BIG PINK THING

Минхо никогда не просыпается первым. Его организм словно давно настроился на то, что кто-то должен его разбудить. У него нет реакции на раздражающие мелодии будильника, лишь на шепот или, скорее, крик на ухо и яростное тормошение, потому что его друзьям не знаком концепт нежного пробуждения. Полный отстой. Джисон поменял стратегию как только они съехались. То ли боялся, что в случае гнева Минхо некому будет его спасти, то ли сам выбрал негромко стучать по двери, мягко навалиться сверху и спокойно будить его, иногда в шутку вытягивая губы для поцелуя. Это утро становится исключением. Минхо открывает глаза, жмурится от яркого солнца, проверяет время на телефоне и недовольно фыркает. Проснуться в такую рань в выходной похоже на издевку. Он раскидывает руки в стороны и немного приподнимает голову, оглядываясь. Джисона нет в его комнате. Да и в квартире тихо, наверняка Джисон даже не успел проснуться. Проходит полчаса, он листает новостную ленту, проверяет сообщения в групповом чате, и постоянно косится на дверь. Ждет, когда услышит шарканье тапок, и в дверной зазор просунется заспанная морда с растрепанным беспорядком на башке, желая ему доброе утро. Это время кажется ему вечностью и настоящим издевательством. Мог бы натянуть маску для сна, накрыться одеялом и позволить себе еще пару часов отдыха, но его мозг упрямится, от такого предложения отказывается, и даже темные круги под глазами, на которые Минхо надавливает, когда умывается, не переубеждают. Он яростно трет лицо полотенцем, сразу же бросая его в корзину для стирки. Джисон до сих пор спит. Минхо скучно. Эти два обстоятельства не могут сосуществовать в одной вселенной. Джисон сильно удивится, если Минхо придет его разбудить? Определенно. Только он не станет бережно к нему относиться, а подкрадется, набросится, напугает, о да, поступит слегка как сволочь, чтобы Хани полдня дулся на него, но Минхо еле сдерживает смех, представляя перепуганное лицо. Всегда же хочется поиздеваться над младшим, это равносильно желанию укусить того, кто тебе нравится. Минхо готов кусать. Он опускает ручку двери, медленно открывает её и застывает. Его челюсть падает на пол. Джисон не спит. Не спит и… Блять. Джисон тихо скулит, насаживаясь на ярко-розовый дилдо. Он не видит Минхо, не слышит, держится одной рукой за изголовье кровати, второй придерживает основание игрушки и опускается на нее практически до основания. Тихие стоны срываются с его губ, на нём идиотские наушники с имитацией кошачьих ушек, и он сосредоточен на телефоне, что лежит перед ним. Минхо не знает, на что тот залипает, да будто его волнует, что смотрит в этот момент Джисон, потому что он сам никак не ожидал всего того, что видит он. Джисон двигается ритмично, его голос иногда срывается, он ускоряется, кровать поскрипывает, его задница блестит от смазки, и Минхо сглатывает. Он не должен пялиться, он должен закрыть дверь и уйти. И ни разу, блять, больше ни разу он не войдет в его комнату без стука. Он вообще в его комнату больше не войдет. — Ах, хён, — тянет Хани плаксивым голосом, и Минхо моментально выходит из ступора, закрывает за собой дверь и надеется, что его присутствие навсегда останется в тайне. Джисон его не простит, не сможет вести себя, будто ничего не произошло, если Минхо проебется и выдаст не ту реакцию. Ему нужно забыть увиденное. В голове эхом раздается ах, хён. Хён? Он представлял кого-то конкретного? Минхо влетает на кухню, открывает холодильник, берет прохладную воду и осушает залпом сразу половину. Джисон простонал «хён». Нет, неважно. Он убеждает себя, что это неважно. Это было не для его глаз и ушей. Твою мать, розовый дилдо. Много смазки. Когда Джисон это купил? Как давно? Он каждое утро заходил к нему после того, как наигрался? Выглядя невинно? И его голос хриплый не спросонья, а потому что срывает его из-за стонов? Он не мог не замечать всего раньше. Не настолько у него крепкий сон. Не настолько Хан умеет быть скрытным. Минхо был уверен, что знает его на девяносто девять процентов. Он бы не подумал, что один процент принадлежит огромному розовому члену и фантазии, что тебя трахает кто-то старше. Конечно, Минхо не думает, что Джисон обязан был прийти к нему с коробкой из секс-шопа и сказать смотри, хён, это мои дилдо, я собираюсь скакать на членах по утрам, просто знай. Минхо переосмысливает свою жизнь с момента, когда он сказал «я хочу стать певцом». На кухне появляется Джисон. Минхо с опаской глядит на него, пока тот в одних лишь серых спортивках проходит мимо и бросает привычное «доброе утро». Он берет начатую бутылку воды и допивает. — Ты в порядке? — он приглаживает торчащие волосы и вытирает скатившуюся с губ каплю. Минхо моргает несколько раз, удивляясь, насколько непринужденно ведет себя Хан, и он бы никогда не догадался о его увлечениях, если бы не проснулся раньше. — Да, я, — спохватывается он, не зная, куда деть руки, внезапно они стали занимать слишком много места в поле зрения, — я что-то задумался. Да, доброе утро. Джисон вздергивает бровь, словно заподозрил что-то, и отворачивается. А Минхо отвернуться не может. Смотрит на рельеф его спины, напряженный трицепс, пока он опирается о столешницу рукой, на чертов изгиб поясницы и на то, как он выпячивает задницу. Больше нет мыслей отвесить громкий шлепок. Минхо начинает сомневаться в том, что все будет как раньше. Если он его шлепнет, причинит ли Джисону боль? Будет ли ему неприятно после того, как он объездил тот розовый дилдо? Почему они живут вдвоем? Хочется хотя бы на день перенестись в прошлое, где их четверо в одной квартире. Чтобы кто-то завалился к ним сейчас на кухню, разрядил обстановку, и всё бы шло своим чередом — расписание, репетиции, планы, ебнутая повседневность. Но они одни. И планов у них нет. Никуда не спешат. Полноценный выходной. — Ты странный, — говорит Джисон, становясь позади него и кладя руку на плечо, слегка массируя. — Чего придумываешь, — отзывается Минхо. — Ты только что залипал на меня несколько минут и не отвечал на вопросы. — Я?.. Сонный, — быстро придумывает отмазку. — Кто вообще утром столько разговаривает? Придумал тут, — бурчит он, — вопросы всякие. — Узнаю своего ворчливого хёна, — Джисон царапает его по загривку, — но один вопрос задать можно? — Валяй. — Моему хёну, — Джисон наклоняется к его уху и понижает голос, — понравилось утреннее представление? Минхо вскакивает со стула и отходит на несколько шагов. Это же больное воображение, не так ли? Всё не происходит взаправду? «Спасибо огромное, Хан Джисон, — думает Минхо, — теперь я страдаю на шизофрению». Джисон усмехается и кусает пухлую нижнюю губу. — Извини, не, — Минхо прочищает горло, — расслышал. — Расслышал, — Хан сдирает черный лак с ногтей, выглядя абсолютно непринужденно, — не притворяйся. Слишком много потрясений за утро. Минхо выставляет указательный палец, мол, подожди, ловит небольшую паническую атаку и уходит в свою комнату, провернув защелку несколько раз. Будто Джисон побежит за ним, требуя ответы. Но знаете, Минхо уже ни в чем не уверен и ничему не удивится. То есть, Джисон всё подстроил? Нет же, он не мог часами трахать себя членом, надеясь, что Минхо, не дождавшись его появления, сам войдет в его комнату и застукает? Учитывая, что он вполне мог не обратить внимание на их выстроенную рутину и заняться своими делами, думая, что Хани решил отоспаться на год вперед. Игнорировать проблему тоже нельзя. Им надо поговорить, да? Минхо замечает, что его рука трясется каждый раз, когда он касается дверной ручки. Он толкает дверь. Джисон не поджидает его у порога, это немного успокаивает. Минхо боязливо выглядывает в коридор. Ну же, блять. Это всего лишь Джисон, всего лишь твой сосед, друг, соулмейт, всего лишь парень, к которому давным-давно зародились теплые чувства. Он сжимает кулак до побеления костяшек, замерев перед спальней Хана. Три звонких удара. Минхо слышит приглушенный голос: — Входи. Джисон сидит на кровати, без интереса печатает что-то, согнув одну ногу и уперевшись подбородком о колено. Бесстыдник даже не убрал дилдо. Стоит на тумбе как гребанный трофей, и Джисона совсем ничего не смущает. — Я считаю, — начинает Минхо, — нам следует обсудить… произошедшее. — Хорошо, — кивает Хан. — Ты специально устроил это вот, — он взмахивает рукой в неопределенном направлении, — все? — Нет. — Нет? — Ты спишь в такое время. Я тебя не поджидал, если ты так подумал. — Ты… — Нет, я не делал это специально для тебя, но я заметил, что ты вошел. — И не остановился. — Не остановился, — Джисон отталкивается от кровати и идёт на него. Минхо отступает, пока не вжимается в стену. Хан стоит перед ним, тянется рукой, Минхо закрывает глаза, а затем слышит щелчок закрываемой двери. Он медленно выдыхает. Хан всего лишь закрыл дверь. — Наоборот, — продолжает Джисон, — захотелось продолжить. — Почему сейчас? — Минхо чувствует, как его заполняет злость. Весь его страх во взгляде сменяется агрессией. — Почему ты ставишь нас в такое положение сейчас? Мог бы виновато глаза в пол тупить, мы бы договорились забыть обо всем и пару недель справлялись бы с неловкостью. Ты очень усложняешь, Хани, очень. — А тебе не сложно притворяться, что нас друг к другу не тянет? — отвечает Джисон. Тон его голоса резкий, обжигающий, несвойственно твердый. Однажды они пришли бы к этому разговору. Их привязанность не оставалась незамеченной, над этим шутили люди, с которыми они работали, подмечали друзья, вскоре переставая придавать большое значение, фанаты по обрывкам собирали доказательства их близости. — Мы не можем взять и… — Не можем? — вновь перебивает Джисон. Он заключает его в ловушку, расставив руки по обе стороны от его тела, не давая сдвинуться с места, хотя Минхо сильнее, он легко оттолкнет Джисона и свалит, но продолжает послушно стоять. Наверное, в глубине души его тоже подзаебала недосказанность. — В начале пути, наверное, это бы помешало всем. Мы были детьми, все с неразрешенными проблемами. Мы даже ужиться не могли, привыкали, притирались, да блять, мы пытались не убить один другого, и куда в этом хаосе месту любви, да, хён? Затем моя депрессия, совсем некстати, ага? Минхо согласен с ним. Они все искали решения и договаривались, они учились дружить, быть одним целым ввосьмером, и для больших и более глубоких чувств было опасно, словно они могли разрушить выстроенную ими семью, подвести доверие, к тому же, реакция на новость могла быть разной. «Темные времена» Хана всегда отзываются в его сердце тоской и болью. Он старался изо всех сил, это не было просто, не было быстро, иногда хотелось сдаться и бросить, потому что думал, что усилия бесполезны, что не помогаешь, опускались руки, когда твоему родному человеку внезапно становилось хуже, чем было. Минхо отводит взгляд. Синяя таблетница на два отделения к каждому дню. Минхо лично раз в неделю заполняет ее таблетками, сверяясь со всеми рецептами. Джисон тычется носом в его шею, заставляя вновь посмотреть на него. — У меня ремиссия, — напоминает он. — Я не в фазе мании, — он закатывает глаза, но улыбается по-доброму, показывая, что не раздражен. Минхо ему верит. Все равно Джисону не удалось бы обмануть. Он хорошо его знает. Девяносто девять процентов правды. Он помнит поведение Джисона, которое ошибочно принял за волшебное излечение депрессии. Мало кто знает, что Джисон просил его вместе с ним сидеть в кабинете психиатра, мало кто знает, сколько ночей не спал Минхо, сидя на холодном полу и разговаривая с безучастным Хани, способным только смотреть в одну точку на стене, мало кто знает, как Минхо плакал, оставаясь наедине, когда Хани рассказывал про несколько новых хобби, показывал новые песни и заказывал новую мебель, планируя перестановку. — Это большой риск, — Минхо зарывается пятерней в растрепанное светлое гнездо волос и уголок рта дергается в усмешке, ведь Джисона плавит от его прикосновений. — Тебе не мешало обжиматься с мальчиком во времена трейни, — Джисон щипает его за бок, — тогда ты не видел никаких проблем. Думал, что ваши отношения возможны. — Ничего же не вышло, — защищается Минхо. — Не потому, что ты стал айдолом, — фыркает Джисон, — а он так и не дебютировал. Мы оба, — он прижимается к нему, — знаем причину. Эта причина выводит Минхо на откровенный разговор и находится недопустимо близко, опаляя кожу горячим дыханием. Та детская влюбленность останется ярким воспоминанием, но не таким ярким, как широкая улыбка самовлюбленного подростка, к которому Минхо сразу потянулся. С которым они сразу словили некий ментальный коннект. Им было комфортно и понятно. Они закрыли всё, в чем нуждались, встретившись. Любовь с первого взгляда, с первого прикосновения, с первой улыбки. С первого соджу, с первой ночевки, с первой ссоры. — Я ничего от тебя не требую, — Джисон берет его за руку и ведет за собой, Минхо глупо следует за ним, не возражая, — только скажи, что это слишком, это неправильно. Скажи, и мы разъедемся. Думаю, кто-то с радостью согласится жить со мной, вряд ли нам предоставят раздельное жилье, типа, что за привилегия, все по двое, а мы по одному? Матрац прогибается под их весом. — Ты уверен? — спрашивает Минхо, ставя колено между ног парня. Джисон раздвигает их чуть шире, лежа на мятых простынях. — Да, — говорит он, делая глубокий вдох. — Просто переспать? — уточняет Минхо. — Что? — Джисон искренне удивлен. Минхо не похож на того, кому нужна разовая интрижка ценой их дружбы. — Это не просто, — он сглатывает подкативший к горлу ком, — секс. — Ты понимаешь, о чем говоришь? — запоминая Джисона таким домашним, уязвимым и милым, склоняется над ним. — Я помню, что мы скидывали все на алкоголь или на то, что мы очень хорошие друзья. Нам удобно притворяться, что мы находимся в своем маленьком мире, куда никому нет пропуска, но если мы перейдем черту, — Минхо не знает, сможет ли устоять перед искушением обладать младшим, взять его, сделать своим и позволить спящему внутри него вулкану извергнуть из себя подавленные чувства. — Ты ведь тоже этого хочешь, — Джисон касается его губ своими, целуя аккуратно, но сквозь его поцелуй Минхо ощущает на все девяносто девять вулкан напротив, что бурлит без передышки, заставляя обладателя страдать. Их поцелуи не в новинку, это шутки, над которыми они не смеялись, но называли именно так. Скрывать безопасно. Сокрытие спасает от ответственности. — Хани, — зовет Минхо, разрывая поцелуй. — Обещай, что поговоришь со своим терапевтом. — Сказать, — Хан кладет ладонь на шею Минхо, обводит пальцами выступающие позвонки, спускаясь ниже, — что я влюблен в своего лучшего друга Ли Минхо, по совместительству участника той же группы, так что вот вам еще проблема с пометкой о неразглашении, вдобавок к моим диагнозам и рецептурным препаратам, выписанными психиатром. Ах да, и вроде у нас все взаимно, но мы выбрали притворяться годами? — Джисон оставляет засос на его ключице. — Есть договор, конфиденциальность и законы, но, — он отвлекается на быстрый поцелуй, — но у любой информации есть цена. Да, маловероятно, но я не хочу ставить тебя под удар. — Не говори имен. Просто, — Минхо мычит, когда Хан оставляет очередной отпечаток зубов на нем, — скажи, что думаешь об отношениях. Не про наши утренние поцелуи, а про то, что видишь себя в новой социальной роли что ли, — ему тяжело формулировать звучащие здраво мысли, когда под ним лежит желанный человек, с кем сложно договорить до конца, делаешь паузы на полуслове, чтобы снова прильнуть друг к другу и, соединяясь губами, оттягивая их маленькими укусами, сразу же зализывая ноющую пульсацию, поглаживать скулы и щеки, чувствуя местами колючесть щетины. — Обещаю, я поговорю с ней, — Джисон запускает руку под подушку и после еле слышного «вот дерьмо, где же» вытаскивает тюбик лубриканта. Они отвлекаются на звук уведомления. Хан переворачивает телефон экраном вниз. Минхо переводит взгляд от него к дилдо и берет чужой телефон, не давая Хану сказать ни слова. — Что ты утром смотрел? — он снимает блокировку, поцеловав палец Хани и затем приложив его к кнопке. Он издает смешок, когда видит недосмотренный влог, снятый для канала. Это в какой-то степени извращенно. Джисон просто смотрел будничные влоги с ним? — Давно ты, — Минхо сидит сверху на Джисоне, пока тот, с румянцем на щеках, поворачивается к тумбе и достает из верхнего ящика презервативы, — занимаешься таким? — Чем именно? — он бросает упаковку прямо в лицо и хрипло смеется. — Представляю, как огромный член моего хёна растягивает меня, пока он вжимает меня в постель? Давно ли у меня текут слюнки от того, как сильно я хочу тебе отсосать? Давно ли я перешел от пальцев до игрушек, представляя, как ты будешь меня трахать? Минхо сжимает смазку, боясь, что тюбик лопнет под натиском. Он не знает как реагировать на подобные откровения. Да, Джисон бывает красочным, громким, неуловимым, ровно как и робким, неуверенным и стеснительным. Минхо самому бы к терапевту наведаться обсудить, готов ли он выстраивать отношения. Но они же друзья. Должно быть проще. Друзья, тайно влюбленные. Легче и не придумать. — С охлаждающим эффектом, — читает Минхо. — Ты больше смахиваешь на любителя всяких вкусов. Клубника, — он усмехается, когда Хан ойкает от неожиданности, почувствовав руку на члене, — например. — Ароматизаторы не вызывают доверия, — Джисон тяжело дышит через нос, толкаясь бедрами вверх, — а на создателя согревающей смазки я подам в суд. Я думал, тепло расслабляет, — он прикрывает глаза, отдаваясь приятным ощущениям, когда старший выцеловывает шею и крутит между пальцами штанги в сосках — импульсивная выходка, которую он разбирал с мозгоправом на сессии и ссорился с компанией, — но оно жгло невыносимо. Я от последствий мучался дольше чем, — Хан низко стонет, когда Минхо берет штангу в рот, — взаимодействовал. Блять, Минхо, не оставляй так много следов, — он сжимает его волосы в кулаке, отрывая от своей груди. — Кто мне говорит о следах, — он тычет в краснеющий засос на ключице. — Значит, охлаждающая? — Она еще притупляет болезненные ощущения, ну, — Джисон помогает Минхо избавиться от собственных штанов, — есть легкое, э-э, онемение. Крутая штука, — он цепляется пальцами за изголовье кровати, когда Минхо одним движением переворачивает его на живот. Джисон выгибает шею, чтобы посмотреть на него. — Я хорошо растянут. Ты можешь… сразу. — Сразу, — повторяет Минхо, сжимая ладонью круглую ягодицу. Он облизывается от промелькнувшей идеи. — Или хочешь, чтобы я тебе сначала отсосал? — предлагает Хан. — Я хочу, — Минхо цепляет зубами мочку его уха, прижавшись к нему, — чтобы ты доверился мне и расслабился. Минхо собирает слюну во рту и раздвигает ягодицы Хана. Он опускается вниз и широко проводит влажным языком по дырке, пока Джисон, судя по звукам, задыхается от накативших эмоций. — Такое ты представлял? — спрашивает Минхо, еще раз широко проходясь по сжатому входу. Он чувствует легкое покалывание и горечь во рту от остатков смазки, проталкивает кончик внутрь, пока Джисон борется со смущением, чтобы полностью ему раскрыться. — Хён, — его голос надломлен, — боже, ты… это… Минхо отстраняется с громким чпоком, сразу же приникая обратно. Он втягивает чувствительную кожу, проникает языком вглубь, лаская, и наслаждается низкими стонами парня, тем, как он извивается на постели, сжимает белье в руках и прячет лицо в подушку, заглушая самого себя. Джисон разводит ноги шире, выгибается сильнее, хнычет бессвязно, просит «пожалуйста, ещё, пожалуйста». Он спускается поцелуями к бедрам, кусает их, оставляя багровые отметины на смуглой коже, мычит довольно, когда Джисон хватает его за волосы и тянет обратно к своей заднице. Джисон понемногу привыкает, перестает зажиматься. Минхо более свободно скользит вдоль и внутрь дырки, показывая, как он умеет любить и как он будет его любить. Он бы провел так остаток жизни — ленивый секс по утрам и страстный вечерами на всех поверхностях в их доме. Клеймить любовью, стоя на коленях или терзая губы, чтобы расходовать в два раза больше гигиеничек. Не давать пропуску, не заключив в объятия и не прошептав глупые стыдные нежности. Обмениваться смс-ками, сдерживая ухмылки и прикрывая экран, чтобы никто не заглянул и не прочел. По комнате разносятся мокрые звуки — от языка Минхо до слез Джисона. Минхо совсем его не жалеет, водит по члену сжатой ладонью, собирает кончиками пальцев текущую смазку и вытирает её о метки, оставленные ним на бедрах. Он трется всей площадью языка о слегка растянутые края, шлепает разок, впиваясь пальцами в упругую мягкость, и тоже стонет, дразня кончиком ранее растраханный дилдо вход, когда Джисон сам толкается назад, ближе к Минхо, ища больше прикосновений. Минхо жадно его вылизывает, удерживая Джисона на одном месте крепкой хваткой. — Ты настолько голоден? — у Джисона поплывший взгляд, и он ткнется щекой в холодные участки одеяла, чтобы немного прийти в себя. — Или такое ты представлял? Мысли о Джисоне никогда не заканчивались у Минхо обычным удовлетворением физических потребностей. Даже не начинались с них. Он к этим чувствам — бережно, с опаской и с объяснимым страхом. Он хотел видеть младшего счастливым, в безопасности, здоровым, и всегда желал своим присутствием, своими действиями подарить облегчение от всех тех забот, что в один миг стали последней каплей и агонией, безвозвратно сожранными депрессией днями. Минхо никогда не исправит прошлого и не убережет от всей боли, от всех ошибок и поломок, исказивших реальность Джисона, восприятие себя, и выстроенного убеждения, что мир настроен враждебно. Но он готов пройти через все снова, готов в сотый раз присматривать за ним и создавать для него заново целый мир, чтобы показать, как он важен и любим. Минхо боится испугать Хана откровениями, боится взвалить огромную ответственность за его сильные чувства. Он не против быть для Джисона увлечением или чем-то поверхностным, временным. Он согласен быть его маниакальным помешательством. Хотя знает, что Джисон в него — взаимно, до дрожи, сгорая. Он скажет ему позже, немного позже. — Представлял, — все, что говорит Минхо, — что посажу тебя на лицо, пока ты не начнешь рыдать от перевозбуждения. — Черт, — Джисон выгибается, упираясь в матрац ладонями, кивает на лубрикант, — сейчас. Прошу. Минхо дважды уговаривать не нужно. Он снимает с себя всю мешающую одежду, отводит взгляд от Хана только чтобы найти потерянные в складках одеяла презервативы и раскатать один из них по члену. Он щелкает крышкой тюбика, когда Джисон, оглянувшись, выставляет задницу и требует: — Дай. Минхо протягивает ему смазку. Джисон выдавливает на пальцы немного и в той же позе, заведя руку за спину, растягивает себя, вставляя сразу два. Минхо застывает. Джисон следит за его реакцией, чуть прищурив глаза, дышит прерывисто, разводит в стороны пальцы и засаживает себе по все фаланги. Джисон из тех, кто нуждается в поощрении, и Минхо мысленно дает себе пощечину, что не в состоянии сказать ни слова, но он надеется, что Хани понимает. Что видит, как его член дергается от напряжения, его расширенные зрачки, что его бездействие — высшая оценка. И да, Джисон знает. Он свободной рукой открывает себя для него, раздвигая задницу до натяжения, падает грудью на изголовье от неудобства, скользит пальцами вокруг дырки, размазывая охлаждающую смазку, и плавно проталкивает пальцы внутрь, негромко простонав ах, хён. В тишине можно услышать, как быстро бьется сердце Минхо, готовое выплеснуться из него белесой струей. — Могу снова трахнуть себя этим, — Джисон вытаскивает пальцы и ими, влажными, липкими, показывает на дилдо, — если ты не думаешь торопиться. Минхо резко выдыхает через нос. Этот сучонок еще и выбесить его пытается. Минхо держит его за талию, когда медленно насаживает на свой член, пристроившись сзади. Джисон сразу успокаивается, не язвит и двигается неспеша, привыкая к наполненности и задавая нужный темп. Минхо старается не кончить быстро, его член болезненно ныл еще когда он пробовал Джисона на вкус, как бы Джисон ни был расслаблен, насколько может, он все равно сжимается вокруг него до той допустимой грани, когда это не приносит дискомфорт, и теперь, оказавшись в теплой тесноте, от его узости и податливости Минхо чуть не лезет на стену. Он считает сколько раз тот шепчет «да, хён», думает о чем-угодно, но только не о руках, что идеально обхватывают тонкую талию, не о том, с каким хлюпающим звуком раздаются шлепки их тел, как Джисон пару раз съезжает с члена и сам толкается на него, помогая себе рукой. Не замечает, как тянется к любимому человеку, как оставляет крошечные поцелуи на лопатках, и как Джисон зовет его, привлекая внимание. — Мм? — растерянно тянет он, прижимаясь губами к виску и собирая капли пота. — Хочу лечь, — мурлычет Джисон. Джисон не касается копчиком постели, удерживаемый Минхо на весу. Минхо вбивается в него быстрыми неглубокими толчками, закинув одну ногу Хана на свое плечо. Младший раскрытый для него, жаждущий, вертит бедрами для дополнительной стимуляции, заставляя Минхо зажмуриваться до фейерверков под веками, чтобы не кончить просто от вида. Он склоняется над ним, сгибая практически пополам, выходит полностью, чтобы снова резко вогнать член до самого конца, выбивая из Джисона крики. Если Хани сорвет голос и не сможет разговаривать, если не сможет ходить, вспоминая это утро, только тогда Минхо будет думать, что удовлетворил ненасытного парня. Ненасытного во всем — в музыке, в чувствах, в идеях, в боли, в сексе. Джисона всегда слишком много. Но не для него. Не для Минхо. Минхо не славился тактильностью. Но он сам забывался, когда видел Джисона. Одно время он думал, что Джисону эта его приставучесть надоела, что перебарщивает, и сам отстранялся, давал ему больше пространства, не хотел давить. Потому что иногда важно быть рядом, но не душить человека объятиями, поглаживаниями по спине, говоря, что все будет хорошо. Минхо не измерял близость количеством контакта тела к телу, но то, что он, весь из себя интровертный с другими, был всегда открыт и терпелив к нападкам Джисона, когда тому вздумывалось посидеть на ком-то, полежать и так далее, было слишком очевидным, пускай он для вида и мог поскалиться, но потом сам же не отпускал. Не отпускает и сейчас, переплетая их пальцы и не прекращая двигаться, подставляется под укусы и царапины, только возвращает Джисона к реальности, когда тот тянется оставить засос на шее. Им нельзя. Неоправданный риск. И так придется искать по заначкам тейпы, позаклеивать все следы, будто это поможет от расспросов, чего они вдвоем как с поля боя. Джисон сдается первым, когда Минхо поворачивает их на бок и вбивается в него под другим углом. Он пачкает спермой простынь, оказавшийся рядом тюбик со смазкой и пальцы Минхо, которые довели его до финиша. Он позволяет Минхо продолжить, довести себя до разрядки, мучая его задницу. Он ярче ощущает заполненность, скольжение, давление, тело сопротивляется, но поддается, по щекам катятся слезы от того, что Минхо каждый раз проезжается по простате, и Джисону прошибает всю нервную систему. Если у него снова встанет, то ему понадобится игрушка, вдруг Минхо не протянет по второму кругу. Но больше не хочется иначе. Джисон не хочет без человеческого тепла, без чужих касаний и языка. Без чужого обожания, без чужих слов и без чужого принятия. Он больше не хочет быть один, и речь вовсе не про секс. Минхо не выходит из него сразу, пока его тело содрогается в послеоргазменном экстазе. Он отдает себя полностью, до последнего движения, на которое хватает сил, выравнивает дыхание, пробегаясь невесомо кончиками пальцев по руке, животу, бедрам Джисона, успокаивая его, заземляя. Ему не нужно было спать с Джисоном, чтобы пообещать, что останется, что забота о нем — его главное задание. Просто теперь это знание обрело форму. — Хорошо, — Джисон лежит на нем, закинув руки и ноги, обвивая как коала ветвь, — есть хочешь? — Уже поел, — отвечает Минхо, шлепая его по заднице. — Придурок, — устало бормочет Джисон. — Надо поесть. Я сегодня вообще не ел, — затем он добавляет, приподняв голову, — ты же не дал отсосать, — он смеется. — Пять минут, — Минхо прижимает его теснее к себе, — душ, потом завтрак. Джисон зевает и нащупывает телефон, где, судя по сообщениям, все успели проснуться и не дать о себе забыть, кидая в общий чат различную поебень. — Нужно всем рассказать, — Джисон стучит по торсу Минхо боковой частью телефона. — Нет? — Минхо округляет глаза в шоке. — Не думаю, что мы должны сейчас сделать это. Ладно, Чонин с девчонкой развлекается и мы его прикрываем, от него мы все ожидали. — Поверь, хён, — Джисон отпускает его, поворачиваясь на спину, — от нас они давно ожидали. — И мы соберем всех и… расскажем? Ты так себе представляешь? Тупость, по-моему, — они же сами не успели обсудить все как следует. — Может, Чани-хену? — Чану? — задумывается Минхо. — Ну, — Джисон кусает ноготь, начиная нервничать, — он умный, он выслушает, наверное, он скажет нам, что делать. Не знаю, — Джисон издает недовольный звук, когда Минхо мягко убирает палец изо рта. — Чан надежный, понимаешь? — Можем Чану, да, так будет лучше, — Минхо трет глаза и тычется носом в пушистую макушку Джисона, вдыхая его запах. — Теперь я могу признаваться тебе в любви не только, когда я пьян, — Джисон счастливо улыбается. — Я начну. Я люблю тебя.