Полёт

Прочно скреплённые берёзовые прутья скользящей в воздухе метлы шелестели по ветру, в унисон шепча ночную песню. Им вторили дубы и клёны, что, шумно качаясь, тянули к летящей путнице свои ветви — не чтобы схватить, а подтолкнуть, пощекотать за свисающую пятку, помахать на прощание. С высоты птичьего крыла смотрящая вниз Роксана думала, что в деревьях к ней куда больше радушия, нежели в людях. В отличие от людей, для которых Реджине пришлось использовать скрывающее полёт заклинание, чтобы их обеих не подняли на вилы, эта роща была благодушна даже к шныряющим на мётлах девицам. Реджина отказалась составить компанию, а потому Роксана возвращалась одна. С подвязанными к ремешку сумки пучками собранных трав она напоминала себе пчелу с нектаром на пути в улей. Скользила над лесом в свете глядящего из-за облаков полумесяца — а впереди уже маячил чахлый городишко, затерянный среди шотландских холмов и болот. Тщедушный человейник на фоне неукротимой природы. Ветер этой ночью был ласков и уступчив — прозрачной рукой он, подхватив летящую метлу с её хозяйкой, направлял мягким потоком в спину. Не рвал остервенело волосы на женской голове, а по-свойски трепал и игрался. Вильнув черенком, Роксана ненадолго зависла на одном месте — прямо над улочками. Будто увязла в смраде дыма от факелов и запахе еды, что прорывался из знакомой таверны и нескольких харчевен. С видом наблюдающей за свинарником кошки Роксана чуть склонилась, свесившись с метлы, и заструились локонами её волосы. «Скука», — подумалось ей. Под взглядом зелёных ведьминских глаз шатались внизу уже спившиеся забулдыги, всё ещё весело шныряли полуночники. Спускаться не хотелось: иллюзия Реджины скрывала её, только пока она сидела на метле. Стоит спрыгнуть — придётся вновь вливаться в жизнь, и для всех этих людей она станет видима. Хотелось продолжать быть невидимкой для копошащихся внизу жуков. А впрочем... Роксана навострилась, заметив вдруг такую знакомую фигуру. Там, внизу, по этой загаженной улочке шёл Ральф. Как инородно он выглядел среди разгульных полуночных пьяниц — точно лист Священного Писания, случайно упавший на грязном скотном дворе. Роксана всегда чувствовала себя чужой среди народа, не вписывающейся одиночкой — а потому по-особому её влекло к Ральфу. Он тоже отличался, тоже не вписывался — слишком чистый, будто сама его натура создана для другого времени или других людей. Не место ему там, внизу, среди грязи и смрада. Своим плащом скрываясь от слякоти, священник шёл слишком стремительно — однако не так, будто спешил куда-то, а скорее рвался откуда-то уйти. Или от кого-то. Стоило ему завернуть за угол, в подворотню, прочь с основной улицы, на повороте хлопнул край его накидки — и следящая сверху Роксана вспомнила, каким тёплым был этот плащ. Уютным и оберегающим, накинутым его руками на её продрогшие под дождём плечи. Нечто в ней было сильнее всего остального — странное желание следовать за этим человеком. Выделив его из толпы, она уже не смогла полететь дальше. Её душа, точно на невидимой привязи, устремилась за ним — и Роксана отправилась следом, снизившись на своей метле. Скользнула мимо ругающихся пьяниц в ту подворотню, где скрылся Ральф, и нашла его стоящим в тени у каменной стены дома. Различила едва уловимый шёпот — он молился, прося Господа даровать ему самообладание и смирение. Прислонившись плечом к холодной стене, Ральф приложил руку к груди — и Роксана чувствовала, как под его рёбрами бурлят эмоции, как пылает его сильное сердце. Она чувствовала его гнев. Впрочем, даже сейчас он был слабее, чем у большинства людей — как настоящий служитель Божий, Ральф силился обуздать свои порывы, переводя дыхание в этой подворотне. Роксана на метле зависла в воздухе прямо перед его невидящим взором — иллюзия Реджины, посланная на всех людей, сберегала её от чужих взглядов. Она протянула руку — о, как ей захотелось коснуться этого молодого лица, этой вертикальной морщинки меж нахмуренных бровей, пробежаться пальцами по россыпи веснушек на щеках. Ладонь её застыла совсем рядом, эфемерно оглаживая скулу, так и не притронувшись. Ведьминские глаза заворожённо уставились на его губы. Он ведь её целовал. Эти губы, шепчущие сейчас молитву целовали её, ведьму. В ночной прохладе ей вдруг стало жарко. Воспоминания замелькали так живо, так будоражаще, разгоняя по венам кровь. Ни один из того множества поцелуев в её жизни не сравнится с этим единственным. Роксане хотелось думать — это потому, что нет для ведьмы трофея ценнее, чем поцелуй священника, что должен тешить её гордость. Однако чем дольше она думала так, тем больше убеждалась в своём самообмане. Дело было не в её гордости. Точно бесы взбушевались внутри — Роксана ощутила стойкое, безумное желание поцеловать его прямо здесь. Коснуться его губ своими сейчас же — и хохотать от выражения ужаса на его лице, когда Ральф испугается внезапного поползновения невидимой проказницы. Неожиданно он повёл носом — точно ищущая след гончая. Ведьминские глаза пытливо сощурились. Ральф принюхивался, уловив её запах и аромат трав на ремешке её сумки. Огляделся затем чуть растерянно, и что-то дрогнуло в груди Роксаны, когда она увидела в его взгляде отчаянное нетерпение. Ему хотелось её увидеть. Он искал её глазами, взором рыская по подворотне. Он хотел с ней встретиться. Он хотел к ней. — Неужели почудилось?.. — сорвался его тихий вопрос вместо молитвы, увязнув в ночном воздухе рядом с парящей на метле Роксаной. А затем на его лицо тенью легла тоска — и что за чувство ощутила ведьма, по которой затосковал священник? То был триумф? Гордыня? Удовлетворённое тщеславие? Вместо всего того, что должна испытывать ведьма, к которой привязался священник, у Роксаны оказалась лишь тихая, светлая радость. Как первый подснежник среди мёрзлой насквозь земли. — О, Господи... — в бессилии выдохнул Ральф и спрятал лицо в ладонях. Будто, сам того не зная, скрывался от неё, и в Роксане, обдав жаром внутренности, вскипело абсурдное и дикое желание быть увиденной. «Не думай о Боге! — вскричала в ней капризная мысль. — Продолжай думать обо мне!» Господь и так занимал всё место в его жизни — пусть хотя бы маленький клочок в его мыслях будет отведён ей. Совсем немного. С Богом ей всё равно не тягаться. Прежде, чем подумать и образумиться, Роксана разрушила заклинание Реджины — только для Ральфа. Обратной дороги нет, воссоздать иллюзию у неё не выйдет. И в последние секунды, уже видимая для него и сидящая на парящей метле, она думала — вот, каково это, когда с раскинутыми руками стоишь перед стрелком и думаешь, выстрелит ли он тебе прямиком в сердце или пощадит. Ощущения, сравнимые разве что с ожиданием брошенного факела в подготовленный для сожжения костёр. Странно, что именно в этот момент, с дико колотящимся сердцем в груди, Роксана чувствовала себя донельзя живой. Ральф опустил ладони и открыл глаза. Взгляд его тут же вперился в парящую в воздухе женщину прямо напротив, совсем рядом — достаточно протянуть руку, чтобы коснуться. Он крупно вздрогнул и шумно вобрал в грудь воздух, будто собираясь что-то сказать — да так и застыл. «Что ты сделаешь?» — горящими глазами прожигала его Роксана, задавая этот вопрос и ему, и себе. Что сделает священник, увидевший женщину верхом на метле — и что сделает с этим священником ведьма, если он решит потащить её на костёр? Кто кого убьёт первым? — Ми... миледи? — Ральф поражённо окинул её взглядом, так и не опустив руки. Они застыли в воздухе недалеко от лица. — Что вы... Волнение, испуг, азарт — всё это сгустилось в груди Роксаны, когда она с парящей метлы смотрела прямиком в глаза священнику. Какое бесстыжее заигрывание с судьбой. Демонстративная походка по лезвию ножа. — Вы мне... мерещитесь? — чуть склонил Ральф голову. Он оглядел её с макушки до самых ног, скользнул очарованным взором по свисающему подолу платья, убеждаясь, что она не стоит на земле. Остановился пристально на черенке с берёзовыми прутьями. Он уже видел эту метлу — с ней миледи пару раз попадалась ему на глаза. Мётла есть у травниц. Однако травницы не летают на них. Роксана улыбнулась своей колкой, острой улыбкой. — А вы как считаете? — Считаю, что вам в таком виде лучше всё же мне мерещиться. А если нет... надеюсь, с остальными вы более осторожны, чем сейчас со мной. Он оглянулся, будто в поисках чего-то — и Роксане сначала показалось, что он искал либо пути отступления, либо людей. Показалось, что он испугался её, что захотел позвать кого-то. Сдать. Поймать. Сжечь. Разочаровалась бы она в нём, потащи он её в тот момент на плаху? Однако Ральф не пытался ни сбежать, ни напасть, ни закричать — и, присмотревшись, Роксана поразилась, что он обеспокоился вовсе не за себя. За неё. Увидев её на метле, первым делом он осмотрелся, испугавшись, что её увидит кто-то ещё, кроме него. Что ей навредят. «Неужели ты боишься за меня?» — мысль эта пригвоздила бы её к земле, если бы она стояла на ногах. Она должна ликовать, должна победно хохотать — к ведьме привязался священник! Он, видя её на метле, боялся не её, а за неё! Она добилась своего, добилась! А вместо триумфа — дрожащая, до глупости светлая нежность. Неверие гонимой всеми собаки, которую вместо побоев вдруг приласкали. Для ведьмы — сущее унижение, для человеческой души — долгожданное успокоение. А Роксана не только ведьма — всё ещё человек. Её улыбка чуть смягчилась. Стала менее колкой. — Значит, мерещусь. Ральф согласился: — Да, стало быть, мерещитесь. Глаза их, напротив, вели совсем иной диалог. Он знал, что видел её наяву — а она знала, что ему это прекрасно известно. Роксана чуть развернула метлу, не сводя с него пристального взгляда. Впитывала каждую эмоцию. Ральф заворожённо за ней наблюдал — точно заинтересованный лис, что тянется к любопытному вместо того, чтобы броситься наутёк. — Прятали свой гнев от взора Божьего? — спросила Роксана, оказавшись совсем рядом. Ральф прислонился спиной к стене, оттесняемый ею. — Ничего нельзя сокрыть от Господа. Он знает мою душу. — И ваш гнев. — Никто не безгрешен. Кому, как не ведьме, об этом не знать. — Причина вашего греха, случаем, не Клавдий? — задала вопрос Роксана, прекрасно зная ответ. То, как Ральф поджал свои столь желаемые ею губы, было тому подтверждением. — Пожалуй, вы слишком хорошо меня знаете, — сказал он, ненадолго уведя помрачневшие глаза. — Скорее понимаю, — она усмехнулась. — После разговоров с ним грешите гневом не одни вы. — Увы, наши с ним взгляды порой... м-м, слишком различаются. Однако я не намерен его обсуждать. Не судите, да не судимы будете. «Да, зачем нам говорить о мерзком старике, когда можно о чём-то другом, — подумала Роксана. — О поцелуе, например. И не просто говорить, а повторить». Кто из них больше проиграл: поцеловавший ведьму священник или ведьма, что желает теперь поцелуев священника? Глаза её хищно сверкнули в полумраке, однако этот опасный блеск не испугал Ральфа. Он не смутился, не стушевался — наоборот, чуть сощурился, улыбнулся, будто не только принимал вызов, но и знал её мысли. В моменте Роксана чуть не засмеялась: как же стало похоже его лицо на плутоватую лисью мордочку. Их прервал неожиданный пьяный гогот, раздавшийся совсем рядом, за поворотом. Ральф тут же спохватился, напрягся испуганно. Недоверчивая часть Роксаны подумала тем временем, что он опасался быть застанным с ней, женщиной на метле, наедине. Другая же часть напомнила: он уже защищал её перед толпой, совсем не беспокоясь о себе. Он не такой. — Спрячьтесь! — шепнул Ральф, разворачиваясь корпусом так, словно пытался прикрыть её собой, спрятать от чужих глаз. — Не стоит никому видеть вас сейчас. — Чего вы боитесь? — всё же спросила Роксана, чуть склонив голову. Чужой гогот за поворотом стал громче — вот-вот покажутся прохожие. — Что моих сил когда-нибудь не хватит, чтобы защитить вас. — О, как ей понравился его обеспокоенный взгляд, его неравнодушие. А Ральф закончил с тихим отчаянием, пронзительно смотря ей в глаза: — Я не всемогущ. Никогда он за себя не боялся. А за неё — да. — Молчите, — приказала Роксана голосом, не терпящим возражений. И Ральф не успел ничего сказать — из-за поворота показались двое обнявшихся пьяниц с льющимся пойлом из пивных кружек набекрень. Весело хохоча, они прошли дальше по основной улице, заглянув ненароком в полутьму подворотни. Вперились мутными взглядами в напряжённого Ральфа, что был готов с минуты на минуту закрыть собой женщину на метле. Тот их не заинтересовал, и они, мазнув невидящими глазами, проковыляли дальше, скрывшись из виду. Роксану они не заметили. Хотя посмотрели прямо на неё — Ральф это точно понял. Он обернулся к ней. — Они вас не видят. Не вопрос — утверждение. Роксана повела плечом, подняв уголок губ. — Не увидят, пока я того не захочу. Что-то в нём изменилось. Его взгляд, его голос — точно он осознал что-то, чего, быть может, не поняла пока даже она сама. — Однако мне вы показались. Позволили себя увидеть. Почему? Какое-то время она смотрела ему в глаза молча. Затем ответила: — Вы не губитель. Он так внимательно смотрел на неё, что она на мгновение почувствовала себя голой — не телом, а душой. Обнажить тело не столь страшно, как то, что в нём, и Роксана едва не поёжилась от этого пронзительного чувства пугающей уязвимости. Даже когда она сидела на парящей метле, Ральф смотрел в её нутро так, будто видел там лишь человека — вовсе не ведьму. Она постаралась защититься. Улыбнулась едко, как скалившаяся загнанная волчица: — Или я ошибаюсь? Сейчас закричите, поймаете меня и потащите на костёр? Ральф на это покачал головой. Сказал вдруг тихо: — Не надо, миледи. — Не надо что? — Не бойтесь меня. Ей показалось, будто он видел её всю, как на открытой ладони. Этим он её злил, пугал и пленил. Роксана приблизилась к нему, развернув метлу так, что между их лицами значительно сократилось расстояние. Он не отшатнулся, не отвернулся. Принял всю тяжесть её пронзительного взгляда. А затем она предложила шёпотом: — Хочешь со мной? Официальный тон сошёл на нет — сейчас он им ни к чему. Шёпот Ральфа прозвучал без раздумий: — Хочу. В этом было интимности больше, чем в любых плотских утехах. Роксана сдвинулась на метле, освобождая место. Ральф по её примеру сел боком позади, чуть покачнулся с непривычки, пытаясь найти равновесие. Зашуршали под его рукой берёзовые прутья. Она следила за ним через плечо. Подумать только — священник на её метле, прямо за её спиной. Однако как Ральф не видел в ней ведьму, так и она не видела сейчас в нём священника. За ней был молодой человек, храбро поддавшийся своему любопытству и желанию отправиться с ней. Она доверилась ему, позвав с собой. Он доверился ей, без сомнений согласившись. — Лучше держаться за меня, — сказала Роксана, хитро следя за выражением его лица. — Я не против. Нет, даже настаиваю. — Не сочтёшь за домогательство? — спросил Ральф, и помимо лёгкого смущения она заметила его безобидное ехидство. Чуть не засмеялась, что его руки на её талии — самое невинное из того, что было в её жизни, но вовремя промолчала, лишь скривив в смешке губы. — Не сочту. Ощупью она нашла вслепую его руки и вынудила положить себе на талию, скрепив на животе. Отвернулась, пряча довольную-довольную улыбку, когда почувствовала позади крепкое молодое тело: Ральфу пришлось прижаться грудью к её спине. Странный восторг разлился в ведьминской душе, что переполнилась будоражащим ликованием. До лёгкой блаженной дрожи. Какая позорная реакция на близость священника — однако Роксане слишком это понравилось. Когда ещё она так насладится этим обволакивающим, сокровенным чувством? Бывать в этих руках оказалось приятно. — Теперь тебя не увидят так же, как и меня, — сказала Роксана. — Никто? — Кроме Господа. К её удивлению, этот ответ его не отрезвил. Хотя она думала, что, вспомнив о Господе, он одумается, спрыгнет, уйдёт. Однако Ральф не забыл о Боге, даже когда садился на метлу. И, видимо, что-то для себя решил. Раньше ей казалось, что захочется подшутить, дёрнуть метлой так, чтобы Ральф от резкого подьёма в небо ужаснулся. Однако стоило ему сесть позади, заключить её в свои руки и довериться ей без оглядки — желание проказить исчезло. Когда-то она уже подорвала его доверие — и оно стало для неё слишком ценным. Ведьминское коварство было задавлено стремлением позаботиться: Роксана неспешно повела метлу в глубь подворотни, позволяя своему дагоценному спутнику привыкнуть. Затем направила выше, и они стали подниматься. Она услышала его шумный вздох над ухом, когда крыши домов оказались внизу. Почувствовала, как сомкнулись крепче его руки на её талии — реакция на непривычную высоту. — Поначалу всегда так, — чуть повернулась к нему Роксана, затем замирая на вдохе от осознания, что ей захотелось его успокоить. Ей захотелось его беречь. Для ведьмы — настоящая катастрофа. — Тебе не страшно упасть? — спросил Ральф, борясь с естественным страхом существа, что, не имея крыльев, оказалось в небе. — Упасть, — усмехнулась Роксана. — Падать не страшно. Страшно — падать к людям. — Пожалуй, — согласился вдруг он. И, наконец переборов волну испуга, Ральф глянул вниз — под их ногами лежал этот пропахший дымом и смрадом сырой городок. Кучковались натыканные домики, светились местами факелы и зажжённые фонари, а ещё сновали по улочкам люди — они стали размером с букашку. — О... — вырвалось у Ральфа, и Роксана со смешинками в глазах стала наблюдать через плечо, как он заворожённо вытягивает шею и оглядывается. Любопытный лис. Будь у него уши — поднялись бы торчком над рыжей макушкой от интереса. — Выходит, вот, как видят птицы. Никогда не думал, что увижу это с такой высоты. Всё, что для Роксаны стало обыденностью, для Ральфа было совершенно новым: щекотное чувство в груди от высоты, игривый ветер, чистый холодный воздух и огромное, бескрайнее небо, что стало чуть ближе. Больше нет вони дыма, перегара и харчевен, нет пьяных воплей и несвязных песен, нет чавкающей грязи под ногами и сырых, заплесневелых подворотен. Где-то там, внизу, остался Клавдий, что уменьшился до размеров жука, и гнев на него казался теперь таким незначительным. Всё стало маленьким и неважным. Всё, всё там — далеко под ногами. Людская ненависть, с которой Ральфу так часто приходилось иметь дело, ведь люди ненавидят всё, чего боятся. Малодушные дрязги. Узколобое мышление пугливого народа и поразительная жестокость, трусливо прикрытая верой. Всё это было топким болотом, в котором Ральф тонул и задыхался ежедневно. Теперь же он ощутил невероятную лёгкость, будто наконец вырвался из тягучей трясины. Пропали кандалы чужой злобы с его рук, а вместо них раскрылись невидимые крылья. Ральф не мог надышаться этой свободой. Роксана чувствовала спиной, как вздымается его грудь. Его эмоции оживляли её. Желая, чтобы он увидел больше, она направила метлу по большому кругу, позволяя ему осмотреть этот городок. — Он и с земли был небольшим. А отсюда кажется и того меньше, — сказал Ральф, оглядывая место, что стало их невольным прибежищем. Странно было осознавать, что в этом городишке у кого-то была вся жизнь. Вся жизнь — в этом маленьком муравейнике посреди необъятных просторов. — К чёрту его, — улыбнулась Роксана, обернувшись к Ральфу. — Зачем смотреть на это, когда есть ещё столько всего? Он улыбнулся ей в ответ. Чуть сощурился. — Тогда... покажешь? Роксана хмыкнула. Покажет — покажет столько, что в эти минуты они будут так бессовестно свободны, как не снилось ни одному человеку внизу. Ей хотелось познакомить его с небом. С лесом, что дружелюбно протягивает свои ветви. С ветром, что здесь, на высоте, совсем не такой, как у земли. И, быть может, познакомить с собой — такой, какой она с ним ещё не была. Метла под ними качнулась и устремилась прочь от городка, точно сорвавшийся на бег скакун. Ральф рефлекторно прижался к женской спине, чувствуя, как спёрло дыхание, как ухнуло куда-то вниз взволнованное сердце. Но вскоре страх сменился восторгом, заполняющим его до краёв. Внизу — земли Шотландии, наверху — необъятное небо со смотрящим из-за облаков месяцем. И между всем этим — крохотные они, такие свободные и в этой свободе счастливые. Пускай и совсем ненадолго. Роксана пахла морозом, простором и травами — и не было для Ральфа запаха приятнее. А она тем временем думала, что ещё никто не держал её в своих руках так бережно, как он. Чёрным массивом растянулся под их ногами лес, шурша листвой — с ним игрался ветер. Лихими порывами он налетал и на парящих путников, ероша их волосы. И когда пряди женских волос изредка касались его лица и щекотали нос, Ральф улыбался. Впереди показалось озеро — бликующим блюдцем оно расположилось посреди чащи, а за ним виднелся горный гребень. Оно, сейчас мирное и тихое, спящее в спокойной ночи, хранило на своём берегу драгоценные воспоминания. Их поцелуй случился здесь — здесь же были затем и столь важные объятия под дождём. Ральф выдохнул над её ухом — Роксана знала, что он тоже это вспомнил. Улыбнулась незаметно. Не удержалась и чуть повернула голову, бросив взгляд через плечо на своего спутника. А он смотрел на неё. Среди огромного неба и того, чего он ещё не видел, он смотрел на неё. Под ними невероятной красоты вид, а его взор прикован к ней. — Красивое место, — сказала Роксана. — Да, — согласился Ральф, но взгляд не отвёл. — Красивое. Он говорил о ней, и она это знала. И что-то ворочалось и оживало в её выжженной душе. «Прекрати так смотреть, прекрати», — подумала она, чувствуя себя вновь слишком обнажённой. Знал ли он, что раздевал её душу? Желая вновь вернуть себе контроль, Роксана дёрнула метлу, и та довольно круто устремилась вниз. Ральф, ахнув, вцепился в её тело, будто она была единственной его опорой — о, как нравилось Роксане чувствовать его руки на своём животе. Вильнув, прутья со всплеском коснулись ровной озёрной глади, и они полетели прямо над этим чёрным зеркалом. Оторопевший Ральф быстро опомнился, оглянулся, и Роксана услышала его восторженный смешок. Она уловила его движение позади, и вдруг пропала с её талии одна его рука. — Что ты?.. — обернулась она и увидела, как Ральф, чуть свесившись с метлы, вытянул руку. Пальцы его коснулись спокойной воды — и взлетели брызги, оставляя за собой след из ряби. Он будто гладил ладонью огромного спящего зверя. Это ребячество развеселило Роксану. Она повторила за ним, а потом вильнула метлой так, что брызги окатили его лицо. — Эй! — выкрикнул застанный врасплох Ральф, а Роксана расхохоталась, запрокинув голову к небу. Так лихо и непосредственно, что он тоже засмеялся, утирая рукавом веснушчатые щёки. — Это было подло! — И что сделаешь? — дурачась, она показала ему кончик языка. А потом крупно вздрогнула, когда её шеи в отместку вдруг коснулись его холодные мокрые пальцы. — Фу! Метла накренилась, и они с криком едва не рухнули прямо в озёрную пучину. Вцепились друг в друга и в рукоять, выравнивая её — лишь носками сапог коснулись чёрной воды. Переглянувшись нервно, вместе рассмеялись. — Как отреагируют все в таверне, когда в свою комнату вернётся насквозь мокрый священник? — спросила Роксана и прыснула со смеху, остановив метлу: та послушно и плавно застыла в воздухе прямо посреди озера. — Пусть думают, что хотят, — улыбаясь, качнул головой Ральф. — Хотя, признаться, не хочу возвращаться в таверну этой ночью. Планировал её провести в школе травниц. Мне там выделили покои. «Подальше от Клавдия», — поняла Роксана, что её лисёнок не собирался видеть лицо этого старика в ближайшее время. Видимо, неприятный с ним состоялся разговор. А в школе травниц Клавдий точно ночевать не станет, вот Ральф и хотел отправиться туда. — Тогда тебе повезло, — сказала Роксана и провела рукой по рукояти метлы. — На этом добираться лучше, чем пешком в одиночку. — Спасибо. — Не стоит. — Нет, я не об этом. — Ральф ненадолго утих задумчиво, смотря в очертания тёмного леса. Скользнул взглядом по водной глади, поднял его к небу и месяцу. — Спасибо за возможность... увидеть всё это вот так. Я ценю. — Что ценишь? — Твоё доверие. Они сидели над озером плечом к плечу, свесив ноги к воде. Роксана не нашла, чем ответить. Лишь посмотрела на него молча, и Ральф улыбнулся ей такой светлой улыбкой, что её что-то больно кольнуло внутри. Будто иголку вогнали. «А тебе... всё же лучше мне не доверять», — подумала она, и мысль эта оказалась горче обычного. Ральф зашевелился, осторожно снимая с себя плащ. Затем уже знакомым жестом накинул его на женские плечи. — Прохладно, — сказал он, на что Роксана качнула головой: — Не стоит. — Прими. Прошу. Плащ был всё тот же — уютный и тёплый. — Не кажется, что для женщины на метле холод — далеко не самое страшное? — усмехнулась она. Что-то мелькнуло в глазах Ральфа, и ей даже показалось, что это была боль — за неё. Священник сочувствует ведьме — смешно даже. Роксана отвернулась, не желая давать себе глупую надежду отыскать понимание у того, кто не знает почти ничего о её жизни. Вместо ответа её руку, лежащую на рукояти метлы, накрыла его ладонь. И стоило бы отстраниться, вырваться из этой нежной хватки, однако Роксана не пошевелилась. Позвольте ей немного согреться. Хотя бы сейчас, рядом с ним. — У меня впервые такое, — тихо произнёс Ральф, и Роксана на него ехидно взглянула: — Впервые летаешь на метле? — И это тоже, — проронил он сдавленный смешок. — Но я про... странное ощущение. Будто я здесь и одновременно нигде. — Вне времени и пространства, — закончила она за него, и он закивал, обрадованный тем, что она разделяет это чувство. — И все тревоги остались где-то там, и всё стало таким неважным. А здесь, со мной, только ты и Бог. «Вряд ли Бог будет там, где есть я», — подумала Роксана, однако промолчала. Ральф, видимо, был иного мнения. Как же сильно порой ей хотелось пробраться в его голову и понять ход мыслей. — Я никогда не думал, что почувствую это. Что увижу всё так, как не видел ещё никогда. А сейчас... не представляешь, как я рад и как, оказывается, ужасна мысль, что я мог и дальше жить, так и не ощутив этого. Ральф улыбался, окидывая взглядом горный хребет, что высился над чернеющим лесом. Свет месяца рассыпался в его волосах, отблёскивая рыжинкой, мазками ложился на милые веснушки, отражался в глазах, точно в озере, над которым они застыли. Теперь уже Роксана смотрела на него — и как он был по-особому для неё красив в тот момент. Чувство совсем не такое, как поверхностное удовольствие от чужой смазливой мордашки. Что-то шире, глубже. Смесь восхищения и уважения. Они выпали из времени и не желали возвращаться обратно, а потому продолжили полёт и кружили по окрестностям — и Роксане казалось, что она всё видит по-новому, словно впервые. С появлением Ральфа её обыденность преобразилась, и она заново дышала ночным воздухом, заново проникалась этой высотой и иллюзией свободы. Ей хотелось затеряться в этом моменте, растянуть на годы, на века, облететь так всю Шотландию и показать ему весь мир — и посмотреть его вместе с ним. Эти руки, обнимающие её со спины, становились для неё непозволительно родными. «Что же ты творишь, Роксана?..» Их встречал и провожал лес, сопровождал ветер и принимало небо. Зависнув между землёй и облаками, Ральф до боли в затёкшей шее смотрел вверх, запрокинув голову. Там сияли звёзды — о, как их было много. — Я впервые вижу их так близко, — шепнул он и зачарованно протянул руку, собирая драгоценный небесный жемчуг ладонью. «А я... впервые вижу так близко тебя», — подумала Роксана, наблюдая за ним через плечо. Впервые его душа была так близко к её — так, что даже она, выжженная и ослеплённая пережитой болью, смогла рассмотреть. Со странной тоской пришлось направить метлу к школе травниц — замок высился посреди леса, башнями царапая небо. Весь оставшийся путь Ральф не шевелился, сомкнув руки на её животе, будто хотел запомнить. Роксана доставила его прямиком к окну его покоев — помнила, где выделили комнату для священника. Со знанием дела расправилась со ставнями, а потом столкнулась с хитрым лисьим взглядом. — Что? — Вот так ты в тот раз пробралась в мою комнату? — спросил Ральф, и Роксана едва не поперхнулась. Он проронил безобидный, но лукавый смешок. — Кхм. Ральф довольно лихо спустился с метлы и, перемахнув через подоконник, спрыгнул на пол. Роксана осталась снаружи. — Спасибо, — сказал он. — Уже благодарил. — Мне за многое нужно тебя благодарить. Спасибо, что померещилась. — Могу померещиться ещё раз. — Буду рад. Этот разговор граничил со странным, тонким флиртом, а Роксану не покидало чувство, что все эти встречи, все разговоры — одна долгая, умопомрачительная прелюдия. Они всё ещё находились в эфемерном состоянии эйфории, ощущении нереальности. Ральф осторожно протянул руку — так, словно старался не спугнуть зверя, — и убрал за ухо прядь её растрепавшихся от ветра волос. Роксана позволила и выжидающе затаила дыхание, когда юношеские пальцы огладили её бледную щеку. Разделял их лишь оконный проём. Несколько секунд Ральф молча любовался её глазами, а затем опустил взгляд ниже, на губы. О чём-то думал. «Отважится или нет?» — чуть прищурилась Роксана, тоже боясь его спугнуть. Ликующее чувство забилось в груди, когда Ральф наконец потянулся к ней. Замер так близко, коснувшись её кончика носа своим, и шепнул: — Можно? О, этот невинный, обходительный праведник. Как же забавно и трогательно он с ней осторожен. — Да. Сколько силы воли потребовалось Роксане, чтобы не завладеть этими юношескими губами. С каким же трудом пришлось усмирять рвущуюся наружу дикость — а хотелось поцеловать его глубоко и остервенело, совсем несдержанно, так, чтобы он забыл, как дышать. Проникнуть в его рот, запустить пальцы в волосы на его затылке и сжать до лёгкой боли. Вытянуть из него блаженный стон, сплестись с его языком. Из последних сил Роксана сдержалась. Он ещё столкнётся с её напором — потом. А пока лишь невинно прильнул к её губам своими, совсем не зная её мыслей. Его нежность её остудила. Что-то переключила в ней, перенаправила. Вовсе не она забавлялась с лисёнком — это он её приручал, а Роксана слишком поздно опомнилась. Не зря она презирала ласку, не зря брала и отдавалась грубо — ведь, отдавшись телом, душой она была свободной. Дикой. Ни к кому не привязанной. Она поняла, сколь опасны нежные поцелуи, но уже было поздно. Всё, чего ей хотелось, это целовать его. И летать — с ним.