Без названия

Алиса и Эля переглянулись и прыснули в тетрадки. Они часто подходили к ней с глупыми вопросами: «А как ты ухаживаешь за лицом?», «А что ты ешь, чтобы быть такой... статной?». Настя отвечала честно и подробно, не замечая, как Артем на задней парте в этот момент изображает перед Димой немые конвульсии от смеха. Дверь открылась, и вошла Елена Васильевна Учительница, уставшая от всех, кроме Насти. — Здравствуйте, оболтусы. Настя молодец, уже на месте, — Елена Васильевна тепло улыбнулась Насте. — Посмотрите все на Настю. Человек не тратит время на ерунду, не малюется перед зеркалом часами, а делом занята. Всегда готова, всегда спокойна. Золото, а не ученица. Настя кивнула, принимая похвалу как должное. В углу, за своей партой, молча сидел Рома. Он перебирал четки и смотрел на Настю с каким-то странным, почти сочувственным спокойствием. Он был единственным, кто никогда не смеялся, но и не льстил. После урока, когда все высыпали в коридор, Настя достала телефон. Ей позвонил очередной «интернет-рыцарь». — Да, котик, я освободилась, — пробасила она в трубку, громко кряхтя при подъеме по лестнице. Проходя мимо Артёма, она почувствовала, как он легонько задел её плечом. — До завтра, королева, — шепнул он ей вслед так, чтобы слышал весь класс. — Снись мне в своих лучших лосинах! Настя вышла на крыльцо, чувствуя себя центром вселенной. Она знала: тётя Люба, если что, любого из них в порошок сотрет, но зачем? Ведь они и так её обожают. А одышка... одышка — это просто избыток жизненной энергии, которая не помещается в груди. *** Глава 2 Хрустальные мечты и суровая реальность Вечер в селе опускался медленно, как тяжелое пыльное одеяло. Настя, чувствуя себя триумфатором после слов Артема и похвалы Елены Васильевны , грузно шагала в сторону своего дома. Её балетки смешно шаркали по гравию, а каждый шаг сопровождался натужным, свистящим «крях». Она не считала это проблемой — это был звук её весомости в этом мире. В кармане завибрировал телефон. Настя расплылась в улыбке, предвкушая очередную порцию комплиментов от Дани — парня из областного центра, с которым она переписывалась уже месяц. Даня думал, что она — загадочная модель, которая просто любит «естественный стиль». Но вместо привычного «Привет, малышка», на экране высветилось сообщение, которое заставило её остановиться. *«Это че за хрень мне прислали? Это реально ТЫ?!»* Следом прилетела фотография. Та самая, которую Эля и Алиса сделали сегодня на втором уроке. На фото Настя была запечатлена сбоку: она как раз открыла рот, чтобы засунуть туда горсть «Кириешек», её подбородок слился с шеей, а сальные волосы на макушке предательски блестели под люминесцентной лампой. Видны были и катышки на свитере, и те самые носки, торчащие из стоптанных балеток. *«Мне написали, что ты в школе воняешь за версту и волосы не моешь месяцами. Фу, блин, я чуть телефон не уронил. Не пиши мне больше, жируха»*, — пришло второе сообщение, и аватарка Дани тут же исчезла. Блок. Мир вокруг Насти будто замер. Даже вечный хруст сухариков в её кармане смолк. Она стояла посреди пустой улицы, и в горле встал комок, который было не проглотить. В голове эхом отдавались смешки Эли и Алисы. Она ведь видела, как они шушукались! Видела, но думала, что они завидуют её статности. — Твари... — прохрипела она, и её картавый голос сорвался на всхлип. Она почти бежала домой, насколько позволяла одышка. Ворвавшись в свою темную комнату, Настя даже не зажгла свет. В углу копошились младшие братья, деля очередную пачку сухариков, но она гаркнула на них так, что те мигом испарились в кухню. Настя рухнула на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Обида жгла грудь. Она схватила старые наушники, воткнула их в телефон и включила Miyagi. Тягучие, дымные биты заполнили комнату. *«Там, где горы по колено, где неба мало...»* — хриплый голос из наушников идеально ложился на её состояние. Настя плакала. Она плакала навзрыд, размазывая слезы по лицу, не заботясь о том, что кожа становится еще более красной и пятнистой. Она чувствовала себя преданной всем миром. Но даже в этот момент, сквозь слезы и боль, где-то глубоко внутри неё шевелилась холодная ярость. Она вспомнила тётю Любу. Тётя Люба всегда говорила: «Если тебя ударили — бей так, чтобы больше не встали». Она посмотрела на экран телефона. Группа класса в Ватсапе разрывалась от уведомлений. Наверняка Эля и Алиса уже скинули это фото туда. Наверняка Артем сейчас ржет на всё свое село, показывая это фото Диме — Ничего... — Настя вытерла нос рукавом растянутого свитера, громко кряхтя от перенапряжения. — Вы думаете, вы меня сломали? Вы просто не знаете, с кем связались. Она открыла переписку с тётей Любой. Пальцы, все еще пахнущие специями «бекон с горчицей», замерли над клавиатурой. Настя знала: один её звонок — и завтра у школы Элю и Алису встретят люди, перед которыми даже Артем на своем мотоцикле побоится завести мотор. Но что-то её останавливало. Ей хотелось не просто напугать их. Ей хотелось, чтобы Артем, этот наглый красавчик, приполз к ней сам. Не ради шутки, а по-настоящему. Она переключила трек Miyagi на «Minor» и уставилась в потолок, планируя свою месть под ритмичный реп. Она была Настей, племянницей авторитета, и её трон, пусть и в катышках, всё еще принадлежал ей.