (всего один невольный), только оголенные до предела чувства. Никакой показухи, красивых движений. Танго — приходит к Люси понимание. Они проходили этот танец на музыке, когда им рассказывали про историю. Кто-то когда-то сказал Люси что танго — вертикальное воплощение горизонтального желания. Сейчас она согласна. Касания, то нежные и как бы случайные, то резкие, безжалостные. Вёл брюнет, которого назвали Дьяволом, но периодически контроль переходил в руки шатена — он тянул, провоцировал, как бы намекал, а партнёр подчинялся спокойно, чтобы в следующее мгновение вновь перехватить власть над танцем. Они замерли в таких тесных объятиях, будто склеились друг с другом в местах касания. Лица друг напротив друга, губы почти соприкоснулись. Шатен дышит тяжело, даже почти со спины видно широко раскрытые глаза и улыбку, растянутую в стороны маниакально. Брюнет не дышит вообще, глаза прищурены возбуждено. — Домой. Сейчас. — говорит он прерывисто, а красные светящиеся щелочки глаз мигают и возвращаются к человеческому виду. Высокий усталый смех шатена прерывается резко, только слышно шуршание крыльев. На поляне становится пусто, но Люси остаётся сидеть, с дрожью не способная поверить в происходящее. Её найдут утром службы безопасности и отведут домой. Ни один психолог не сможет после выпытать, что случилось и отчего девочка больше не может говорить. А после Люси начнёт вместо книжек по школьной программе читать энцеклопедию окультизма. Потом возьмётся мастерить ведьмины мешочки. Её комната станет рассадником сатанизма, куда даже будет бояться заходить. Через полгода она впервые принесёт одноклассницу в жертву. — Что же ты повторяешь чужие ошибки, красавица, — прозвучит шёпотом у нее за ухом. Она не дернется тогда. Знала уже, на что шла, уже очень давно знала. — Был единственный рецепт призвать именно вас, сэр. Позвольте представиться — Люси Монтгомери, — ее голос не дрожит, но по прямой спине бегут мурашки. — Я могу быть вам полезна. Мне нужно лишь то, что вы можете дать легко — деньги, безопасность. — Заключить сделку можно на любом перекрёстке, девочка, — зашипит из-за спины демона Осаму в фазе острого недоеба, подозрительно напоминающий пмс. — Моя душа останется при мне, а вам — моя боевая мощь, мои силы, мои ведьмины мешочки, — она говорит уверенно, она знает, чего хочет и чего она стоит. — Это интересно… — протянет Фёдор тогда. — Что ж… Скрепим сделку? Она потянется к нему, они будут целоваться под ревнующими взглядами нефелима, заключая рабочий контракт. Теперь, захоти господин Дьявол развязать войну — она будет рядовым в его армии. На равне с одноклассником- котом, и старшеклассником- вампиром. В какой-то мере, это было вдохновляюще. В какой-то - пугающе. Но это был её способ вернуть себя в ощущение безопасности, а свой мир - в иллюзию контроля. Что поделать, ей свойственен некий... Эскапизм.

Тёмный, мрачный коридор,

Я на цыпочках, как вор,

Пробираюсь, чуть дыша,

Чтобы не спугнуть

Тех, кто спит уже давно,

Тех, кому не всё равно,

В чью я комнату тайком

Желаю заглянуть,

Чтобы увидеть…

Как бессонница в час ночной

Меняет, нелюдимая, облик твой,

Чьих невольница ты идей?

Зачем тебе охотиться на людей?

Крестик на моей груди,

На него ты погляди,

Что в тебе способен он

Резко изменить?

Много книжек я читал,

Много фокусов видал,

Свою тайну от меня

Ты не пытайся скрыть!

Я это видел!

Как бессонница в час ночной

Меняет, нелюдимая, облик твой,

Чьих невольница ты идей?

Зачем тебе охотиться на людей?

Очень жаль, что ты тогда

Мне поверить не смогла,

В то, что новый твой приятель

Не такой, как все!

Ты осталась с ним вдвоём,

Не зная ничего о нём.

Что для всех опасен он,

Наплевать тебе!

И ты попала!

К настоящему колдуну,

Он загубил таких, как ты, не одну!

Словно куклой в час ночной

Теперь он может управлять тобой!

Всё происходит будто в страшном сне.

И находиться здесь опасно мне!

Тёмный, мрачный коридор,

Я на цыпочках, как вор,

Пробираюсь, чуть дыша,

Чтобы не спугнуть

Тех, кто спит уже давно,

Тех, кому не всё равно,

В чью я комнату тайком

Желаю заглянуть,

Чтобы увидеть…

Как бессонница в час ночной

Меняет, нелюдимая, облик твой,

Чьих невольница ты идей?

Зачем тебе охотиться на людей?

Крестик на моей груди,

На него ты погляди,

Что в тебе способен он

Резко изменить?

Много книжек я читал,

Много фокусов видал,

Свою тайну от меня

Ты не пытайся скрыть!

Я это видел!