Самая красивая ёлка

— Вот! — вместо приветствия гордо произнёс Саша, утирая пот со лба, и поставил у порога настоящую ёлку, сразу распространившую по комнате терпкий аромат хвои. Денис, сумевший на попутке добраться в Ленинград, чтобы вместе с отцом встречать Новый год, и дожидавшийся в квартире, подошел к входной двери, а затем изумлённо поднял глаза: — Откуда? Ты что же, ездил в лес? — Нет, что ты, — засмеялся Саша, утомленно отряхивая с ватника налипший снег. — Ленгорсовет дал. Распределяли ёлки в детские больничные палаты да во Дворец пионеров, ну и мне выдали одну. Полюбуйся, какая пушистая! Денис, заканчивающий разматывать стягивающую ветви леску, с готовностью согласился: пышная лесная красавица и правда была хороша. Аккуратная, прямая, растопырившая свои лапы на половину комнаты. — Только вот наряжать нечем, — немного грустно вздохнул Мурино. Ящик с игрушками свалился со шкафа во время одного из воздушных налетов, и все хрупкие стеклянные сокровища разбились. Саша хитро улыбнулся: — А творческая смекалка нам на что? Мы с тобой сейчас так её украсим, что в Колонном зале Кремля не стыдно будет поставить! Так и произошло. Фантазии Ленинграду, как быстро убедился Мурино, было не занимать. Из чего только они не делали украшения — навертели цветы из папиросной бумаги, завернули в фольгу шишки, разрисовали цветами и танками использованные лампочки, приделав к ним крючки — получились очень даже симпатичные, импровизированные ёлочные шары. Саша, раздобыв лоскутки ткани, нарисовал химическим карандашом снеговиков с зайцами и вырезал выкройки, которые Денис, высунув от усердия язык, потом старательно сшил кривыми-косыми, но крепкими стежками. Наконец всё было готово. — Развесь сам, ладно? Что-то я немного устал, весь день на ногах, — пробормотал Ленинград, присаживаясь на стул. Мурино кинул быстрый взгляд на отцовскую исхудалую фигуру и, хоть сам порядком притомился, поспешил ответить: — Да-да, конечно, отдыхай! Так и нарядили — Денис развесил самодельные игрушки, а Саша критически наблюдал со стороны и комментировал, где пусто, а где уже хватит. Наконец почти всё было готово. Полупустая ленинградская комната сразу преобразилась: стала праздничной и немного напомнила веселые предвоенные праздники, когда за новогодним столом вместе собирались Невские и — иногда — даже Московские, с нетерпением открывающие пузырящееся шампанское под бой курантов. — Конечно, не самая нарядная из наших с тобой ёлок… — почесал затылок Саша, разглядывая криво сшитые тряпичные игрушки, и со вздохом протянул сыну картонную красную звезду. Денис торжественно принял её обеими руками, будто участвовал в загадочной и очень важной церемонии. Хотя сегодня они с отцом были вдвоём, а стол их был скромен, в тысяча девятьсот сорок четвертый год они входили с надеждой. О ней не говорили вслух, опасаясь спугнуть, но Денис ощущал её во всём — во взглядах прохожих, в затаённом напряженном предчувствии, застывшем в морозном воздухе. Эта ёлка, украшенная собственноручно, тоже была предвестницей этой надежды. Пусть нескладной, но крепкой и созданной их руками. Как его стежки. Поэтому Мурино, водрузивший на макушку переданный наконечник, слез с табуретки и очень серьезно ответил: — Нет, эта — самая красивая!