Впусти меня. Майор Гром.

Дождь в том году казался бесконечным. Он смывал краски с Питера, делая мир размытым и зыбким. Для Игоря Грома тогда всё было просто и понятно: есть закон, есть преступник, есть дружба. А потом появился Дима Дубин. Дима был его тенью, его отражением, только мягче, светлее. Они сидели за одной партой в академии, делили одну сигарету на двоих, смеялись над одними и теми же глупостями. Но где-то внутри Игоря, под слоем бронированной уверенности в себе, зрело что-то чужеродное и пугающее. Когда Дима случайно касался его руки, передавая конспект, по коже пробегал ток. Когда Дима смеялся, запрокидывая голову, Игорю хотелось не просто смеяться вместе с ним, а закрыть его собой, спрятать от всего мира, прижать так сильно, чтобы их сердца бились в унисон. Это было неправильно. Грязно. Внутри Игоря закипала ярость. На себя. На эту слабость. В его мире, в мире грубой силы и мужских принципов, которые он сам себе выстроил, не было места таким чувствам. Это было предательством самого себя. Ему нужен был кто-то, кто выбьет эту дурь из головы. Кто-то сильный, авторитетный, кто скажет жёсткое слово и вернёт реальность на свои места. Таким человеком он считал Макса. Макс был старше, выше, шире в плечах. От него пахло сигаретами, крепким одеколоном и опасностью. Он излучал ту самую харизму, перед которой сложно устоять: грубый, циничный, насмешливый, но притягивающий как магнит. Игорь, сам не понимая почему, потянулся к нему. Они сидели на кухне в квартире Макса. Воздух был спёртым, прокуренным. — Я не знаю, что со мной, — выдавил Игорь, сжимая в руках кружку. — Это про Диму. Я... я чувствую что-то странное. Мне нужно, чтобы это прекратилось. Скажи мне, что я урод. Сделай что-то, чтобы я пришёл в себя. Макс медленно выдохнул дым в сторону, прищурившись. В его взгляде не было осуждения. Был холодный, расчётливый интерес хищника, который нашёл лазейку в защите жертвы. — Чувства — это слабость, Гром, — произнес Макс низким, вибрирующим голосом. — Они делают тебя мягким. А мягких ломают. Ты хочешь избавиться от этого? — Да, — твердо ответил Игорь, веря, что сейчас получит удар по роже. Удар, который вернёт ему ясность ума. — Помоги мне. Макс усмехнулся. Усмешка была кривой, жестокой. — Хорошо. Я помогу. Мы решим эту проблему раз и навсегда. Ты увидишь всё таким, какое оно есть на самом деле. Без иллюзий. Игорь тогда не понял намека. Он кивнул, чувствуя облегчение: старший товарищ возьмёт ситуацию под контроль. Он не знал, что только что подписал приговор. Память обрывается. Игорь выходит из ванны. Дальше — вспышки, звук рвущейся ткани и голос Макса, хриплый, командный: «Игорь, держи его!». Игорь держал. Он держал своего единственного друга, прижимая его к полу. Дима вырывался, звал на помощь, кричал. Но этот крик даже не доходил до Игоря. Он просто смотрел в глаза Димы — полные ужаса, непонимания, мольбы. — Игорь, за что?! Отпусти! Иго-о-орь! Но Игорь не отпускал. Он думал, что так надо. Сквозь проспиртованное сознание, пробивались мысли, что это «лекарство». Что после этого всякая «нечисть» в его голове умрёт, и они снова станут просто друзьями. Ему казалось в бреду, что он «исправляет» ситуацию. Когда всё закончилось, Макс, поправляя ремень, спокойно вышел на балкон, чиркнув зажигалкой. Дым его сигареты смешивался с утренним туманом за окном. Дима, дрожа всем телом, пополз в ванную и захлопнул дверь. Игорь остался сидеть на полу в гостиной. Он смотрел на свои липкие руки, и они казались чужими. В голове медленной лавиной, начало катиться осознание. «Что я сделал?» Не «что сделал Макс». «А что сделал я» «Я держал его. Я смотрел ему в глаза и позволял это.» Тошнота подступила к горлу. Та самая стена, которую он хотел укрепить, рухнула, погребая под обломками его душу. Он не стал «нормальнее». Он стал монстром. Хуже, чем любой преступник, потому что он предал единственного человека, который ему доверял. — Дима... — прошептал Игорь. Из-за двери ванной не доносилось ни звука. Слишком долго. Паника, холодная и острая, пронзила его. «Он там один. Он может... Он может...» Игорь вскочил, ноги подкашивались, но он рванул к двери. — Дима! Открой! Дима, слышишь меня?! Тишина. — Дим, открой, иначе я выломаю дверь! Снова тишина. Только тихое, прерывистое всхлипывание, которое Игорь уловил ухом, прижавшись к дереву. Гром не стал ждать. Он разбежался и ударил плечом в дверь. Раз. Два. На третий удар замок не выдержал, дверь с треском распахнулась, ударившись о стену. Ванная была маленькой и тесной. Дима сидел в углу, на кафеле, поджав колени к груди. Он закрыл лицо руками, но сквозь пальцы текли слезы. Его одежда была разорвана, тело покрыто синяками, которые уже начинали проступать багровыми пятнами на бледной коже. И самое страшное — следы того, что сделал Макс. Белесые пятна спермы на бедрах, на животе, на полу. Игорь замер на пороге. Картина ударила его по лицу, как пощёчина. Вся мерзость происходящего обнажилась перед ним в деталях. Нет никакого «исцеления». Есть только сломанный человек и он — палач. — Дима... — он сделал шаг вперёд, протягивая руки, но тут же отдёрнул их, боясь даже коснуться. — Прости... Боже, Дим, прости меня... Дима не отвечал. Он только сильнее сжался в комок, его тело сотрясали беззвучные рыдания. Он смотрел на Игоря красными от слез глазами, в которых не было уже ни любви, ни дружбы. Только пустота и ужас. — Я сейчас... я помогу, — забормотал Игорь. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком. — Тебе нужно... нужно смыть это. Он подошел к ванне, включил воду. Регулировал температуру. Пар начал заполнять маленькое помещение. Игорь снова повернулся к Диме, и аккуратно, стараясь не сделать ещё больнее, обхватил друга за талию и поднял. Дима был лёгким, словно вся жизнь из него вытекла вместе со слезами. Он не сопротивлялся, лишь обмяк в руках Игоря, как марионетка, которой обрезали нити. Игорь положил его в ванну. Тёплая вода полилась на их головы, смешиваясь со слезами и грязью. — Я здесь, — шептал Игорь, беря мочалку. Руки его тряслись. — Я здесь, Дим. Я свою это. Я всё исправлю. Он начал осторожно тереть повреждёную кожу. Каждое движение давалось ему с трудом. Видеть синяки, которые он позволил нанести, видеть следы чужого семени, которое он теперь смывал своими руками — это было невыносимо. Вода стекала по телу Димы мутными потоками, унося в сток доказательства преступления, но не вину. Вина оставалась. Она въедалась в кожу Игоря глубже любой грязи. Дима лежал, опустив голову, позволяя Игорю делать с собой что угодно. Его глаза были закрыты. Он словно отсутствовал здесь, улетев куда-то далеко, туда, где нет ни этой ванной, ни Макса, ни Игоря. Гром тёр сильнее, до красноты, словно хотел стереть не только лиловые отметины, но и сам момент времени, стереть свою память, стереть себя. Обнимая дрожащее, молчаливое тело своего лучшего друга, Игорь Гром понял главную вещь: он не исправил свои «неправильные» чувства. Он убил в Диме всё живое. И вместе с Димой умерла часть его собственной души, та часть, которая ещё верила, что он хороший человек. Вода шумела, заглушая тишину, но в голове Игоря звучал только один вопрос, на который не было ответа: «Как мне теперь жить с этим?»

***

Тишина была не просто отсутствием звука. Она была плотно давила на уши. Игорь заморгал пока не понял, что сидит на полу в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Образы всплывали обрывками: крик Димы, хруст выломанной двери, белесые пятна на коже, собственное отражение в зеркале - лицо монстра. Вдруг до него донёсся звук. Скребущий, ритмичный, переходящий в яростное шуршание. Игорь вздрогнул, выныривая из своего оцепенения. Он медленно поднялся, ноги затекли и ныли, и повернулся на звук. Олег сидел на полу, в его руках блестел какой-то металлический предмет. Мужчина тёр его о тряпку с бешеной, неестественной скоростью. Его глаза были широко распахнуты, зрачки расширены до чёрных провалов, в которых плескался чистый ужас. Губы шевелились, беззвучно повторяя какие-то слова, а пальцы уже были в крови — он содрал кожу до мяса. — Олег, — позвал Игорь. Никакой реакции. Скрежет не прекратился. Широкие плечи, когда-то напоминавшие мраморное изваяние, теперь были сгорблены, острые лопатки выпирали под грязным свитером, как крылья сломанной птицы. Игорь сделал шаг внутрь. Половица жалобно скрипнула, но Олег не обернулся. Он сидел на куче тряпья, поджав под себя ноги, и продолжал тереть. Перед ним, на грязной мешковине, аккуратным рядком лежали ложка, нож, ещё одна вилка. Они сияли холодным безупречным светом. Рядом с этим идеальным сокровищем валялись пустые консервные банки, а ветер из разбитого окна шевелил кривые окурки на подоконнике. — Олег! — Игорь шагнул ближе, опустился на корточки рядом. Запах ударил в ноздри — застарелый пот, грязь, металл и что-то гнилое. Пахло смертью. Игорь протянул руку и накрыл его ладонь, сжимающую вилку. Кожа была ледяной и липкой от крови. Пальцы Олега на секунду замерли. — Олег, посмотри на меня. Медленно, с усилием, словно преодолевая невидимое сопротивление, Олег повернул голову. Игорь увидел его глаза и почувствовал, как внутри всё сжалось. Они были красными, воспалёнными, с лопнувшими капиллярами, превратившими белки в красную сетку. Но страшнее была пустота. Абсолютная, непроницаемая пустота, в которой не осталось ничего. Ни узнавания, ни боли, ни надежды. Только бесконечная усталость и этот механический, заводной импульс — тереть, тереть, добиваться идеального блеска. — Серебро... — выдохнул Олег, и его голос оказался таким же, как глаза — пустым, скрипучим. — Оно... оно не чистится. Всё время... тускнеет. Я должен... должен сделать его чистым. Он просил... Последние слова прозвучали как вопрос, обращённый в пустоту. Олег моргнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность. Он снова посмотрел на вилку в своей руке, потом на сияющий ряд перед собой. — Смотри, — прошептал он, и в его голосе появились детские, жалобные нотки. — Эти... эти получились, но остальные... их много. Очень много. Я не успеваю. А он... он не прощает, когда не успеваешь. Ты же знаешь... Игорь сглотнул комок, застрявший в горле. На третий месяц знакомства, он испытал сорок дней полного молчания. Сколько же всего испытал на себе за эти годы Олег..... — Послушай , — тихо сказал он, сжимая его ледяные пальцы. — Серёжа... Серёжа не просил тебя чистить серебро. Он велел его выбросить. Ты слышишь? Выбросить. Ты не должен... Он не договорил. Взгляд Олега снова провалился внутрь себя, став абсолютно пустым. Он выдернул руку из ладони Игоря с неожиданной, судорожной силой и снова вцепился в вилку. — Ты не понимаешь, — проскрипел он, наклоняясь к своей работе. — Ты... ты новенький. Ты не знаешь, каково это... когда он не смотрит. Когда он молчит. А серебро... серебро можно починить. Если постараться... если не спать... если... тогда, может быть... Скрежет возобновился с новой силой. Игорь сидел рядом на корточках и смотрел на это. Бесполезно. Разговоры были бесполезны. Олег ушёл так далеко, что слова больше не достигали его берега. Там, куда он провалился, существовал только один закон — тереть серебро, пока оно не станет идеальным, и, может быть, тогда он снова будет нужен. Игорь выпрямился. Колени противно хрустнули. Он обвёл взглядом комнату — эту берлогу безумца, где единственным островком порядка был ряд сияющих столовых приборов. Потом снова посмотрел на Олега. Решение пришло само. Простое, как удар. Единственно возможное. Он шагнул ближе, наклонился и, не обращая внимания на вялое сопротивление, разжал пальцы Олега, вынимая вилку. Металл звякнул, упав на пол. Олег издал гортанный, жалобный звук — не то всхлип, не то скулёж — и потянулся за ней. — Нет, — твёрдо сказал Игорь. Он присел на корточки, засунул одну руку Олегу под колени, другой обхватил за спину и рванул вверх, прижимая к себе. Тело оказалось пугающе лёгким. Олег весил не больше подростка. Под грязным свитером прощупывались острые рёбра, и от этого контраста — былой мощи и нынешней истощённости — у Игоря сжалось сердце. Олег не сопротивлялся. Он вообще никак не отреагировал. Только голова уткнулась Игорю в плечо. Руки, ещё секунду назад сжимавшие вилку, безжизненно повисли вдоль тела. Игорь шагнул к выходу. С порога обернулся. На грязном полу лежала брошенная вилка, а рядом сиял аккуратным строем ряд идеально чистого серебра. Памятник безумию. — Прости, — прошептал он неизвестно кому. — Я не могу это забрать. Лестница показалась бесконечной. Игорь спускался медленно, осторожно переставляя ноги, боясь оступиться. Олег висел на нём , как тряпичная кукла. Его дыхание, хриплое и неглубокое, щекотало шею Игоря. Пятый этаж. Четвёртый. Третий. Мысли метались в голове, как запертые птицы в клетке. «Вызвать скорую? Документы? Они там, в пятьсот четвёртой. Все. Если вызвать врачей, начнутся вопросы. Полиция. Протоколы. Олега отвезут в дурку. Игорь слишком хорошо знал систему: там его просто заколют транквилизаторами до состояния овоща, запрут в палате с решётками и забудут. Никто не станет разбираться в причинах его безумия.» «В квартиру? К Серёже?» Мысль о Сергее обожгла ледяным холодом. Игорь представил, как вносит это безвольное, грязное тело в идеально чистую прихожую. Как открывается дверь в спальню, и Сергей выходит — прекрасный, холодный, с этим своим непроницаемым взглядом. Что он скажет? Простит? Или посмотрит так же, как тогда, когда выгонял Олега? И выгонит их обоих... «Он же болен, — подумал Игорь, чувствуя, как внутри закипает злость. — Серёжа сам болен. И я тоже болен. Мы все больны. Но Олег... он просто слишком любил. Слишком сильно. До самоуничтожения. И за это его вышвырнули, как сломанную вещь». Он остановился на лестничной площадке второго этажа, прислонившись спиной к холодной стене. Олег даже не пошевелился. «Что мне делать? Куда его нести?» И тут он услышал. Звук доносился из-за обитой дешёвым дерматином двери слева. Приглушённый, но отчётливый — голоса, музыка. Телевизор. Игорь замер. В этом полумертвом доме, где большинство квартир пустовало или было опечатано, кто-то смотрел телевизор. Живой человек. Он подошёл к двери, осторожно, стараясь не шуметь. Потом, перехватив поудобнее безвольное тело Олега, постучал. Тишина. Телевизор продолжал бормотать. Он постучал ещё раз, громче. За дверью послышалось шарканье. Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели блеснул настороженный глаз. — Кого там несёт на ночь глядя? — раздался хрипловатый женский голос. — Извините, пожалуйста. — Игорь постарался, чтобы голос звучал спокойно и убедительно. — У меня... брат. Ему плохо. Очень плохо. Можно... можно у вас немного посидеть? Скорую вызвать? Я заплачу, только помогите... Цепочка звякнула, дверь распахнулась шире. На пороге стояла пожилая женщина лет семидесяти, сухонькая, с аккуратным седым пучком на затылке, в тёплом халате и пуховых тапочках. Её глаза, быстрые и цепкие, скользнули по Игорю, потом по Олегу, висящему на нём безвольной куклой. — Ох, батюшки... — выдохнула она. — Наркоман, что ли? — В голосе не было осуждения, только усталая горечь. — Нет! То есть... я не знаю, что с ним, — затараторил Игорь, чувствуя, как его ловят на лжи, но понимая, что правда звучит ещё хуже. — Он в беде. Ему нужна помощь. Женщина помолчала секунду, её взгляд стал чуть мягче, но в уголках глаз залегла глубокая печаль. — У меня сын умер от наркотиков, — тихо сказала она. — Двадцать лет назад. Я тогда думала, что если выгоню его, он одумается. А он умер в подъезде. Она отступила в сторону, распахивая дверь шире. — Заходите. Быстро. Игорь кивнул, благодарный до слез, и внёс Олега внутрь. Квартира внутри поразила его контрастом с обшарпанным подъездом. Это было огромное пространство с высокими потолками, лепниной, тяжёлой мебелью из тёмного дерева и картинами в золотых рамах. На журнальном столике стоял ноутбук. Здесь пахло лавандой, старой бумагой и чем-то дорогим. «Странно, — пронеслось у Игоря. — Такая квартира в таком доме? Может, у неё дети богатые. Помогают, а она не хочет переезжать. На старости лет привычнее в родных стенах». — Клади его сюда, на диван, — скомандовала женщина, указывая на широкий, застеленный пледом диван. — Я Антонина Петровна. А вы кто будете? — Игорь, — коротко ответил он, осторожно опуская Олега на мягкую поверхность. — А это Олег. Мой... брат. Антонина Петровна подошла ближе, склонилась над Олегом, бесцеремонно, но осторожно взяла его за подбородок, повернула лицо к свету. Олег не реагировал, только смотрел в одну точку пустыми глазами. — Давно он так? — спросила она, ни к кому не обращаясь. — И руки... господи, что ж он с руками сделал? — Руки-то… до мяса. Это что ж, новые эти… наркотики, что ли, что в кожу втирать надо? — сказала она с горьким знанием дела. — Раньше хоть кололи, иголкой. А это... — Недавно, — соврал Игорь. — Сорок дней... то есть, я не знаю точно. Я только что его нашёл. Он... он жил один. Я не знал. Антонина Петровна выпрямилась, посмотрела на Игоря долгим, пронзительным взглядом. В её глазах читалось: «Врёшь, милок, но не сейчас, не до того». — Ладно. В ванную его надо. И руки обработать. — Она решительно засучила рукава халата. — Поможешь? Сама я его, орясину такую, не подниму. В ванной было тесно втроём. Антонина Петровна включила воду, отрегулировала, чтобы была тёплая, не горячая, и оставила их, вручив Игорю мочалку, полотенце и пузырёк с каким-то шампунем. — Мой, а я пока вещи поищу. От сына оставались, не выбросила. Игорь остался один на один с Олегом. Он раздевал его медленно, осторожно, как ребёнка. Олег висел на нём, не помогая, но и не сопротивляясь, позволяя делать с собой всё, что угодно. Грязный свитер, штаны, бельё — всё это пахло потом, сыростью и чем-то кислым. Под одеждой открылось тело, которое Игорь помнил совсем другим. Исчезли рельефные мышцы, гладкая, ухоженная кожа. Вместо них — острые рёбра, выпирающие позвонки, сероватая, дряблая кожа, покрытая грязью. Тонкие белые линии шрамов, казавшиеся раньше таинственными узорами, теперь выглядели просто следами старой боли. Игорь сглотнул подступивший к горлу ком и завёл Олега в ванну, усадил на специальный стульчик, который предусмотрительно поставила Антонина Петровна. Вода текла по ним обоим. Игорь намыливал мочалку, тёр осторожно, боясь сделать больно. Олег не реагировал, просто сидел, уставившись в стену, позволяя водить мочалкой по своей спине, груди, рукам. Когда очередь дошла до кистей, Игорь замер. То, что он видел в сумерках заброшенной квартиры, при ярком свете ванной выглядело ещё страшнее. Кожа на костяшках и пальцах была стёрта до мяса. Глубокие порезы, смешанные с абразивной пастой, превратились в рваные раны, в которые набилась грязь. Раны уже начали гноиться. — Олег, — тихо сказал Игорь, держа его запястья в своих руках. — Сейчас будет больно. Олег не ответил. Даже не моргнул. Игорь обрабатывал раны перекисью, которую принесла Антонина Петровна, и чувствовал, как его собственные пальцы дрожат. Олег не дёргался. Только один раз, когда перекись зашипела в особенно глубоком порезе, из его груди вырвался тихий, сдавленный вздох. Затем голова. Волосы Олега, когда-то чёрные и блестящие, свалялись в колтуны, пахли потом и грязью. Игорь разбирал их пальцами, смывал серую воду, намыливал снова. Олег сидел неподвижно. Когда они вышли из ванной, Антонина Петровна уже ждала в комнате. На диване лежала стопка чистой, выглаженной одежды — старые, но добротные вещи: фланелевая рубашка в клетку, мягкие спортивные штаны, тёплые носки. — Одевай его, — коротко сказала она. — А я пока бульон разогрею. Организм ослаб, подкрепиться надо. Игорь одевал Олега, как куклу. Тот послушно поднимал руки, когда Игорь натягивал на него рубашку, позволял застегнуть пуговицы, надеть штаны. Страшные разорванные кисти рук скрылись под лечебной мазью и белыми бинтами. В клетчатой рубашке, слишком большой для его исхудавшего тела, с мокрыми, расчёсанными волосами, падающими на лоб, он выглядел почти нормально. Почти как человек, который просто очень устал и сейчас заснёт. Хозяйка квартиры устроила их в маленькой комнате, похожей на кабинет. Там стоял узкий диван, застеленный свежим бельём, и кресло. Она принесла поднос: тарелку с куриным бульоном, чашку чая, сухарики в вазочке. — Покорми его, — велела она Игорю. — А я спать пойду. Если что — буди. Она вышла, прикрыв дверь. Игорь сел на край дивана, рядом с Олегом. Тот сидел, прислонившись к спинке, и смотрел в одну точку на стене. — Олег, — тихо сказал Игорь. — Надо поесть. Никакой реакции. Он взял ложку, зачерпнул бульона, поднёс к губам Олега. Ложка коснулась губ, бульон потёк по подбородку. Олег не открыл рот. Игорь вздохнул, вытер его подбородок салфеткой. Потом придвинулся ближе, обнял одной рукой за плечи, прижимая к себе, и снова поднёс ложку. На этот раз, может быть от неожиданности, может быть инстинктивно, Олег приоткрыл рот. Бульон провалился внутрь. Глоток. Ещё один. Игорь кормил его медленно, ложка за ложкой, чувствуя, как тёплая жидкость согревает не только Олега, но и его самого. В этом простом действии было что-то успокаивающее, почти медитативное. Забота. Возможность хоть что-то сделать правильно. Когда тарелка опустела, Игорь заставил Олега выпить половину чашки чая. Потом осторожно уложил его на диван, подложил подушку под голову, укрыл пледом. Олег лёг, не меняя выражения лица, не закрывая глаз. Он просто смотрел в потолок, такой же пустой и неподвижный, как пять минут назад. Игорь сел в кресло рядом, не раздеваясь, не выключая свет. Он смотрел на Олега, на его бледное, заострившееся лицо, на тёмные круги под глазами, на тонкие шрамы на щеке и шее. «Ты ведь знал, — подумал Игорь. — Ты знал, что это может случиться. И всё равно обманывал его». Он перевёл взгляд на свои руки. Чистые, без ран и шрамов. Только бинты, под которыми заживали его собственные, натёртые до крови костяшки. «Я тоже так могу, — подумал он с леденящей ясностью. — Я уже на полпути к этому». Игорь откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Где-то за стеной тихо бормотал телевизор. В комнате пахло чистотой, бульоном и близостью другого человека — живого, дышащего, спасённого. Хотя бы на эту ночь. Игорь не знал, что будет дальше. Куда идти, что делать, как быть с Олегом, с Сергеем, с собой. Но сейчас, в этой маленькой, тёплой комнате, он мог хотя бы просто быть рядом. Смотреть, как ровно вздымается грудь под клетчатой рубашкой. Слушать чужое, такое уязвимое дыхание. Он протянул руку и осторожно коснулся волос Олега. Мягкие, чистые, они пахли лавандой. Домашним теплом. — Я здесь, — прошептал Игорь в тишину. — Я рядом. Олег не ответил. Но его дыхание стало чуть глубже, чуть ровнее. Или Игорю только показалось.

***

Свет пробивался сквозь тонкие занавески, рисуя на полу золотистые дорожки. Игорь вздрогнул и открыл глаза. Шея затекла, в спине ныло — кресло оказалось не самым удобным ложем. Он моргнул, пытаясь сообразить, где находится. Комната. Узкий диван, на котором спал Олег. Клетчатая рубашка, тёмные волосы разметались по подушке. Тихий, ровный звук дыхания. Игорь перевёл взгляд на часы на стене. Половина восьмого утра. И мир рухнул. Он вскочил так резко, что кресло качнулось. Сердце заколотилось где-то в горле, выбивая бешеную дробь. — Твою мать... — выдохнул он, вцепившись пальцами в волосы. Он вышел на минуту. Вынести мусор. Всего на минуту. А пропал на всю ночь. Ночь! Сергей... Сергей мог звать его. Мог выйти из комнаты и не найти его. Мог подумать... Мысли метались. Игорь заметался по комнате, натыкаясь на мебель. Олег даже не пошевелился. — Тихо, тихо, — прошептал он сам себе, пытаясь унять дрожь в руках. — Может, не звал. Может, всё нормально. Надо вернуться. Срочно. Он выбежал в коридор, налетел на Антонину Петровну, которая как раз выходила из кухни с чашкой в руках. — Ой, батюшки! — всплеснула она руками, едва не расплескав чай. — Напугал-то как! — Извините, — выпалил Игорь, лихорадочно натягивая куртку. — Мне срочно нужно. Я... я вернусь. Обязательно вернусь. Присмотрите за ним, пожалуйста. Я заплачу, я... — Ты куда? — не поняла женщина. — Я быстро... — Игорь уже открывал дверь. — Спасибо вам! Дверь захлопнулась, оставив Антонину Петровну в полном недоумении. Игорь летел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Выскочил во двор, промчался мимо мусорных баков, влетел в подъезд соседнего дома. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Пятый этаж. Дверь 504. Он замер перед ней, пытаясь отдышаться. Руки дрожали так сильно, что ключ с трудом попал в замочную скважину. Щелчок замка показался оглушительным в утренней тишине. Игорь шагнул внутрь. Тишина. Та самая, густая, давящая тишина, от которой закладывает уши. Такая родная. В прихожей было темно, тяжёлые шторы в гостиной не пропускали ни лучика. Он прислушался. Ни звука. Только собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Осторожно, стараясь ступать бесшумно, он прошёл по коридору. Дверь в комнату Сергея была закрыта. Игорь выдохнул. Выдохнул так, словно его только что откачали после утопления. Прислонился спиной к стене и сполз по ней на корточки, закрыв лицо руками. Не звал. Не открывал. Не заметил. Или заметил, но ему было всё равно. От этой мысли стало ещё хуже. Равнодушие Сергея пугало сильнее гнева. Равнодушие... равнодушие было приговором. Оно означало, что тебя больше не существует для него. Игорь поднялся на ватных ногах. Нужно было привести себя в порядок. Смыть запах чужой квартиры. — Игорь. Всего одно слово, произнесённое этим голосом, и сердце снова забилось в знакомом, пугающем ритме. Игорь вскочил и побежал на зов. Сергей стоял у высокого напольного зеркала в старинной резной раме. На нём было платье. Длинное, до самого пола, струящееся, из тяжёлого шёлка цвета ночного неба — глубокого синего, почти чёрного, с серебряными нитями, вспыхивавшими при каждом движении. Глубокий вырез открывал бледные ключицы и россыпь золотистых веснушек, а длинные рукава скрывали кисти рук, делая их ещё более изящными. Рыжие волосы были распущены и падали на плечи огненным водопадом, контрастируя с тёмной тканью. — Нравится? — Сергей медленно повернулся к нему. Игорь не мог вымолвить ни слова. Он смотрел и не мог оторваться. Перед ним стояло воплощение красоты, которая была выше любых определений — мужской, женской, человеческой. Она просто была. Как факт. Как закон мироздания. Сергей ждал ответа, склонив голову набок, и в этом жесте была та самая кошачья грация, от которой у Игоря каждый раз подкашивались колени. — Ты... — голос сорвался. Игорь сглотнул, чувствуя, как горит лицо. — Ты прекрасен. Сергей улыбнулся. Улыбка была лёгкой, благодарной. Он снова повернулся к зеркалу, провёл пальцем по вырезу на груди, поправил складку на плече. — Мне казалось, это платье поможет мне почувствовать себя... иначе. — Голос его звучал задумчиво. — Иногда хочется примерить другую кожу. Другую роль. А ты как думаешь, Игорь? Тебе никогда не хотелось быть кем-то другим? Игорь вздрогнул. Кем-то другим? Да. Всегда. Тем, кто не дрожал бы перед отцом. Тем, кто не нависал бы, парализованный, над Димой. Тем, кто мог бы просто жить, не разрываясь между долгом и желанием. — Не знаю, — хрипло ответил он. — Наверное, хотелось. Сергей включил с телефона музыку. Из скрытых колонок заиграла мелодия без слов — тягучая, меланхоличная. Она заполнила комнату, сделав воздух плотным и звенящим. Сергей плавно повернулся и протянул руку Игорю, ладонью вверх, в немом приглашении на танец. Игорь застыл, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Я не умею. — Я научу, — тихо сказал Сергей, и в его голосе прозвучала та самая бархатистая глубина, которая заставляла Игоря терять волю. Игорь подошёл, чувствуя себя деревянным, неуклюжим болваном. Он положил свою крупную, потную ладонь на прохладную, почти невесомую руку Сергея. Другой рукой он неуверенно обхватил его талию, сквозь тонкий шёлк чувствуя очертания тела — хрупкого, но с твёрдым стальным стержнем внутри. Они медленно закружились. Сергей вёл. Его движения были плавными, текучими, он словно не шагал, а парил над паркетом, увлекая за собой Игоря. Тот пытался подстроиться, но его ноги заплетались, он наступал Сергею на ноги, слышал собственное тяжёлое дыхание на фоне его бесшумных шагов. — Расслабься, — прошептал Сергей ему на ухо. Его дыхание было тёплым и пахло мятой. — Просто доверься мне. Игорь попытался. Закрыл глаза, позволил Сергею вести себя. Мелодия обволакивала, ритм был медленным. Они кружились в полумраке комнаты, и Игорю начало казаться, что время остановилось. Что за стенами этой комнаты нет ни заброшенной квартиры, ни Олега, ни его собственного позора. Есть только этот танец и вампир в платье цвета ночи, который держит его в своих руках. Сергей прижался щекой к его плечу, и Игорь почувствовал лёгкое прикосновение его волос. — Мне нравится твой запах, — сказал Сергей, и его голос прозвучал задумчиво. — Это новый гель для душа? Молния пронзила Игоря от макушки до пят. Он чуть не споткнулся. Гель для душа. Тот самый, которым он мыл Олега в ванной прошлым вечером. Тот самый, сладковатый, дешёвый запах лаванды и химии, въелся в его кожу. Сергей продолжал, не замечая или делая вид, что не замечает его паники. — Давай сегодня примем вместе ванну. С этим гелем. Игорь судорожно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его горло сжалось. Он чувствовал, как по спине градом покатился пот. Сергей уловил запах. Уловил и… одобрил? Или это была ловушка? Проверка на вшивость? Может, он всё знает? Танец продолжался. Но вся магия мгновенно испарилась. Теперь Игорь чувствовал себя не партнёром, а пленником. Аромат геля для душа, который он сам почти не чувствовал, теперь резал его ноздри. — Ты сегодня какой-то напряжённый, Игорь, — заметил Сергей, слегка отстранившись, чтобы посмотреть ему в лицо. Его синие глаза были чистыми, ясными, бездонными. В них невозможно было прочитать ни подозрения, ни гнева. Только любопытство. — Что-то случилось? — Нет, — тут же выпалил Игорь, и голос его прозвучал неестественно громко. — Всё нормально. Просто… не выспался. Сергей кивнул, но в его взгляде мелькнула тень. Быстрая, как молния, и тут же исчезнувшая. — Понятно, — протянул он. — Тогда ванна на ночь будет как раз кстати. Расслабит тебя. Музыка стала затихать, медленно сходя на нет. Сергей отпустил его руку и сделал шаг назад, выходя из объятий. Его движение было таким же плавным, как и всё в этом танце. Он подошёл к зеркалу, ещё раз окинул себя критичным взглядом. — Я сегодня буду весь день работать, — сказал он, не глядя на Игоря. — А вечером ты приготовишь нам ванну. Как я люблю. Горячую. И не забудь тот гель. Он вышел из комнаты, оставив Игоря одного посреди полумрака. Игорь стоял, не двигаясь, слушая, как в ушах стучит кровь. Приготовить ванну. С гелем для душа, которым он мыл человека, которого Сергей выгнал из дома.

***

Игорь вышел из квартиры 504, когда Сергей скрылся за дверью своего кабинета. Антонина Петровна открыла дверь с полотенцем в руках. — О, явился, — сказала она без осуждения, скорее с облегчением. — А я уж думала, бросил ты брата. Заходи, завтракать будешь? Я пирожков с капустой нажарила. В квартире пахло сдобой и чистотой. Олег всё ещё спал на узком диване в той же комнате. Он лежал на спине, ровно дыша; тёмные волосы разметались по подушке, и лицо во сне казалось спокойным, почти безмятежным. Игорь постоял над ним пару минут, вслушиваясь в дыхание. — Спит целый день, — шепнула Антонина Петровна из-за спины. — Я медсестру знакомую вызывала, пока тебя не было. Она посмотрела и сказала: «Истощение». Повязки ему поменяла. Колоть ничего не стала, только антибиотики и витамины прописала. Сказала: главное — покой и сытость. И чтоб не будили, сам проснётся, когда организм восстановится. Игорь обернулся к ней. — Спасибо вам, Антонина Петровна. Вы даже не представляете, как я... — Да ладно тебе, — отмахнулась она. — Ты лучше скажи, что за продукты принёс? — Она кивнула на пакеты, которые Игорь оставил в прихожей. — Я заглянула, думала, хоть хлеба купил, а там тофу, киноа какая-то, рисовая мука. Это для тех, у кого даже рис жевать нечем? Игорь слабо улыбнулся. — Это... Олег так питается. Он привык. Здоровое питание. Я сейчас ещё схожу, куплю обычных продуктов. — Да сиди уж, — проворчала женщина. — Сама схожу. Но Игорь настоял. Ему нужно было двигаться, делать что-то руками, чтобы не думать. Он вышел и направился в обычный магазин у дома. Набрал полную корзину продуктов: мясо, овощи, хлеб, молоко. На кассе, когда пробивали сумму, у него внутри всё сжалось. Раньше покупки всегда делал Олег. И тут он вспомнил. Сергей протянул ему телефон. Не старый, кнопочный, которым Игорь пользовался раньше, а новенький смартфон. — Это тебе, — сказал тогда Сергей. — Там уже установлено всё необходимое. И электронная карта. Трать на что хочешь. Игорь тогда взял телефон, повертел в руках. Он плохо разбирался в этой технике, но Сергей терпеливо объяснял, как включить, как разблокировать, как заходить в приложение банка. Игорь слушал внимательно, запоминал. А когда открыл приложение и увидел счёт, у него перехватило дыхание. Количество нулей он считать не стал. Просто закрыл приложение и сунул телефон в карман, стараясь не думать о том, какой ценой даётся эта свобода. Сергей тогда улыбнулся своей странной, чуть печальной улыбкой и повторил: — Трать на что захочешь. Сейчас, стоя на кассе, Игорь достал телефон, приложил к терминалу. Оплата прошла. Просто. Легко. Слишком легко. Он вернулся в квартиру Антонины Петровны с тяжёлыми пакетами. Женщина всплеснула руками, увидев содержимое, но спорить не стала. Только покачала головой: — Ладно, пусть лежат. Игорь прошёл в комнату к Олегу. Тот всё ещё спал. Игорь сел в кресло и смотрел на него. Вспоминал, как мыл его вчера, как обрабатывал раны, как кормил с ложки. Странное, щемящее чувство разрасталось в груди. Он просидел так около часа. Олег не открыл глаза, просто перевернулся на бок, поджал ноги к животу — поза эмбриона, поза защиты. Игорь осторожно поправил на нём одеяло. Потом встал и вышел на кухню. Антонина Петровна хлопотала у плиты. — Антонина Петровна, — тихо сказал он, — можно я... возьму у вас немного геля для душа? Того, которым я его мыл. Мне... нужно. Женщина удивлённо подняла брови, но кивнула: — Бери, конечно. В ванной, на полке, зелёный флакон. Хороший гель, с лавандой, успокаивающий. Игорь взял флакон и быстро спрятал его в пакет. Потом оставил на столе несколько купюр — за гель, за хлопоты, просто так. Антонина Петровна увидела деньги и всплеснула руками: — Ты что, с ума сошёл? Убери! Но Игорь уже надевал куртку. — Я ещё зайду. Вечером или утром, — бросил он на ходу, не оборачиваясь, и вышел, захлопнув дверь.

***

Сергей сбросил халат. Ткань бесшумно скользнула на пол, превратившись в лужицу шёлка. Он стоял абсолютно голый — прекрасный, невозможный. Пена в ванне мерцала белоснежными шапками; пахло лавандой и ещё чем-то, чем от Сергея всегда веяло — сладким холодом. — Иди сюда, — тихо позвал он и шагнул в воду, погружаясь в пену по грудь. Откинул голову на бортик и закрыл глаза. Рыжие волосы рассыпались по краю ванны, касаясь влажного камня. Игорь стоял, пригвождённый к месту. — Игорь. — Голос Сергея прозвучал мягко, но в нём звякнула та самая стальная нить, не терпящая возражений. — Иди сюда. Не заставляй себя ждать. Игорь сбросил полотенце. Сделал шаг, другой. Вода обожгла теплом, пена коснулась бёдер. Он опустился в ванну напротив Сергея, стараясь сохранять дистанцию. Ступня Сергея коснулась его ноги под водой — ледяные, гладкие, пугающе совершенные пальцы заскользили по его грубой коже. — Расслабься. — Сергей открыл глаза. В полумраке они казались почти чёрными, лишь редкие золотые искры вспыхивали в глубине. — Я не кусаюсь. Сегодня. Игорь попытался расслабиться, но внутри всё было сжато в тугую пружину. Запах лаванды, который он принёс с собой, казалось, заполнил всю ванную, напоминая о том, что случилось в доме напротив. Сергей молчал какое-то время, просто глядя на него. Потом заговорил, и голос его звучал как журчание воды — ровно, убаюкивающе. — Игорь. Его ступня под водой медленно скользнула выше, к паху. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. — Сядь ближе. Игорь послушно подвинулся. Теперь их тела почти соприкасались. Сергей медленно провёл рукой по внутренней стороне его бедра. Игорь перестал дышать. — Ты думаешь о нём, — тихо сказал Сергей. — Я чувствую. Он занимает твои мысли. Игорь открыл было рот, чтобы возразить, но Сергей приложил палец к его губам. — Я знаю, что ты нашёл его. Голос оставался ровным, в нём не было ни гнева, ни ревности. Только странное, почти отстранённое любопытство. Игоря пробило холодом. Вода вдруг показалась ледяной. — Откуда… — Я всегда всё узнаю. — Сергей усмехнулся, но в улыбке не было злости. Его рука скользнула выше, по животу Игоря, и тот зажмурился от накатившей волны желания. — Но знаешь, Игорь… — голос Сергея стал мягче, интимнее. — Я не злюсь. — Правда? — выдохнул Игорь, пытаясь сосредоточиться. — Да. — Сергей придвинулся ближе, его грудь коснулась груди Игоря — холодная, гладкая. — Раньше я зависел от них. От каждого, кто давал мне кров, защиту, безопасность. Я платил. Всегда платил. Телом, временем, душой. — Его пальцы чертили круги на влажной коже Игоря. — Я терпел многое, потому что выбора не было. Игорь слушал, чувствуя, как желание борется с холодным осознанием того, что он слышит исповедь. — А теперь… — Сергей откинул голову, глядя в потолок. Вода мерцала в свете свечей, делая его кожу фарфоровой. — Теперь у меня есть возможность зарабатывать, не выходя из темноты. Впервые за столетия я никому ничего не должен. Я сам себе хозяин. Он снова посмотрел на Игоря, и в его взгляде появилось что-то новое — не ледяное превосходство, а удивление. Удивление собственной свободе. — Это совершенно иные ощущения, Игорь. Ты даже представить себе не можешь, что значит — не бояться, что завтра тебя вышвырнут на солнце, потому что твой покровитель разозлился или умер. Не терпеть прикосновений, от которых тошнит, только чтобы сохранить крышу над головой. Сергей взял лицо Игоря в ладони — холодные, но такие нежные. — Поэтому я и проверяю тебя. Мне не нужно, чтобы ты был со мной из страха. Я хочу знать: ты сам этого хочешь? Или ты здесь, потому что больше некуда идти? Игорь смотрел в эти синие глаза, в которых плескалась целая вечность одиночества и боли. И внутри него что-то перевернулось. — Я люблю тебя, — хрипло сказал он. — Ты же знаешь. С первой встречи, с той ночи, с той крыши… Я люблю тебя так, что это сводит с ума. Сергей улыбнулся — тёпло, почти счастливо. Его руки скользнули по шее Игоря, притягивая ближе. — Тогда докажи, — прошептал он, касаясь губами его губ. — Забудь о нём. Будь только моим. Поцелуй был глубоким, влажным, отчаянным. Игорь отвечал с той же яростной интенсивностью, впиваясь пальцами в его волосы. Вода плескалась вокруг, пена забивалась в рот, но Игорь не отпускал, чувствуя, как границы между телом Сергея, водой и его собственным желанием стираются. Он хотел этого. Хотел его. Прямо сейчас, в этой воде, забыть обо всём. Но перед глазами вставало другое: Олег в той грязной комнате, с окровавленными руками, сходящий с ума от осознания собственной ненужности. Олег, которого вышвырнули, как сломанную вещь. — Нет, — сказал Игорь, и голос его прозвучал тверже, чем он ожидал. Он мягко, но решительно отстранился, разрывая поцелуй. Руки Сергея замерли на его плечах. — Нет? — переспросил Сергей, и в его голосе впервые прозвучало неподдельное удивление. — Ты не хочешь меня? — Хочу, — выдохнул Игорь, чувствуя, как дрожит всё тело. — Больше всего на свете хочу. Но не так. Не… не вместо него. Сергей замер. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало смесь изумления и чего-то еще, чему Игорь не мог подобрать названия. — Что ты сказал? Игорь глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Вода была теплой, свечи мерцали, он сидел голый перед самым прекрасным существом, которое когда-либо видел, и говорил о другом. — Я прошу тебя, Серёжа. — Он взял его холодные кисти в свои. — Прости Олега. Верни его. Тишина повисла в ванной, густая и звонкая. Сергей смотрел на Игоря, не мигая. В его глазах мелькали тени — удивление, неверие, растерянность. — Ты… просишь за него? — голос Сергея сорвался, став почти детским. — Ты отказываешься от меня… от нас… прямо сейчас… ради него? — Не ради него, — покачал головой Игорь. — Ради нас. Ради нас всех. Он часть тебя, Серёжа. Ты не можешь просто вырезать эту часть и забыть. Я видел, как он страдает. Он сходит с ума от любви к тебе. Сергей молчал долго. Очень долго. Его руки безвольно лежали в ладонях Игоря. — За всю мою жизнь… — наконец произнес он, и голос его звучал глухо, будто издалека. — За все столетия… Никогда. Ни разу. Ни один из тех, кто был со мной, не просил за другого. Он поднял глаза, и в них Игорь увидел то, чего не видел никогда: растерянность. Абсолютную, человеческую растерянность. — Они всегда ревновали. Каждый хотел быть единственным. Они дрались за мое внимание, убивали друг друга, сходили с ума. А ты… — Сергей замолчал, сглотнул. — Ты просишь вернуть его… — Он врал не со зла, — тихо сказал Игорь. — Он врал от страха. От страха потерять тебя. Я знаю этот страх. Я сам его чувствую. Каждый день. Сергей смотрел на него долгим, пронзительным взглядом. Потом медленно высвободил руки и откинулся на бортик ванны, глядя в потолок. Его рыжие волосы расплылись в воде тяжелыми прядями, похожими на водоросли. — Ты очень странный, майор, — прошептал он. — Очень странный. — Я просто пытаюсь быть человеком, — ответил Игорь. — Ты сам сказал: теперь у тебя есть выбор. Ты больше не должен терпеть и платить. Так выбери прощение. Выбери дать шанс тому, кто любит тебя. Тишина затянулась. В углу тихо гудели свечи. Вода остывала. Потом Сергей медленно повернул голову и посмотрел на Игоря. В его глазах больше не было растерянности. Было что-то новое — теплое, живое, почти человеческое. Он протянул руку и коснулся щеки Игоря. Прикосновение было ледяным, но Игорь почувствовал, как по телу разливается тепло. — Я подумаю, — сказал Сергей. Игорь кивнул. Ему было достаточно. Сергей улыбнулся — той самой теплой улыбкой, которая появлялась у него редко. — А теперь, — сказал он, и в его голосе снова появились бархатные нотки, — если ты не против, я все же хочу помыть тебя. Сергей поднес его руку к своим губам и поцеловал костяшки. — Обещаю вести себя хорошо. Игорь закрыл глаза, позволяя себе на миг расслабиться. Теплая вода, прохладные руки, запах лаванды. Где-то там, в другом доме, спал Олег. А здесь, в этой ванне, был Сергей. И между ними наконец-то не было лжи. — Спасибо, Серёжа, — прошептал Игорь. Сергей не ответил. Он просто придвинулся ближе и начал медленно, бережно втирать гель в его плечи, смывая пеной все лишнее — усталость, тревогу, страх. И в этом молчаливом действии было больше тепла, чем в любых словах. В комнате горел торшер. Слабый свет падал на синее бархатное кресло у окна. Игорь осторожно опустил в него Сергея. Тот откинул голову на высокую спинку и закрыл глаза. Влажные рыжие волосы разметались по синему бархату, сверкая, как расплавленное золото. — Расчеши меня, — тихо попросил Сергей. Игорь взял с туалетного столика тяжёлую серебряную щётку — ту самую, которой когда-то Олег расчёсывал волосы Сергея, пока Игорь исповедовался в своих грехах. Тогда он смотрел на них и сгорал от ревности. Теперь он стоял на месте Олега. И безумно по нему скучал. Он проводил щёткой по длинным прядям медленно, бережно. Волосы высыхали на глазах, начиная светиться в полумраке. Сергей тихо вздыхал, отдаваясь этому ритуалу. — Хорошо, — прошептал он. — Ты делаешь это правильно. Игорь промолчал. Он думал об Олеге — там, в чужой квартире, спящем беспокойным сном под присмотром Антонины Петровны. Сергей открыл глаза. В тусклом свете они казались почти чёрными, только редкие золотые искры вспыхивали в глубине. Он медленно поднял руку, перехватил ладонь Игоря, сжимающую щётку, и отвёл её в сторону. Щётка с тихим стуком упала на пол. — Оставь, — выдохнул Сергей. Он взял руку Игоря и медленно, не отрывая взгляда от его глаз, повёл её вниз: по своей шее, по груди, где под бледной кожей угадывались очертания рёбер, по животу — такому плоскому, что казалось, пальцы сейчас провалятся в пустоту. Ниже. Кожа Сергея была прохладной, но под ней, глубоко, Игорь чувствовал жар. Тот самый, который делал вампира живым. Тот самый, который Игорь готов был ловить губами вечность. Игорь опустился на колени перед креслом. Его руки нашли бёдра Сергея — гладкие, прохладные, раздвигающиеся в безмолвном приглашении. Он наклонился, касаясь губами внутренней стороны бедра. Сергей запрокинул голову, и рыжие волосы веером легли по синему бархату. Его пальцы впились в плечи Игоря — сначала слабо, потом сильнее, до боли. — Да, — выдохнул он. — Вот так... Игорь двигался. В этом теле, таком хрупком и таком сильном одновременно. Сергей обхватил его ногами, прижимаясь теснее, его пальцы впивались в плечи, а тихие, сдавленные стоны смешивались с тяжёлым дыханием. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть. Игорь чувствовал, как приближается разрядка, как напряжение сворачивается в тугую пружину где-то внизу живота. Он открыл глаза, чтобы посмотреть на Сергея — на это прекрасное лицо, искажённое наслаждением, на разметавшиеся по бархату рыжие пряди. И увидел окно. Шторы были открыты. Широкая полоса ночного неба, тёмные силуэты домов напротив, тусклый свет далёкого фонаря — всё это зияло в проёме, как распахнутая пасть. «Они были закрыты. Я помню. Когда? Как?» Игорь замер. Не телом — тело продолжало двигаться по инерции, подчиняясь ритму, который задавало уже не желание, а животный рефлекс. Замерло сознание. «Они открыты. Они были открыты всё это время. Мы… мы как на ладони». Он смотрел в чёрный прямоугольник напротив. Пятый этаж. Та самая квартира. Та самая комната, где он нашёл Олега. «Он там. Он мог проснуться. Мог вернуться. Мог подойти к окну. Он может смотреть». Мысль ударила током, пронзив позвоночник. Игоря пробрал холодный пот — в тот самый момент, когда тело горело от жара. — Что не так? — выдохнул Сергей, открывая глаза. Игорь не мог ответить. Он смотрел в окно и видел только темноту. Но в этой темноте ему мерещился силуэт. Худой, сгорбленный, с окровавленными руками, прижатыми к стеклу. — Там… — голос сорвался. Игорь сглотнул, чувствуя, как колотится сердце. — Шторы… Сергей повернул голову, глянул на окно. Его лицо осталось совершенно спокойным. Он перевёл взгляд обратно на Игоря, и в его глазах мелькнуло что-то — не тревога, не страх. Любопытство. — Я знаю, — сказал он. — Что? — Я знаю, что они открыты, — повторил Сергей. — Я сам открыл их. Игорь смотрел на него и не верил. Ритм его движений сбился, стал рваным, но не прекратился. — Зачем? — выдохнул он. — Ты же… там же… Игорь смотрел в эти глаза ,бездонные, ледяные, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Тело Игоря, предатель, не останавливалось. Оно двигалось, но каждый толчок теперь отдавался не сладостью, а ужасом. Он представлял, как это выглядит со стороны: двое в синем кресле, сплетённые, голые, освещённые мягким светом. Идеальная мишень для чужих глаз. — А если… если он там? — выдавил Игорь, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Если он смотрит? Сергей улыбнулся. Улыбка была странной — печальной и жестокой одновременно. — А мы что, делаем что-то неправильное? Сергей приподнялся и поцеловал Игоря — глубоко, влажно, с той же страстью, что и в ванной. Игорь ответил механически, а сам смотрел в открытое окно. И в этот момент, на пике, на самом изломе, он кончил. Судорожно, почти болезненно, выкрикивая в поцелуй имя Сергея. А перед глазами стояло другое лицо. Олег, там, в темноте, смотрящий на них пустыми, безумными глазами. Спазм прошёл, оставив после себя дрожь и ледяную пустоту. Игорь отстранился, тяжело дыша, и снова посмотрел в окно. Там никого не было. Только чёрный провал и редкие звёзды. Но Игорь знал: это ничего не значит. Темнота умеет прятать. Он сам когда-то прятался в ней, когда наблюдал за ними. — Зачем ты это сделал? — выдавил он наконец. Сергей приподнялся на локтях, приблизив лицо к лицу Игоря. В этой полутьме его глаза светились золотом. — Затем, что ты напугал меня, Игорь. Сергей медленно выпрямился в кресле, поправляя упавшие на лицо волосы. Движения его были плавными, почти ленивыми — как у сытого кота. Он смотрел в окно, на ту самую черноту, которая только что сводила Игоря с ума. — Красиво, — тихо сказал он. — Ночное небо. Луна полная. Игорь молчал, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудь. Сергей перевёл взгляд на него. Спокойный, удовлетворённый, чуть насмешливый. — Ты думаешь, он там был? — спросил Сергей. — Смотрел на нас? Игорь сглотнул. Ответа у него не было. — Не знаю, — выдавил он хрипло. — И не узнаешь, — кивнул Сергей. — Так и будешь жить с этим вопросом. Красивая луна, правда? Он улыбнулся — той самой странной, печальной улыбкой, которая появлялась у него редко. Игорь смотрел на него и не понимал: это жестокость? Или просто усталость существа, которое слишком долго играет в эти игры? — Зачем? — переспросил Игорь. Голос всё ещё дрожал. Сергей посмотрел на него долгим взглядом. Потом протянул руку, коснулся его щеки. Ледяные пальцы, но прикосновение было обжигающим. — Я же сказал. Ты напугал меня в ванне. Я должен был убедиться. Его рука скользнула по шее Игоря, сжалась на затылке. — Я должен был убедиться, — шёпот стал тише, интимнее. — Что ничего не изменилось. Что я всё ещё… что ты всё ещё мой. — Убедился? — хрипло спросил Игорь. Сергей улыбнулся. Улыбка была счастливой. — Ты не остановился, — сказал он. — Ты думал, что он там, что он смотрит… и ты не остановился. Игорь закрыл глаза. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, перестать чувствовать это тело, которое продолжало предавать его каждым движением. — Ты мой. — Сергей улыбнулся шире. — Даже когда боишься. Даже когда думаешь, что за тобой наблюдают. Ты мой. — Я всегда буду выбирать тебя, — ответил Игорь. — Но это не значит, что я перестану просить за него. Сергей кивнул. Очень медленно. — Понимаю. — Он помолчал. — И знаешь… я, кажется, готов его простить. — Правда? — Игорь распахнул глаза. — Я готов даже позволить ему вернуться, — произнёс вампир, и в голосе его звучала опасная мягкость. — Но простишь ли его ты? Игорь замер. Сердце снова заколотилось, но теперь уже не от страха. — Конечно! Мне не за что на него злиться. Улыбка сползла с лица Сергея. В его глазах горело золото и что-то ещё. Холодное, стеклянное. — Ты так и не понял, Игорь. — Он сделал шаг ближе. — Не понял, из-за чего я выгнал Олега на самом деле. Игорь нахмурился. — Из-за анемии. Из-за того, что он врал… — Это лишь неприятные последствия, — перебил Сергей. — А я говорю о причине. Игорь молчал, пытаясь сообразить. Сергей смотрел на него с лёгкой насмешкой. Потом наклонил голову, как птица, разглядывающая добычу. — Ну же, майор, — пропел он шёпотом. — Расследуйте это дело. Сергей поднялся и пошёл к выходу из комнаты. На пороге остановился, не оборачиваясь. — Спокойной ночи, Игорь. Завтра у тебя много работы. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал в тишине, как выстрел. Игорь остался один в комнате, освещённый светом полной луны и тусклым сиянием торшера; голый, в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Он закрыл глаза. «Расследуй это дело». Перед внутренним взором всё ещё стояло окно. Чёрное. Пустое. И в этой пустоте ему чудился взгляд.

Серебро и кровь. Грех водой не смыть никак. Как дальше жить?