Эмо-мальчик для скинхеда

Впервые Паша увидел эту ходячую нежность с угольно-черными растрепанными волосами где-то год назад. Зависали с пацанами на хате, куда приперлись несколько вот таких... А такие представляли из себя тощих пацанов с черными, блондинистыми, а у кого-то даже с розовыми прядями волосами, с длиннющими перчатками на руках, которые доходили аж до локтей, в обтягивающих джинсах с драными коленками, в полосатых кофточках, почти как у девчонок, и рюкзаками, на которых была целая тонна самых разных значков. У кого-то половина еблища челкой была закрыта, у кого-то просто лохматые волосы. Паша даже заметил, что глаза у какого-то пацана слишком уж черные, накрасил что ли?! Паша тогда подскочил с Олегом, братаном своим, к организатору всего этого притона — Юрке, чтобы парочку вопросов задать. Оказывается, у Юрца младший брат был из таких, так что вот и приперлись, а тот, у которого глаза были накрашены этим младшим братом и был. Ну Пашок выдохнул, кулаки разжимая, все-таки семья и в ней не без урода, как говорится, кидаться на младшего братишку друга не стал, он не зверь все же, да и того если толкнешь — уже что-нибудь сломаешь. А Паша вообще кое-как неформалов воспринимал, зачастую хотелось, не разбираясь, просто ебало сломать и дело с концом. Один раз даже ломал, на Лиговском в переходе сцепился с каким-то панком, который бухущий к людям приставал и денег выпрашивал. Ну Паша за ирокез стремный схватил и как об стену башкой пару раз, у того кровь сразу. Кинулся как бешеный на Пашу, казалось, даже боли не чувствовал, ну и на минуток пятнадцать зацепились. Паше нос тот панк все-таки пробил. Не зря говорят, что панков тяжело загасить, они вон по помойкам привыкли ночевать да пиздиться на своих концертах параллельно бухлом как водой заправляться, таким хуй че сделаешь, они гады выносливые, как псы раны себе залижут да дальше побегут пиздиться изо всех сил. Паша сам по большей части относился к субкультуре, но не считал ее таковой. Был скином с далекого две тысячи пятого, в старшего брата пошел, Лёху, который на тот момент водился с крутыми скинами Питера. Щас про Лёху ничего не слышно, ну и Паше как-то похуй было на него, тот отбитым был на всю башню, так что будто бы и слава богу, что не общались. Сидя тогда на хате и лениво потягивая пивас, засмотрелся Паша на одного из тощих. Тот был с растрепанными волосами, серьга в ухе, губы такие пухленькие, как у девочки и блестящие еще, будто накрашены чем-то, ручки тоненькие, ножки худенькие, сам был как веточка, и у Паши в штанах че-то дернулось, он аж ахуел, не ожидая от себя такого. Ну, пацан тот на девку был похож просто и все. Решил вывалиться в падик, чтоб перекурить. Ну его нахуй. Подорвался и быстренько в прихожую прошмыгнул, натягивая черные Мартинсы. Схватил бомбер, накинул на себя, уже хотел было выйти, как его окликнули. — Ты курить? Паша повернулся и увидел перед собой эту принцесску. Стоял будто вот-вот растает в воздухе. — Ну да, а че? Тебе лет-то сколько, чтобы курить? — Девятнадцать мне, – буркнул пацан и натянул свои розовые кеды. Еб твою мать, размер ноги дай бог тридцать восьмой был. У Паши вон лапа до сорок шестого вымахала, ну он и сам под два метра, широкоплечий, еще и лысый почти под ноль. Довольно устрашающе, чтобы так свободно подходить и спрашивать «Ты курить?». — А по мне так тебе четырнадцать. — А тебе самому-то сколько? Что-то больно борзый пацан-то был. Видит же каких Паша габаритов и ведь все равно хамит! — Двадцать. — По меркам Америки ты тоже несовершеннолетний. Нихуя он всезнайка! — У меня есть, если что, просить не буду. Просто одному курить тухло как-то, – пацан подхватил свою черную курточку с мехом на капюшоне, накинул и первый вывалился в падик. Паша следом. Ступил на площадку и поморщился эху от своего тяжелого ботинка, у которого задубела подошва. Пацан уже сидел на подоконнике, болтал тонкими ножками в розовых кедах и курил тонкую сигарету. Паша выдохнул судорожно, да че за хуйня-то, и член в штанах опять дернулся, реагируя на этого как на девчонку. Паша подошел, достав пачку Мальборо и вставил сигу в зубы, глядя на пацана, мол, гони зажигу. Тот подкурил, Паша затянулся долгожданной сигой и с наслаждением выдохнул дым кольцами. Любил он частенько этот фокус проворачивать, играя глоткой, но пацан даже и ухом не повел, куря свой тоненький Кисс. — Я Женя, – и протянул свою худенькую ручку в этой перчатке по локоть. — Паша, – по привычке вцепился крепким рукопожатием, а Женя чуть скривился, и Паша моментально отпустил. — Прости, я привык просто с пацанами здороваться, чтоб прям гулкий звук от ладоней был. Женя ничего не ответил, сидел и курил, а потом задал вопрос. — А ты скин? Паша подсел на подоконник рядом, занимая всю оставшуюся его часть. — Да, а че, проблемы? – угрожать по серьезке Паша даже и не планировал. — Никаких, – тот улыбнулся и дымил своим тонким Киссом. — А ты кто? — Эмо, – повернулся на Пашу и уставился своими глазищами голубыми, Паша только сейчас увидел насколько те были яркими, даже и красить, наверно, не надо, они были на пол лица прям! Красивые жуть! — Ну и видон у вас, – хохотнул Паша, ставя одну руку сзади с себя на подоконник и опираясь на нее. Выдыхал дым вверх и болтал ботиками в воздухе. — Красивые, – Женя с сигой меж двух пальцев, на которой остался след от чего-то светло-розового, будто от помады какой, указал на Мартинсы. Паша стушевался аж, доперло, что да, прав он был, губехи были вымазаны явно помадой какой-то. Но как-то решил не заострять на этом внимание. — Пасиб, еле достал их. С пацаном было как-то... приятно находиться. Тот не лез с тупыми вопросами, просто курил рядышком, почти не дышал и болтал своими розовыми кедами. Паша обратил внимание, что пальцы у того были худющие, как у скелета, но длинные и красивые, и в них так ладненько лежала тонкая сигаретка. Засмотрелся слегка. — А как ты решил стать тем, кто ты есть? – Женя почти докурил, но было видно, что растягивал. — У меня старший брат такой был. Батя еще с первой Чеченской привез ненависть ко всем этим черномазым, в доме постоянно были разговоры на тему того, что чурки наглеют, – хмыкнул, глубоко и неторопливо затягиваясь сигой. — А че? — Просто на все есть объяснение. Нельзя стать кем-то просто так, у всего есть причина, – заумно толкнул Женя и потушил бычок в консервной банке рядом. — А ты как стал вот таким? – тоже решил поинтересоваться Паша. — На душе много всего, даже слишком, это все помогает переключить внимание как-то, мне очень нравится музыка, она цепляющая и может успокоить мой внутренний мир. Но умереть я не хочу, это миф, что все мальчики и девочки эмо хотят сдохнуть, – Женя так открыто вывалил все это, что Паша на минутку подвис. Тот вообще не боялся никакого осуждения, а просто говорил вот все, че на уме было. У Паши екнуло что-то. Женя оказывается был тонкой душевной организации. Интересно, как это? Паша-то был пиздец как далек от этого, не понимал вообще. — Но вены резал. И затих. Паша глянул быстро на Женька, а у того глаза будто на мокром месте. И не боялся ведь вот так начать плакать при грозном скине, что одним толчком мог проломить ему грудь. Стоял, носом шмыгать начал и перчатки длиннющие свои на руки натягивать, будто холодно. А у Паши желание резкое появилось обнять пацана, тепло свое отдать, Паша-то весь горяченный всегда ходил, холода почти не ощущал на себе, даже зимой в бомбере на распашку гонял. — Э, ну ты че? И притянул все-таки пацана к себе, аккуратно обнимая за хрупкие плечи, даже через куртку Паша нащупал торчащие кости. Паша все еще ахуевал, что Женя не боялся его от слова совсем и видел в нем собеседника. Нормального человека, у которого можно нормально спросить, и тот нормально ответит. Паше это польстило, потому что все в нем замечали только бешеного скина, к которому подходить небезопасно, не то, чтобы что-то спрашивать. Женя тихо шмыгнул носом, но в ответ не обнял. — Тощий ты жуть просто, тебя ветром не сдувает? – отпустил пацана и посмотрел на его лицо, бледное, со скулами яркими, глазищами огромными. Женя грустно улыбнулся. — Не, не сдувает, – а на щеках ямочки показались. И Паша судорожно выдохнул, пропуская бешеный удар сердца. — У тебя красивые глаза, Паш, никогда таких не видел. Какие-то не просто карие, а янтарные что ли, – Женя внимательно смотрел Паше в глаза, будто это вообще было, блять, нормой! Паша же просто в ахуе находился от смелости этого человека! Ну не видел Женя получается в Паше злющего монстра, что лица кромсал и проходу неформалам не давал, вывалил тут ему столько откровений, что Паша не имел права среагировать на это озлобленно. Был бы наверно кто-то другой, Паша уже заинтересованный ебальник проломил. А этот пацан другой какой-то, ну хуй знает, вроде и спрашивал всякое, а вроде с таким интересом неподдельным это делал, что Паша потерялся. — У тебя тож, синющие такие. Паша забыл как воздух глотать, сердце стучало так, что вот-вот выпрыгнет, а Женя, мило улыбнулись и попрощавшись, ускакал обратно в квартиру Юрца. Паша достал еще одну сигу. Эмо-мальчик этот был таким... живым что ли? Будто вообще не хотел прикидываться и говорил все как есть. И про вены зачем-то вывалил, еще и сам потом расстроился. Паша, конечно, не знал как реагировать. Это странно было очень, но сердце предательстки пропускало удары, которые было невозможно игнорировать. Что-то Пахана зацепило в Жене. Потом еще кучу раз пересекались на этой же самой хате, постоянно курили вместе, Пашок узнал, что Женя учился на ветеринара, узнал за значки с любимыми группами на рюкзаке и узнал, что те перчатки длинные на руках назывались митенки-трубы, кое-как запомнил конечно. Женя был пиздец интересным, постоянно что-то рассказывал и спрашивал у самого Паши, причем смотрел на него таким взглядом, будто супер героя увидел и втрескался. А Паша своей башней начал потихоньку осознавать, что пацан этот тощий как-то в сердце запал. И хуй его оттуда выкинешь. Был весь такой... не такой, с грустными большими глазами, с тонкими руками, ногами, с торчащими ключицами, тазовыми косточками, Паша их когда увидел, аж хотелось потрогать. Джинсы с него сваливались, их кое-как держал ремень с какими-то серебристыми заклепками. Жили они на одном районе, но почему-то никогда не пересекались. Паша даже спросил, где конкретно тот живет и почему ни разу не виделись. — Да я стараюсь не светиться лишний раз, у меня в падике быдло тупое живет, не особо хочется нарываться, – Женька сказал как-то между прочим, совершенно не рассчитывая получить какую-то защиту. Просто озвучил как факт и все. А у Паши задымилось внутри все. Захотелось рожи эти разворотить, что пацана посмели тронуть, ну он и так кое-как на своих двоих держится, тощий как прутик. — А че за борзые такие? Может, я разочек в башню? – и сделал рывок кулаком в воздухе, демонстрируя, как именно в башню прилетит. Женька содрогнулся и захихикал. — Не, Паш, спасибо, разберусь сам, – и облизал свои блестящие губы. Не, нихуя не выйдет. Паша ебальники-то разобьет живо, Женька сам помощи точно не попросит, видно было, что какой-то свой стержень имел. Пашу это подкупило, и сердце опять дрогнуло, пацана хотелось защитить, собой прикрыть, чтобы ни одна блядина не смела тронуть. Олег даже хихикать начал над Паханом, мол, ну все, братан, влюбился ты в эмо-мальчика, а Паша этому как-то даже противиться не стал. Кивнул, а Олег тогда зенки округлил, но борзый взгляд Паши получил в ответ и затих. — Не, братан, я как бы вообще ниче ни эт самое, не мое дело, да и на девчонку он похож все-таки пизда как сильно, не мудрено, что ты втрескался, – затараторил Олег в свою защиту. — Ну и все, – буркнул Паша, тяжело вздыхая. Олег был прав, втрескался Пахан. Нашел потом адрес Женьки и решил двинуться туда, чтоб увидеть своими глазами быдло обыкновенное, кастет Лёхин с собой прихватил на всякий. Адрес ему любезно продиктовал Юрец, тот-то знал адреса всех дружков своего братишки. Дымя сигой и раздувая ноздри как бык, Паша твердым шагом подходил к падику, у которого сидели двое щеглов. Тощие тоже, конечно, но не настолько как сам Женька. Но высокие. — Э, бля, – рявкнул Паша, подходя к падику и выбрасывая сигу. — Это еще че за? – буркнул чел в спортивках с сальными волосами. Паше хотелось скальп содрать в эту же секунду. — К пацану из десятой хаты хуле лезете? – пробасил злобно, сразу доставая кастет. — Э-э, чувак, ты че? Ебырь его что ли? – хихикнул мерзотненько так, но было видно, что напрягся. — Щас кастетом челюсть сломаю, улыбаться больше не сможешь, – подошел вплотную, второй пацан аж отодвинулся. — Обычно я не предупреждаю, но сделаю исключение, – резко вжал сталь кастета в кривую челюсть пацана, — Узнаю, что доебываетесь до него, в больничку оба загремите, это ясно, бля? Пиздить-то их особо не хотелось, выглядели как два жалких гопника, у которых хобби одно — глушить пивасик возле падика под тупой рэпак да гонять тех, кто в разы слабее. — Да поняли, поняли... Паша ботинком резко топнул, делая выпад, тех и след простыл. Не, ну че смеяться-то? Один удар, и оба лягут, Паша и в следующий раз не собирался их пиздить, если вдруг смелости хватит ослушаться, потому что дохлые те, стремно таких колошматить. Рухнув на лавку, достал сигарету и задымил. Просидел так хуй знает сколько времени, пока издалека не показалась тощая фигура в розовых кедах. Паша аж засветился весь, так рад был видеть. — О, Паша, привет! А ты чего тут? – подошел Женька, улыбаясь, кожа бледная такая, как луна на ночном небе, только губы блестят розовинкой. Паше поцеловать их захотелось тут же. — Да чмошников всяких шугал, – сжимая кастет в кармане бомбера, Паша взял сигу двумя пальцами и протянул Женьку. — Будешь? У того на щечках румянец выступил, считай, это как поцелуй — одна сига на двоих. Сел рядышком, притерся бедром и заболтал привычно своими ножками. Женька был ниже Паши почти на полторы головы. Взял сигу тоненькими пальцами и затянулся. Паша только сейчас увидел, что у того наушники висели. Взял один проводок и вставил в ухо свое, музыка тихо играла, почти неслышно, но Паша услышал звук электрогитары. — Че слушаешь? – не вытащил наушник, музыка-то вроде нормальной была. Уж всяко лучше, чем рэп какой-нибудь быдланский. — Тохио Хотель, – и прибавил громкости. Наушники на двоих — вообще штука дико романтичная. Сидели они вот так рядом, курили сигу на двоих, и слушали музыку Женька, что покраснел еще сильнее. Лапки свои положил на джинсы с драными коленками и нервно как-то водил ногтями. Руки аж все красные от холода были. — Холодрыга на улице, а ты еще и в джинсах драных, – Паша за руку того взял и сжал, не очень крепко, чтоб больно не было. Согреть хотелось. Женя дернулся, другую ладошку в кулак сжимая, ножками своими уже не болтал, сидел тихо и мирно, напрягся. — Паш... – позвал тихо Женя. — М? – повернул лысую башку, смотря в синие глаза, а потом на губы сладкие. — Холодно уже, пошли, может, ко мне? – Женька взгляд на губы Пашины опустил, а потом резко отвел взгляд, смущаясь от своего поступка. У Паши сердце в пятки. Надо было потянуться и чмокнуть уже, бля! Ну все, если щас он опять посмотрит, Паша поцелует и абсолютно похуй уже на все. Эти сладкие розовые губки хотелось искусать, зацеловывая нещадно. — Ну пошли, – сыто произнес, улыбаясь дико, докуривая сигу и бычок выбрасывая. Женя повернулся и снова глазенки свои пульнул ну Пашины губы. Все, зеленый свет считай. Паша прижался губами, наконец чувствуя влагу и ощущая небольшую липкость, а еще запах какой-то клубничный, сладкий такой, что хотелось съесть. Женя замер, не двигаясь, зажмурился, дышать даже перестал, а Паша пробовал на вкус чужие губы. — Паш, Паш... – тихо позвал Женя в губы, а Паше вообще похуй. Как башню сорвало, целовал аккуратно так, чтобы не показаться грубым мужланом, пробовал, касался нежно-нежно, языком проводил по нижней губы. Потом отстранился все-таки, потому что почувствовал, что перебирает уже малость. — Че? – и лыбу задавил. — Это че щас было?.. – Женя как сидел замертво так и оставался сидеть. — Сам не знаю, тянет к тебе как-то, – выдохнул спокойно абсолютно. Паша вообще не считал, что сделал что-то плохое. Женя коснулся подушечками пальцев губ и облизался, смущенно улыбаясь и смягчая взгляд. Паша налюбоваться не мог на этого эмо-мальчика, ну тот был просто ходячей нежностью, хотелось к себе прижать, а потом на коленки усадить. — Погнали к тебе, холодно, – Паша встал, Женька поднялся следом и на негнущихся ножках зашлепал сзади. Зашли в падик, обдало теплом, Паша даже не замерз на улице, а вот Женя трясся аж. — Ща еще покурю, – и полез в рюкзак свой, что свисал с одного плеча, за сигами. Достал тоненький Кисс и прошел к подоконнику, запрыгивая, уже так привычно болтая ножками. Паша притерся рядом, садясь. — На коленки бы тебя такого к себе, – неожиданно озвучил Паша свое желание, а Женя снова отвел взгляд, а потом посмотрел, часто хлопая пушистыми ресницами и пожал плечами. — Ну иди сюда значит, бля, – почти нежно произнес, хлопая по своему крепкому бедру. Женя перелез, садясь жопкой, кедиками своими розовыми ударяя друг о друга. Сидел на одном бедре Паши и едва ли дышал, все никак расслабиться не мог, ну оно и понятно, где это видано, чтобы эмо-пацан с челкой длинной у скина на коленках зависал, будто девчонка какая?! У Паши шишка задымилась с новой силой, хотелось прям тут разложить эту нежность. Устроил свою лапу на чужих ножках и чмокнул в щеку. Наглаживал костлявые голые коленки и дышал дымом тонких сигарет. У Женька пальцы дрожали, курил так нервно, но сидел уже более менее расслаблено. У Паши на сердце потеплело как-то от этого пацана. Захотелось быть мягче, тискать нежно так, засматриваться с восторгом на эти лохматые волосы и расспрашивать обо всяком. Веса Женька вообще не ощущал, на минутку сердце укололо волнением, подумал, может тот вообще не жрет ничего, проблемы может какие? Потом отмел эту мысль, пугать не хотелось, мало ли, что у того на уме. Потом узнает, обязательно, отпускать эмо-мальчика от себя не хотелось. Вот вообще ни в какую. — Я думал ты по девочкам, – делая последнюю затяжку, как-то слишком тихо произнес Женя. — А я оказывается по эмо-мальчикам, – улыбнулся, показывая свои клычки и по коленке большой ладонью по новой загладил. Женя улыбнулся, бычок держа в руке, Паша взял его и швырнул в пепельницу с собой рядом. Посидели так еще чуть-чуть, потом Женька соскочил с чужих ног и обернулся. — Ко мне-то пойдем? Я тебе чаю вкусного налью! Отказываться было ошибкой. Конечно, Паша, бля, пойдет! Кивнув, слез с подоконника и поплелся сзади, с одного плеча взяв рюкзак Жени, чтобы тот тяжесть эту не таскал. Зашли в квартиру, Паша рюкзак на пол осторожно опустил и принялся ботинки расшнуровывать. Поставил рядом с маленькими розовыми кедами Жени и улыбнулся про себя, ну какой же тот был мелкий, хорошенький, прям хотелось сожрать. — Проходи на кухню, – подсказал Женя, когда увидел у себя в коридоре почти двухметровое стушевавшееся лысое нечто. Паша кивнул и на кухню прошел, сел за стол, локти укладывая на него же и казался еще больше, чем он был. Плечи здоровые, шея крепкая, еще и в обтягивающей футболке был. Женя вернулся быстро, смахнул челку с лица и губу закусил, когда увидел Пашу развалившегося за столом, откашлялся и поставил чайник. — Че, как учеба? – спросил Паша, осматривая кухню, а потом взгляд возвращая на Женю. Кухня была маленькой, уютной, с теплым светом от лампочки. Куча разных коробочек, баночек и вазочек с сухими цветами. Женя достал две кружки и принялся заваривать чай, достал какую-то банку жестяную с каким-то драконом, высыпал в заварник. — Нормально, скоро на практику поеду, буду в ветеринарке работать! – радостно озвучил Женя, дожидаясь, пока чайник закипит. — А ты учишься или работаешь? — Работаю. Грузчиком обычным, – Паше как-то стыдно в моменте стало. Женя вот учится, сложную профессию осваивает, а Паша тяжести тягал. Никакой умственной деятельности. — Ты молодец, – улыбнулся Женя. Паша посмотрел в синие омуты. А там искренность и ничего больше. Паша ото всех слышал, что грузчиком быть легче всего, что работа такая себе, считай, для уебанов, которые в жизни ничего добиться не смогли и уже вряд ли смогут. — Да грузчик обычный, легкотня епт. — Не бывает легких работ. Любая работа нужна и полезна. Пашу осадило. Женя блять... Он был... Он был вот просто таким, каким никто другой не мог быть. Он вот такой один во всем мире, Паше обнять захотелось тут же, потому что настолько открытой души и доброты давно ни в ком не видел. Уже и забыл, что мир состоит не только из дерьма и гнильцы, в нем все еще были доброта, улыбка и... счастье? Женя залил кипятком заварник и убрал коробку в шкафчик. Достал две кружки, одну розовую, вторую черную и поставил на стол. Затем принес заварник и отошел к холодильнику. — Голодный? У меня тут паста осталась. — Не, дома похавал, – Паша пододвинул к себе черную кружку. Женя присел рядом, соприкасаясь с чужим бедром. Паша нагло взял чужие ноги и закинул к себе, тиская коленку. — Или ты против? – произнес извиняющимся тоном. Быковать он на эту нежность не собирался даже, пусть лучше тот быкует, Паша смиренно примет. Женя молча мотнул головой, устраиваясь поудобнее. — А че за чай? — Мама из Китая привезла. — Никогда не пробовал! Чай был до охуевания вкусным, в меру крепким, в меру горьким, то, что надо было. Пахан вообще не переваривал что-то сладкое, он хуярил черный кофе натощак каждое утро и радовался жизни. Женя держал кружку обеими ладошками и аккуратно хлебал горячий чай. Паша опять залюбовался и в щеку чмокнул. Он смотрел на эти ямочки, на бледную кожу, лохматые черные волосы, маленький носик и хотел видеть эту картинку постоянно, выжечь на сетчатке буквально. Женька был нежным, на своей волне, со своим внутренним миром, который хотелось узнавать, с этими своими синими глазами, которые были ярче самого неба. Паша зарылся носом в чужую шею, вдыхая запах сладкого парфюма. Ну точка как девчонка. — Паш... Я... Я не могу так, – чуть отстранился, Женя поставил кружку на стол. — Я вообще не понимаю ниче... — А че не понимаешь? – Паша сжал чужое колено. — Ну мы... Ты... — Мы. — Что? — Че слышал. Мы. Женя покраснел и опустил голову, а потом мотнул в сторону челкой, что на глаза лезла нагло. Этот ответ был понятен обоим. Ну что поделать с Пашей, втюрился в эмо-пацана, у которого рюкзак весь значками был увешан. Что поделать, если Пашу тянуло к этой ходячей нежности и к липким губам со вкусам клубники? Женька как гром среди ясного неба свалился и все тут, забрал все внимание Паши на себя. А Паша и понять не мог, что так тянуло к нему. Открытость пацана? Честность? Искренность? Желание жить вопреки всему пиздецу, что творился вокруг? Тем, что он был настоящим и не скрывал этого, не стыдился? Ну красил он губы помадой этой, ну одевался как девчонка, ну носил он эти розовые кеды. Зато собой был. Не прятал себя за масками и оставался верен своему сердцу. Это ли не главное в этой ебаной жизни? Не отпустит он этого пацана, ну только если тот сам не попросит. И будет с универа его встречать, чтобы рюкзак тяжеленный понести, накупит ему этих помад со вкусом клубники, чтобы тому надольше хватило, надарит значков любимой группы, только чтобы увидеть улыбку на бледном лице с ямочками. Чай допивать никто не стал, Женя за руку схватил и утащил в комнату за собой. Паша еле поспевал, дико распаленый. Рухнули оба на кровать, Паша в крепких руках Женю сжимал и целовал как не в себя. Дышал громко, тяжело, с хрипами, терзал чужую шею, оставляя засосы и укусы, а Женя тихонько постанывал снизу, обнимая за крепкие плечи и выгибаясь в пояснице. Запуская горяченные руки под черную толстовку, Паша оглаживал выпирающие ребра и опустился чтобы дотронуться до тазовых косточек. Те выпирали настолько сильно, что еще чуть-чуть и кожу разорвут. Прошелся подушечками пальцем по ремню с заклепками и потянул за него на себя, Женя подавился воздухом аж. Скинул с себя полосатую кофту, оставаясь в розовой футболке. Паша припал к торчащим ключицам, с особой нежностью и заботой оставляя на них поцелуи и зализывая каждый грубый укус. Женя тихонечко скулил, оглаживая выбритый затылок, а Паша сжимал худенькое тело в крепких горячих ладонях. Валить и трахать дико хотелось. Услышать поскуливающие стоны, возможно даже плач, увидеть слезы на смазливом личике, а если Женька еще глаза тушью красил и карандашом подводил, то лицезреть вдобавок слезки черные, ну совсем как у девчонки, и можно сразу в рай отправляться, зрелище ну дико сексуальное. Увидеть как губки, покрытые прозрачным липким блеском, растягиваются в стоне и трескаются в уголках от крика, когда Паша загонит свой член в тугую тощую задницу. Женя был очень отзывчивым и трепетным на касания. Отдавался без остатки, целиком и полностью, прижимаясь всем своим холодным телом. Мерз, дико нуждался в ласке и хриплом шепоте сверху. — Женьк, а Женьк... – позвал Паша, мацая чужую задницу. — Паш... – отозвались снизу. — Красивый ты пиздец, – облизался и в шею чужую снова зарылся, целуя как в последний раз. Женя не ответил, лишь простонал что-то тихонечко, вцепился в горячую крепкую шею и сам полез зацеловывать ее. Паша уперся кулаками в постель, нависал на вытянутых руках, которые были напряжены до предела, и ощущал липкие влажные губы на шее и сладкий аромат чего-то ягодного. Потом рухнул рядом, лапой обнимая поперек живота и поглаживая выпирающие ребра. Это в Жене нравилось пиздец как, что тот хрупким таким был по сравнению с Пашей, мог захныкать, наверно, даже если просто за локоть дернуть. — Попозжа всякое другое, окай? – промурлыкал Паша, хотя он с огромным удовольствием засадил бы поглубже, слизывая чужие слезки и слыша возбуждающие хныканья, потому что больно, но не хотел пугать и создавать впечатление какого-то озабоченного животного. Женя закивал, принимая о себе такую заботу, лежал рядышком и закинул тощие ноги на Пашу. Лежать и обнимать худенького эмо-мальчика было таким правильным в эту секунду, что Паша заулыбался. Тот был таким ласковым, таким другим. Паша не встречал еще таких людей, вот вообще никогда, он точно без остатки и сожаления втрескался. Еще тогда, год назад, как только увидел Женьку что-то в душе затрещало. Ну сначала больше от негодования, почему это неформалы на тусовке находятся, а потом после того перекура сердечко чуть кольнуло. Любовь с первого взгляда? Точно нет. Они потом еще кучу раз курили вместе, и произошло это все как-то очень постепенно, но вместе с тем неожиданно и резко. Оно и к лучшему. Любовь не терпит излишних дум, а Паша и не думал. Просто любил.