Впусти меня. Майор Гром.

　　Сколько точно Олег провёл в подвале, он не знал, да и не пытался считать. Время здесь текло иначе, подчиняясь ритму безумия, которое обрушивалось на него волнами. 　　Цикл повторялся с пугающей регулярностью. 　　Сначала — насилие. Вадим входил в раж и в эти минуты в нём не оставалось ничего человеческого. Он становился Драконом. Глаза стекленели, губы кривились в хищной усмешке, руки сжимали плётки, ремни, странные инструменты, назначения которых Олег даже не пытался угадывать. Он насиловал Олега с остервенением, будто пытался вытравить из него саму память о Сергее. Бил, кусал, оставлял синяки и ссадины. Иногда доводил до грани, за которой начиналась темнота, и тогда Олег просто отключался, уходя в спасительное забытьё. 　　А потом тишина. Напряжение спадало, и на смену ему приходил кто-то другой. Тот самый Вадик из детства, с влажными глазами, дрожащими руками и бесконечной, почти собачьей виной. 　　Он приносил еду — бульон, кашу, бутерброды, даже пытался готовить что-то сложное, но получалось отвратительно. Кормил с ложки, вытирал подбородок, поправлял подушку. Мыл Олега в ванне на первом этаже, куда отводил, сняв ошейник, но не снимая наручников. Вода была тёплой, руки Вадима становились нежными. Он намыливал Олегу спину, волосы, смывал грязь и кровь. 　　Порой, когда Олег лежал на кровати, глядя в потолок, Вадим садился рядом и говорил о любви. О том, как мечтал о них вдвоём. О том, что они могли бы уехать куда-нибудь, где никто их не найдёт. О том, что Олег должен понять его и простить. 　　— Мы же были друзьями, — шептал Вадим, гладя его по голове. — Помнишь, как мы дрались с соседним двором? Те пацаны с Гороховой вечно к нам лезли, а ты меня за спину прятал. Помнишь? Ты тогда одному врезал так, что у него зуб выпал. Я так восхищался тобой... 　　Олег усмехался, глядя в стену. 　　— Помню... 　　— Ты мне ещё помогал с учёбой, — продолжал Вадим. — Я же гуманитарий, а вся эта математика... ты мне объяснял, помнишь? Мы сидели в моей комнате, ты чертил эти дурацкие графики, а я смотрел на твои руки и думал... 　　— Что? 　　— Что я хочу, чтобы эти руки меня обнимали. 　　Олег молчал. Вадим вздыхал. Иногда он уходил наверх, иногда ложился на раскладушку. А иногда через некоторое время начинал тихо всхлипывать. 　　— Я люблю тебя, Олежек... — доносилось из темноты. — Почему ты не можешь любить меня так же? 　　— Потому что я люблю другого, — отвечал Олег. — И этого не изменить. 　　— Ты же говорил, что он тебя бросил! 　　— Нет... Это я его бросил. Но Серёжа всё равно мой. Ты - нет. 　　Вадим замолкал. 　　А наутро всё начиналось сначала. 　　Дни слились в один бесконечный кошмар, где чередовались боль, равнодушие и приступы нежности. Он научился отключаться во время насилия. Уходил в воспоминания о Сергее, о запахе сандала и прохладе его кожи. Это помогало. Боль становилась фоновой, неважной. 　　Гораздо больше его беспокоило другое. 　　— Игорь... — спросил он однажды, когда Вадим кормил его ужином. — Что с ним? 　　Вадим замер с ложкой в руке. Отвёл взгляд. 　　— Жив, — буркнул он. 　　— Ты врёшь, — спокойно сказал Олег. — Я же знаю твой голос. Ты всегда так врал в детстве. 　　Вадим дёрнулся, поставил миску на стол. 　　— Какая тебе разница! 　　— Большая! — Олег смотрел на него в упор. — Он мой друг. И если он умер, я хочу знать. 　　— Ты странный, — усмехнулся Дракон. — Сам в таком положении, а волнуешься о друге. 　　— А что мне ещё делать? — Олег пожал плечами. — Кричать? Плакать? Просить пощады? Я столько всего пережил, что твои игрушки — просто курам на смех. 　　Вадим нахмурился. 　　— Ага. — Олег улыбнулся своей жуткой улыбкой. — Ты думаешь, ты первый, кто меня насилует? Первый, кто меня бьёт? Первый, кто пытает? 　　Вадим смотрел на него, и в глазах его мешалось непонимание и ужас. 　　— Кто... кто это делал? 　　— Алексей. И его охрана. И ещё там было дело... — Олег говорил пугающе спокойно. — В подвале у Лёшки было гораздо веселее. Там и плети с шипами, и ток, и паяльники. И народу было много. А ты тут один. Скучно. 　　Вадим отшатнулся. 　　— Ты... ты это специально? Меня из себя выводишь? 　　— Нет. — Олег посмотрел ему прямо в глаза. — Я просто говорю правду. Мне нечего терять. Игорь возможно мёртв. Ты ведь и сам не знаешь, что с ним стало... А Серёжа... Серёжа без меня не пропадёт. Он вечный. У него были другие до меня, будут и после. Я для него просто очередной эпизод в жизни. 　　— Зачем ты так? — прошептал Вадим. 　　— Я просто знаю своё место. 　　Вадим вдруг рванулся к нему, обнял, прижался лицом к груди. 　　— Нет! — закричал он. — Нет, ты не эпизод! Для меня ты — всё! 　　Олег смотрел на его макушку, на вздрагивающие плечи, и чувствовал только усталость. 　　— Вадь, — сказал он тихо. — Давай без истерик. 　　— Я люблю тебя! 　　— А я тебя нет. И не полюблю. Хоть убей. 　　Вадим замер. Потом медленно поднял голову. В его глазах плескалась такая бездна боли, что Олег на секунду почти пожалел его. 　　Вадим долго смотрел на своего пленника. Потом встал, подошёл к верстаку, взял плетку. 　　Но в этот раз Олег не стал отключаться. Он смотрел на своего бывшего друга, на его занесённую руку, и вдруг спросил. 　　— А помнишь, как мы на Дюны ездили? В девяносто первом? Ты тогда первый раз напился, и тебя рвало в кусты. 　　Вадим замер. Плетка застыла в воздухе. 　　— Ты ещё плакал и говорил, что влюбился в меня, — продолжал Олег. — А я сказал, что ты дурак и потащил тебя в воду, чтобы протрезвел. Вода была ледяная, а ты орал, как ненормальный. 　　Вадим медленно опустил плётку. 　　— Ты помнишь? — прошептал он. 　　— Помню. — Олег улыбнулся, на этот раз тепло. — Я всё помню, Вадь. И то, как ты еду мне таскал. И как мы вместе спали на твоей кровати. И как ты в армии записки мне писал, хотя мы в одной казарме жили. 　　— Я любил тебя, — выдохнул Вадим. — Я всё еще тебя люблю... 　　— Знаю. 　　Вадим рухнул на колени рядом с кроватью. Зарыдал, уткнувшись лицом в матрас. Олег протянул руку, насколько позволяла цепь, и коснулся его головы. Пальцы стали перебирать сухие волосы. 　　— Тише, — сказал он. — Тише, Вадь. 　　— Прости... — всхлипывал Вадим. — Прости меня, Олежек... Я не хотел... Я просто... я не могу без тебя... 　　— Вижу. 　　Они сидели так долго. Вадим плакал, а Олег гладил его по голове и смотрел в стену. Но его беспокоила только одна мысль. 　　«Серёжа... А ты обо мне вспоминаешь?» 　　Ответа не было. Только гул лампы и всхлипывания человека, который когда-то был его лучшим другом. 　　Первые дни, когда Олег начал выходить из подвала, самым страшным оказались окна. Огромные, незашторенные, они пропускали внутрь настоящий солнечный свет. Олег вжимался в стены, стараясь держаться подальше от них. Солнце, даже сквозь облака и грязное стекло, казалось, жгло кожу. Он ловил себя на том, что подсознательно ищет глазами плотные шторы, которых здесь не было. 　　— Вадь, — сказал он однажды, глядя в сторону окна, как на врага. — Завесь это чем-нибудь. 　　Вадим удивился: 　　— Ты чего? Солнца боишься? 　　— Боюсь. 　　— Точно... Ты же у нас вампир... 　　Вадим натянул на окна тонкие занавески — единственное, что нашлось в доме. Они не спасали: солнце всё равно просачивалось и размытыми пятнами ложилось на пол. Но Олег чувствовал себя чуть спокойнее. Этого оказалось достаточно, чтобы не вжиматься в стены каждую минуту. 　　Длинная цепь теперь была на лодыжке. Она позволяла перемещаться по первому этажу, но не выйти за его пределы. Вадим снял ошейник. Но наручники оставил. Тонкие, лёгкие, они постоянно холодили запястья. Олегу нравилось это ощущение, как будто Серёжа держит его руки. 　　Первые дни Вадим кормил его бутербродами и горелой яичницей. Олег жевал это без аппетита, только чтобы поддержать силы. Но однажды, когда Вадим принёс очередной подгоревший завтрак, Олег не выдержал: 　　— Вадь... ты меня быстрее отравишь, чем забьёшь. 　　Вадим обиделся, но в глубине души знал: Олег прав. Он никогда не умел готовить, а здесь, в этой глуши не было кафе и доставок. 　　— А ты готовишь лучше? — спросил он с вызовом. 　　— Да. 　　— И что предлагаешь? 　　Олег посмотрел на него, потом на свои руки в наручниках. 　　— Сними их. И дай мне нормальные продукты. Я буду готовить. 　　Вадим колебался. Но голод и отвращение к собственной стряпне победили. 　　— Ладно. Но только без фокусов. 　　Так началась кулинарная рутина. 　　Олег писал списки продуктов. Вадим ездил в магазин и привозил всё необходимое. Потом отводил Олега на кухню, усаживал на табурет, наручники не снимал. Сам доставал ножи, разделочные доски, кастрюли. 　　— Резать буду я! 　　Олег закатывал глаза. Он стоял у стены, сложив руки на груди, и командовал: 　　— Лук мельче. Нет! Это не кубики, а какая-то лапша. Дай сюда, сам сделаю. 　　— Нельзя. 　　— Тогда делай, как я говорю! 　　Вадим пыхтел, но слушался. Ему нравилось это — быть рядом, чувствовать себя полезным, видеть, как Олег оживает, увлекаясь процессом. Но больше всего ему нравилось, когда Олег стоял у плиты в одном переднике. Голый, с цепью на лодыжке, в фартуке, который Вадим купил специально, с надписью «Поцелуй повара». Олег поворчал, но надел. 　　— Как картинка из журнала, — говорил Вадим, облокачиваясь на дверной косяк и любуясь. 　　— Только наручники и цепь портят вид, — огрызался Олег, помешивая ужин. — Иди тарелки ставь. 　　Первые блюда, которые готовил Олег, не были приняты. Овощные супы без соли, тушёные кабачки, паровые чечевичные котлеты. Вадим попробовал и скривился. 　　— Леж... я тебя люблю, но это еда, которую должна есть наша еда! — Он ткнул вилкой в мягкую морковку. — Где мясо? 　　— Это полезно, — парировал Олег. 　　— Для кого полезно? Для тебя? Ты на скелет похож! 　　Олег вздохнул. Пришлось перестраиваться. Наваристый борщ с мясом, хачапури с сыром, тушёная баранина с топлёным маслом. Вадим ел и не мог остановиться. 　　— Офигеть, — бормотал он с набитым ртом. — Ты где этому научился? 　　— Жизнь заставила, — отвечал Олег, наблюдая, как его мучитель с аппетитом поглощает еду, приготовленную его руками. 　　Иногда Вадим пытался кормить Олега с ложки, поднося кусочки к его губам. 　　— Давай, это вкусно. Олежек, открой ротик. 　　— Не хочу. 　　— Ну почему? 　　— Я не люблю жирное пищу! 　　Вадим обижался, но не настаивал. Олег готовил себе отдельно: варенную курицу, овощи на пару, гречку без масла и соли. 　　Вадим ел жирное и солёное; Олег — своё диетическое питание, и они сидели за одним столом, почти как нормальные люди. 　　Олег быстро научился различать, кто сейчас перед ним: Вадим или Дракон. 　　Вадим был тихим, влюблённым, немного плаксивым. Он мог часами сидеть рядом, рассказывать о древних цивилизациях, о битвах, которые изменили мир, о том, как мечтал стать историком. Он гладил Олега по голове, поправлял одеяло, спрашивал, не больно ли, не холодно ли. 　　— Ты как себя чувствуешь? — спрашивал он утром, принося пленнику завтрак - кашу на воде и сухие галеты. 　　— Нормально. 　　— Руки не болят? Я мазь купил новую, давай помажу. 　　— Давай. 　　И Вадим осторожно мазал, боясь причинить боль. В эти минуты Олег почти верил, что перед ним тот самый Вадик, который когда-то таскал ему пирожки. 　　А потом что-то щёлкало. Взгляд стекленел, челюсть сжималась, и появлялся Дракон. 　　Дракон не просил — он брал. Бил. Насиловал. Иногда до потери сознания, иногда до того, что Олег переставал чувствовать своё тело. 　　Однажды вечером, когда Олег мыл посуду после ужина, Вадим подошёл сзади. Обнял, прижался губами к шее. Целовал медленно, нежно. 　　— Олежек... — шептал он. — Какой же ты... я так долго о тебя мечтал... 　　Олег замер, продолжая тереть тарелку. Он чувствовал тепло чужого тела, слышал дыхание, и внутри было пусто. Только одна мысль: «Серёжа...» 　　Вдруг руки, обнимавшие его, сжались. Дыхание стало тяжёлым, злым. 　　— Ты о нём думаешь? — прорычал голос над ухом. Дракон. 　　Олег не успел ответить. Удар по голове и пол стремительно приблизился к его лицу. Сознание померкло на секунду, но вернулось от новой боли — тяжёлые армейские ботинки вбивались в рёбра, в живот, в спину. 　　— Я тебя ненавижу! — Дракон орал то на арабском, то на русском. 　　Олег свернулся в клубок, закрывая голову руками. Он не кричал. Только считал про себя: раз, два, три, четыре... Сколько ещё? 　　Потом — тишина. И всхлипы. 　　— Олежек... Олежек, прости... — Вадим трясущимися руками поднимал его с пола, тащил на кровать, прижимал к себе. — Я не хотел... я не знаю... это не я... прости... 　　Олег лежал, чувствуя, как по лицу течёт кровь вперемешку со слезами Вадима. Тот гладил его по голове, целовал в лоб, прижимался щекой к груди. 　　— Тише, — прошептал Олег. — Всё уже. 　　— Я люблю тебя... — бормотал Вадим. — Я так тебя люблю... 　　— Знаю. 　　Они заснули вместе на кровати — Вадим обнимал Олега, как ребёнок обнимает любимую игрушку. Олег лежал с открытыми глазами, глядя в стену. Боль утихала. Но тревога не уходила. 　　«Серёжа, — думал он. — Ты знаешь, где я? Ты ищешь меня? Или тебе всё равно?» 　　Ответа не было. 　　А утром всё началось снова. 　　В один из вечеров Вадим долго сидел на краю кровати, глядя на Олега, потом протянул руку и коснулся его щеки. Олег не отстранился, он уже перестал реагировать на прикосновения. 　　— Олежек, — прошептал Вадим. — Я хочу... я хочу попробовать кое-что. 　　— Что именно? 　　Вадим покраснел. Олег с удивлением понял, что этот человек, прошедший войну, убивавший и пытавший, сейчас смущается, как подросток. 　　— Я... ну... ты понимаешь... — он замолчал, и тут же выпалил,— минет. 　　Олег усмехнулся. 　　— Хочешь потренироваться на мне? 　　— Не смейся, — Вадим обиделся. — Я серьёзно. Я хочу... чтобы ты был первым. 　　Олег посмотрел на него пустым взглядом. Внутри было пусто. 　　— Делай что хочешь, — сказал он. 　　Вадим раздевал его медленно. Целовал каждый сантиметр кожи, гладил шрамы, прижимался губами к синякам. Олег лежал неподвижно, глядя в потолок. Мысли его были далеко в квартире 504. 　　Вадим спустился ниже, развёл его ноги. Олег почувствовал, как член касается чего-то тёплого и влажного, но это было не то, к чему он привык. 　　— Ох, Лежик, — выдохнул Вадим, замирая. — Я этого никому и никогда не делал. 　　— Какая честь, — пробормотал Олег, не глядя на него. 　　Вадим взял его член в ладонь, начал медленно двигать рукой, доводя до твёрдости. Потом наклонился и попытался взять в рот. 　　Олег скривился. Было больно. Зубы царапали нежную кожу, ритм отсутствовал, а энтузиазма было слишком много. 　　— Вадь, — сказал он, перебивая старания. — Зубы. Убери зубы. 　　Вадим отстранился, расстроенный. 　　— Я же говорил, что не умею... 　　— Давай я покажу, как это делается. 　　Вадима дважды просить не пришлось. Он мгновенно перебрался в кресло, стоящее в углу, и замер в ожидании. Олег слез с кровати, цепь на лодыжке звякнула, и опустился на колени перед Вадимом. 　　В комнате горел только торшер, отбрасывая длинные тени. Олег, голый, на коленях, жадно поглощал член человека, который держал его в плену. Вадим откинул голову, застонал, любуясь открывшейся картиной. 　　Его Олежик, такой покорный, такой красивый... 　　— Да... — выдохнул он. — Вот так... Лежек... хорошо... 　　Олег работал ритмично, умело, без лишних эмоций. 　　Когда Вадим был уже на грани, он остановил Олега. 　　— На кровать, — приказал он хрипло. — Хочу чтобы и тебе было приятно. 　　Олег лёг на спину, глядя в потолок. Вадим навис сверху и вошёл в него медленно. Олег позволял делать всё, что тот хочет. 　　Вадим двигался ритмично, глядя на лицо пленника. Тот лежал с закрытыми глазами, губы его шевелились. Вадим прислушался. Сквозь ритмичные стоны пробивался тихий, едва слышный шёпот. 　　— Серёжа... Серёжа... 　　Вадим замер. Счастье, только что переполнявшее его, лопнуло, как мыльный пузырь. 　　— Что ты сказал? 　　Олег не ответил. Он всё ещё был там, в своих мыслях, с тем, другим. Губы продолжали шевелиться, беззвучно произнося имя. 　　— Серёжа? — Повторил Вадим. — Ты сейчас, со мной, думаешь о нём? 　　Олег открыл глаза. В них не было страха. Только усталость и бесконечное равнодушие. 　　— А о ком мне ещё думать? — Спросил пленник. 　　В глазах Вадима что-то щёлкнуло. Знакомый стеклянный блеск, который Олег научился распознавать слишком хорошо. 　　— Тварь! 　　Дракон стащил его с кровати. Олег рухнул на пол, больно ударившись спиной. Дракон схватил цепь на лодыжке и поволок его через комнату, вниз по лестнице, в подвал. 　　Олег не сопротивлялся. Он знал, что сейчас будет. 　　Дракон накрутил цепь на руку, рванул, заставляя Олега встать на колени. На шею лёг знакомый ошейник: широкий, кожаный, с металлической пряжкой. Дракон затянул его туго, почти до удушья. Олег захрипел, хватая ртом воздух. 　　— Ты думал, я позволю тебе надо мной смеяться?— прошипел Дракон, хватая плеть со стены. 　　Удар. Ещё удар. Ещё. 　　Плеть впивалась в спину, в ягодицы, в ноги, оставляя багровые полосы. Кровь брызгала на стены, на пол, на самого Дракона. А он всё бил и бил, выкрикивая что-то на арабском, мешая слова с русским матом. 　　Олег лежал на бетонном полу, вжимаясь лицом в холод. Тело горело, пульсировало болью, но внутри было пусто. Он ушёл туда, где его не мог достать никто. В свои воспоминания о Серёже. 　　— Имя! — Орал Дракон. — Назови моё имя! 　　Олег молчал. Дикая, страшная улыбка крепко держалась на лице. 　　— Серёжа, — прошептал он одними губами. 　　Плеть опускалась снова и снова, раскрашивая его тело в алый. 　　Время перестало быть линейным. Оно превратилось в хаотичную смену эпизодов боли, унижения и коротких, обманчивых провалов в забытьё, где не было спасения, а только ожидание следующего прикосновения. 　　Дракон делал это методично, с холодным, почти научным интересом. Его пальцы скользили по металлическим полкам, выбирая инструменты не по внешнему виду, а по тактильным ощущениям: вес, баланс, текстура. Он не просто хотел причинить боль. Он хотел исследовать её границы на этом несгибаемом материале, который когда-то был Олегом. 　　Первым был предмет с рёбрами из холодного, отполированного до зеркального блеска пластика. Он выглядел тяжёлым в руке Вадима, но преображался внутри, становясь живым. Его тупые рёбра давили внутри, раздвигая и деформируя ткани. Олег закричал не сразу. Сначала это был сдавленный стон, когда его тело попыталось осознать новый, невозможный вид вторжения. Потом рёбра начали двигаться независимо друг от друга, волнообразно, и боль из тупой и давящей превратилась в острую, рвущуюся наружу. Именно тогда из его горла вырвался первый, настоящий, животный вопль, которым Дракон, затаив дыхание, наслаждался. 　　Второй инструмент был меньше, тоньше, из матового металла. С зубцами как у хищной рыбы. Они не давили, а цеплялись изнутри за каждую складку, при малейшем движении Вадима, превращаясь в раскалённые иглы. Он вводил его медленно, с наслаждением слушая, как дыхание Олега сбивается в прерывистый, истеричный свист, как по его спине бегут судороги, пытаясь выбросить наружу невыносимое. 　　А потом, на первый взгляд что-то безобидное. В руке Дракона было небольшое, чёрное яйцо, с длинным проводом, который вёл к коробке на столе. Но внутри Олега оно ожило. Гудящий, неровный, навязчивый визг, который отзывался не только в плоти, но в костях, в зубах, в черепе. Вибрация сотрясала его изнутри, заставляя кишечник сжиматься в болезненный комок, а сердце колотиться в паническом, неровном ритме. Было ощущение, будто всё нутро превратилось в дрожащее желе. 　　И вот тогда Вадим наклонился. Его сухие губы прикоснулись к уху Олега. Дыхание было горячим, сладковатым от перегара. 　　— Ну что, волчик? — прошептал он, и в голосе его звенела неподдельная, почти детская радость. — Чувствуешь? Тебе весело? Мне вот очень! 　　И он засмеялся, чувствуя окончательную победа над другим человеком. 　　Сознание Олега, не выдержав перегрузки, сжалось в точку и погасло. Он провалился в пустоту, где не было ни боли, ни страха. 　　Но Дракон не позволял ему сбегать. Резкий, едкий запах нашатыря врывался в ноздри, выдёргивая его обратно, в яркий свет лампы, в холод бетона, в тело, которое всё ещё продолжало биться в конвульсиях. Иногда вместо нашатыря было ведро ледяной воды, обрушивающееся на голову, заставляющее задыхаться и возвращаться в реальность. Он открывал глаза и видел над собой лицо Дракона — довольное, ждущее следующего акта этого бесконечного спектакля.

***

　　Дракон уехал утром. Сказал, что нужно встретиться с каким-то человечком. Олег остался один в подвале. 　　Он лежал на бетонном полу, голый, в ошейнике, прикованный цепью к стене. Раны на теле чесались и болели. После вчерашней вспышки, Дракон обработал их кое-как. Но это было ничего. Олег привык к боли, она стала почти фоном, как шум дождя за стенами. 　　«Интересно, там идёт дождь? Или это у меня в голове шумит...» 　　Олег закрыл глаза. Мысли текли лениво. 　　О Серёже, конечно. 　　Об Игоре — выжил ли? Вадим сказал, что «Да», но Дракон врал столько раз, что верить ему было глупо. 　　О том, что будет дальше. Будет ли вообще это «дальше»? 　　Он почти задремал, когда услышал шаги. 　　Это не тяжёлая поступь Дракона. Шаги более лёгкие, неуверенные, с запинкой. Потом он услышал смех. Нервный, истерический хохот, от которого у Олега по коже пробежали мурашки. Он узнал бы этот голос из тысячи. 　　Олег поднял голову и посмотрел на лестницу. 　　Сверху спускался Алексей Бехтеев. 　　Тот самый мальчик, которого иногда вспоминал Сергей, отказываясь видеть в нём чудовище. Сейчас ему был сорок один, но выглядел он на все шестьдесят. Тощий, бледный до синевы, руки тряслись мелкой, непрекращающейся дрожью. Редкие жидкие волосы с сединой облепляли голову. Глаза горели лихорадочным, безумным огнём. От него пахло чем-то сладковато-гнилостным. 　　Но он улыбался, как человек, который наконец-то дождался своего часа. 　　— Ну здравствуй, пёс, — сказал Алексей, останавливаясь в нескольких шагах. Голос его срывался, но в нём звучало торжество. — Наконец-то ты на своём месте. 　　Олег молчал, глядя на него снизу вверх. В голове пронеслось: 　　«И этот тоже тут». 　　— Слышал, что Серёжа тебя выгнал из дома? — продолжал Алексей, наслаждаясь каждой секундой. — А с отцом он был до конца. До самого конца, помнишь? И со мной был бы... если бы не ты. 　　Он шагнул ближе, пнул лежащего Олега ногой в бок. Олег скривился, но не закричал. 　　— Зря ты его у меня забрал, — Алексей наклонился, заглядывая ему в глаза. — Но ничего. Мы с Серёжей помиримся. Я знаю, он меня за всё простит. Он всегда меня прощал. А ты... ты сдохнешь здесь. В ошейнике. Как собака. 　　Олег смотрел на него снизу вверх, не отводя взгляда. А потом его губы тронула та самая жуткая улыбка, от которой цепенел даже Дракон. 　　— Алексей Альбертович, Серёжа и был с вами до самого конца. Помните? 　　Алексей замер. Улыбка сползла с его лица. 　　— Помните, как вы его руку за штору на солнце вытаскивали? — продолжал Олег. — Чтобы он признался, куда спрятал деньги. Вас тогда ломало и нужна было новая доза. 　　Алексей побледнел ещё сильнее. Губы его задрожали. 　　— ЗАТКНИСЬ! 　　Алексей вскочил на ноги, но не ударил. Вместо этого Олег услышал треск молнии и через секунду почувствовал вонь и тёплую струю на спине. Алексей мочился на него, трясясь от злости. 　　Олег не двигался. Лежал, позволяя этой грязной жидкости стекать по телу, смешиваться с засохшей кровью. 　　— Воняет химозой, — спокойно заметил Олег, когда струя иссякла. — Серёже нужна чистая кровь. От этой он может умереть! 　　Алексей всхлипнул. Развернулся и, спотыкаясь, бросился вверх по лестнице. 　　на первом этаже он упал на диван, уткнувшись лицом в подушку, и завыл. Вой переходил в рыдания, рыдания в скулёж, скулёж снова в вой. Он ненавидел себя. Ненавидел Олега, за то что напомнил. Ненавидел Серёжу за то, что тот бросил своего м у ж а ради этого пса. 　　А потом воспоминание ударило. Без предупреждения. Без пощады. 　　Тот день начинался с тряски. 　　Алексей открыл глаза и понял, что не может лежать спокойно. Тело выгибало, выкручивало, мышцы сводило судорогой. Ломка. Самая страшная за последние месяцы. Он пытался завезать. 　　Алексей сполз с кровати, вцепившись в простыню побелевшими пальцами. Ему нужна была доза. 　　— Серёжа! — заорал он, врываясь в его спальню. — Где деньги? 　　Сергей сидел в кресле у окна, закутанный в тёмно-зелёный плед. При появлении Алексея он даже не вздрогнул. Только спокойно поднял свои усталые глаза. 　　— Доброе утро, Лёшинька, — сказал он тихо. — Ты неважно выглядишь. Может воды? 　　— Воды?! — Алексей истерически захохотал, срываясь на визг. — Я сдохну сейчас, понятно тебе? Сдохну! 　　Он рванул к шкафу, начал выбрасывать из него вещи. Дорогие рубашки, блузки, пиджаки — всё летело на пол. 　　— Где деньги? Где ты их спрятал? Я знаю, у тебя есть! 　　Сергей молчал. Просто сидел и смотрел на очередную истерику его Алёши. 　　Алексей обернулся. В глазах его плескалось безумие. Он подскочил к Сергею, схватил его за плечи, встряхнул. Голова вампира мотнулась, рыжие волосы рассыпались по бледному лицу. 　　— Скажи мне! — Заорал он, брызгая слюной. — Скажи, сука, или я... 　　— Или что, Лёша? — Сергей смотрел на него без страха. Только с усталостью. — Ты убьёшь меня? 　　— Я заставлю тебя говорить! 　　Алексей схватил его за руку, потащил к окну. Сергей не сопротивлялся. Только смотрел. 　　— Сейчас ты мне скажешь, где деньги, — прохрипел Алексей, одной рукой вцепившись в тонкое запястье, другой дёргая штору. — Или я... 　　В комнату влетели горячие солнечные лучи. 　　Сергей закричал. 　　Алексей никогда не слышал такого крика. Это было что-то жуткое и нечеловеческое. Сергей дёрнулся, пытаясь вырваться, но Алексей держал мёртвой хваткой — руки наркомана в ломке обретали чудовищную силу. 　　Кисть, зажатая в его пальцах, начала меняться прямо на глазах. 　　Сначала кожа просто покраснела. Потом пошла крупными волдырями, они вздувались и лопались, обнажая розовое, влажное мясо. Сергей кричал, захлёбываясь криком, пытаясь вырваться, но Алексей держал. 　　— Где деньги? — Орал он, не видя ничего, кроме своего безумия. — Говори! 　　Кожа чернела. Пальцы, такие красивые, тонкие, которыми Сергей когда-то гладил его по голове, читая сказки, теперь эти пальцы съёживались, скручивались, обугливались. Пошёл сладковатый запах горелой плоти. 　　— Где деньги, тварь?! 　　Сергей уже не кричал. Он хрипел, задыхаясь, и смотрел на Алексея. В этих ледяных глазах не было ненависти. Только боль. И вопрос: «За что?» 　　Дверь распахнулась с таким грохотом, что, казалось, с петель слетит. 　　Иван ворвался в комнату, огромный, страшный в своей ярости. Он отшвырнул Алексея так, что тот отлетел к стене и рухнул, ударившись головой. Иван подхватил Сергея на руки, прижал к груди и бросился прочь от окна. 　　— Тише, тише, Серёженька, — бормотал он, неся дрожащего вампира по коридору. — Я здесь, я рядом, сейчас... 　　Алексей остался на полу. Он смотрел на свою правую руку, которой держал Сергея. На коже, между пальцами, остались чёрные, обугленные следы. Ожоги. Он обжёгся о Сергея. О его кожу, которая горела на солнце. 　　Он посмотрел на окно. Солнце всё ещё заливало стену, и на подоконнике, на полу, на обоях остались тёмные, дымящиеся пятна. Там, где капала кожа Сергея. 　　Алексей перевёл взгляд на дверь, за которой скрылся Иван с Сергеем. И вдруг понял, что плачет. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с потом, падая на рубашку. 　　Он не знал, сколько просидел так. Минуту. Час. Вечность. 　　Алексей, шатаясь, поднялся и на негнущихся ногах и отправился вслед за своим мужем. Подошёл к двери. Заглянул в щель. 　　Сергей сидел на диване, прижимая к груди изуродованную руку. По его лицу текли слёзы, он вообще редко плакал, но сейчас рыдания сотрясали его хрупкое тело. Иван стоял рядом, держа в руке нож. Быстрым, точным движением он полоснул себя по руке. Кровь хлынула тёмной, тёплой струёй. 　　— Пей, — сказал Иван, поднося руку к губам Сергея. 　　Сергей припал губами к ране, закрыл глаза и начал жадно пить. Вампир чувствовал, как чужая жизнь растекается по его венам. 　　Иван сжал свободную руку в кулак и поднёс ко рту, чтобы не закричать. Зубы впились в костяшки, прокусили кожу до крови, но он даже не заметил этого. Всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы не упасть и не отдёрнуть руку раньше времени. 　　Алексей, притаившийся в дверях, смотрел, не в силах отвести взгляд. Он увидел, как обожжённая рука начинает меняться. Чернота отступала, розовела, кожа нарастала, восстанавливалась. Пальцы, которые он только что держал в руке, чёрные и скрюченные, распрямлялись, обретали прежнюю форму. 　　Фарфоровые. Гладкие. Идеальные. 　　Сергей оторвался от раны, выдохнул и посмотрел на свою спасённую руку. Повернул её, разглядывая со всех сторон. Потом поднял глаза на Ивана. 　　— Спасибо, Ванечка. — Прошептал вампир. 　　Иван молча кивнул, зажимая рану ладонью второй руки. Кровь продолжала сочиться между пальцев и капать на диван. Мужчина сильно побледнел, губы приобрели синюшный оттенок. Его сильно трясло, как в лихорадке. Иван обессилено упал на мягкий диван и закрыл глаза. 　　— Почему ты не сопротивлялся? — Выдавил он, с трудом ворочая языком. 　　Сергей посмотрел на дверной проём, в котором прятался Алексей. 　　— Я до последнего надеялся, что он этого не сделает, — тихо ответил вампир. — Надеялся, что он выберет меня, как выбрал его отец. 　　Он посмотрел на свою идеальную кисть, спасённую чужой кровью. 　　— Я ошибся. 　　В коридоре, прижавшись спиной к стене, Алексей слышал каждое слово. Он сполз на пол, закрыл лицо руками и завыл. Тихо, чтобы никто не услышал. А потом поднялся и, шатаясь, пошёл в свою комнату. 　　Он понял, что только что едва не уничтожил единственное существо, которое когда-либо любило его по-настоящему. Того, кто читал ему сказки; держал его на руках, когда он плакал; обещал, что всё будет хорошо. 　　Там, в ящике стола, лежали документы, которые он тут же подписал, а затем вернулся. Подошёл к трясущемуся телу на диване и протянул бумаги. 　　— Я согласен на лечение, — его голос звучал твёрдо. — Иван Викторович, увезите меня. Пожалуйста. 　　Сейчас, спустя столько лет, лёжа на диване в чужом доме, сжимая подушку мокрыми от слёз руками, Алексей вспоминал это. И ненавидел себя. И Олега за то, что тот посмел напомнить. И Серёжу за то, что бросил его. 　　— Серёжа... — шептал он в темноту. — Ты ведь простил меня? Я же вылечился... А когда вышел, тебя не было рядом... Если бы не этот пёс, ты бы остался со мной? 　　Никто не ответил. 　　В подвале Олег перевернулся на спину, чувствуя, как по телу стекает чужая моча. Ему было всё равно. Он снова закрыл глаза и улыбнулся. 　　—Хотя бы не скучно. — Прошептал он. — Хотя бы с поцелуями не лез.. 　　За стенами шумел дождь. 　　

***

　　 В палате Игоря горел только тусклый ночник над кроватью, отбрасывая длинные тени на стены. 　　Игорь лежал неподвижно, глядя в потолок. Мысли текли вязко, как холодный мёд. Серёжа. Олег. Где они? Что с ними? Он уже второй месяц прикован к этой койке, и каждый день без новостей превращался в пытку. 　　Надо встать. 　　Мысль пришла внезапно, как укол адреналина. Он не мог больше лежать и ждать. Где-то там, в городе, Серёжа ищет Олега, а он тут, как беспомощный кусок мяса. 　　Игорь приподнялся на локтях, стиснув зубы от резкой боли в животе. Перед глазами поплыло, но он заставил себя сесть. Свесил ноги с кровати, упёрся руками в матрас. Пол был далеко, но он должен был попробовать. 　　Он встал. 　　Мир качнулся, стены поплыли, и Игорь, не удержав равновесия, рухнул на колени, а потом и вовсе завалился на бок, больно ударившись плечом о тумбочку. 　　— Твою мать... — прохрипел он, пытаясь подняться, но ноги не слушались. 　　Дверь распахнулась, впуская в палату яркий свет из коридора. На пороге стояла полная медсестра средних лет с уставшим лицом и чашкой кофе в руке. Увидев Игоря на полу, она махнула рукой, едва не расплескав кофе. 　　— Вы что творите?! — Зашипела она, подлетая к нему. — Вам же нельзя вставать! У вас ранение в живот! Только недавно из комы вышли! И что? Опять туда захотелось! 　　— Я должен... — Игорь попытался отползти, опираясь на локти, но медсестра уже нависала над ним, готовая разразиться новой тирадой. 　　— Вы должны лежать! Я сейчас позвоню дежурному врачу, и он вам пропишет седативные, чтобы спали ночью! А ну-ка, помогите кто-нибудь! 　　— Я помогу. 　　Голос, раздавшийся от двери, был низким, хриплым, с нотками насмешки. Игорь поднял голову и увидел Дениса. Тот стоял в проёме, грузный, в том же мятом пиджаке, с тёмными кругами под глазами. 　　— Денис Аркадьевич? — Медсестра удивлённо уставилась на него. — Вы к кому? 　　— К этому, — Денис кивнул на Игоря. — Мы коллеги, Зиночка. Я его подниму, не волнуйтесь. Идите, отдыхайте, я сам всё сделаю. 　　Медсестра поколебалась, но усталость взяла своё. И, бросив на Дениса благодарный взгляд, вышла, прикрыв дверь. 　　Денис постоял секунду, глядя на распластанного Игоря, потом тяжело опустился на стул рядом с соседней кроватью. Вставать и помогать он, судя по всему, не собирался. 　　— Ну и видок у тебя, Гром, — усмехнулся он. 　　Игорь, скрипя зубами, кое-как перевернулся на спину и снова уставился в потолок. Сил подняться не было. 　　— Чего тебе? — Выдохнул он. 　　Денис помолчал, потом заговорил, глядя куда-то в стену: 　　— Телефон пропал. Тот, что при тебе был, когда тебя в больницу привезли. Изъяли, повезли на экспертизу, а он... исчез. Испарился. — Он щёлкнул пальцами. — А с моего компа все данные стёрли. Все мои наработки по тебе. Чистая работа. Даже следов не осталось. 　　Игорь молчал, чувствуя, как внутри закипает странное облегчение. Кто это сделал? Прокопенко? Серёжа? Неважно. Главное, что Денис остался ни с чем. 　　— И ты, конечно, думаешь, что это я? — спросил он. 　　— А кто же ещё? — Денис резко повернулся к нему, глаза его горели нездоровым огнём. — На тебе, Гром, клейма ставить негде. В изнасиловании единственного друга участвовал. Из задержанных показания выбивал. Исчез из участка вместе с уликами, а теперь ещё и это. Я не знаю, как ты это делаешь, но я тебя достану. Понял? Я не отступлю. 　　Он поднялся, тяжело опираясь на спинку стула, и направился к двери. 　　— Лечись, Гром, — бросил он через плечо. — Набирайся сил. Потому что, когда ты выйдешь, я буду ждать. 　　Дверь захлопнулась. 　　В коридоре было пусто и стерильно. Денис вышел из палаты и чуть не столкнулся с тощим бледным парнем. Парень был молод, лет восемнадцати - двадцати, с тусклыми, сухими рыжими волосами, падающими на плечи, и светлыми глазами, смотревшими куда-то сквозь пространство. 　　— Смотри, куда прёшь, — буркнул Денис, обходя его. 　　Парень даже не шелохнулся. Только медленно проводил его взглядом. 　　В лифте Денис прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. В голове гудело. Работу он потерял. Во второй раз у него крадут улики. Телефон исчез, данные стёрты. А этот придурок Гром валяется в больнице и строит из себя невинного. 　　— И Дима, кажется, совсем ёбнулся, — пробормотал он себе под нос. — Уже неделю бегает вокруг этой больницы, ищет какого-то ребёнка. Не стоило ему Грома навещать... Теперь, видимо, вспомнил всё что было и с катушек слетел... 　　Лифт мягко тронулся вниз.

***

　　В палате было тихо. Игорь так и лежал на полу, не в силах подняться. Боль в животе пульсировала в такт сердцу, катетер неприятно тянул вену. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. 　　Дверь открылась. 　　Лёгкие, почти невесомые шаги. И запах. Тот самый — сладкий, холодный, с нотками сандала. Запах, от которого у Игоря каждый раз перехватывало дыхание. 　　Он открыл глаза. 　　Сергей стоял на пороге. В полумраке палаты он казался видением: бледная, фарфоровая кожа светилась изнутри, золотые веснушки россыпью звёзд горели на лице. Огненные волосы, пахнущие цветами, падали на плечи, касаясь тонких ключиц. И голубые глаза, с золотистыми искрами в глубине, смотрели на Игоря с нежностью, от которой внутри всё сжималось в сладкий узел. 　　— Серёжинька... — выдохнул Игорь. 　　Сергей шагнул к нему, легко, почти не касаясь пола. Опустился на корточки рядом, взял его лицо в ладони. Пальцы были холодными, но это прикосновение обожгло сильнее любого огня. 　　— Зачем ты встал с кровати? — Прошептал он, и в голосе его звучала мягкая укоризна. — Тебе же нельзя. 　　— Я должен... — начал Игорь, но Сергей приложил палец к его губам. 　　— Ты должен выздороветь. 　　Он легко подхватил Игоря под мышки и приподнял. Игорь даже не успел этому удивиться. Через секунду он уже сидел на кровати, а Сергей осторожно укладывал его на подушку и поправлял одеяло. 　　— Катетер не задет? — спросил Сергей, глядя на локоть. 　　— Всё нормально, — Игорь смотрел на него и не мог наглядеться. Ангел. Настоящий ангел, спустившийся с небес прямо в его больничную палату. 　　Сергей улыбнулся и осторожно лёг рядом. На кровати было тесно, но он устроился так, чтобы не задеть рану на животе. Прижался щекой к плечу Игоря, обнял его одной рукой, стараясь не давить. 　　 　　— Я нашёл его, — тихо сказал Сергей. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость и облегчение одновременно. — Олега. Его похитил наёмник по прозвищу Дракон. Держит за городом, в частном доме. В глуши, далеко от людей. 　　Игорь замер, боясь дышать. А потом, медленно, повернул голову и вдохнул этот запах. Сладкий, холодный, такой родной. Серёжа был рядом. Игорь прижался губами к его волосам, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Сердце заколотилось быстрее. 　　— Адрес есть, — продолжал Сергей. — Костя собирает команду. Но нужны надёжные люди. Дракон очень опасен. Абы кто не подойдёт. 　　Игорь хотел спросить: кто такой Костя? Почему Дракон похитил Олега? Но сил не было. Глаза слипались, тело наливалось тяжестью. Счастье, разлившееся внутри, было таким сильным, что вытеснило все вопросы. 　　Он только сильнее прижался к Сергею, вдыхая его запах, чувствуя прохладу его кожи. 　　— Ты спасёшь его, — прошептал он, проваливаясь в сон. — Я знаю. 　　— Спи. Всё будет хорошо. — Ответил Сергей, гладя его по голове. 　　Игорь закрыл глаза. Впервые за долгие недели он засыпал с улыбкой. Серёжа рядом. Олега нашли. Скоро они будут вместе. 　　Сон пришёл мгновенно. Он был наполнен ощущениями сладкого холода любимого тела, прижавшегося к нему в тесной больничной койке. 　　За окном моросил дождь. Где-то там, в городе, Дима всё ещё искал замёрзшего мальчика, которого никогда не найдёт. А в палате, на узкой кровати, лежали двое — древнее существо, и человек, нашедший в нём свой дом.

***

　　 Денис сидел за липким пластиковым столиком в круглосуточной забегаловке. За окном моросил дождь, такой же серый и безнадёжный, как всё в этом городе. Перед ним на тарелке дымился уже третий чебурек. Румяный, сочащийся жиром, с хрустящей корочкой. 　　Женщина за прилавком с длинной чёрной косой, тронутой редкой сединой, поставила перед ним стакан с соком и улыбнулась. 　　— Люблю мужчин с хорошим аппетитом! 　　Денис кивнул, не поднимая глаз. Откусил ещё кусок, прожевал и выдохнул: 　　— Вкусно. Как у бабушки. 　　Как у бабушки. 　　Слова упали в пустоту, и вместе с ними провалилось время. 　　Ему было одиннадцать. Кухня в старой квартире пахла дрожжами, топлёным маслом и мёдом. Бабушка стояла у плиты, не переставая, жарила пирожки, пекла блины, доставала из духовки противень за противнем. Она не могла сидеть без дела. Если она останавливалась, то начинала бы думать. А думать было нельзя. 　　Где-то там, за стенами этой кухни, решалась судьба его сестры. 　　Она вернулась с дискотеки в порванном платье. Денис помнил её пустые глаза, смотрящие сквозь стены. Помнил, как она заперлась в ванной и включила воду на полтора часа. Помнил шёпот родителей за закрытой дверью: «Надо в милицию идти». 　　Они пошли. В этот же день вернулись с такими же пустыми глазами, как у неё. 　　Заявление там не приняли. Сказали, она сама виновата. Что скорее всего, замуж хочет, вот и клевещет на парней. 　　Отец курил в форточку. Мать плакала. Бабушка пекла. 　　Сестра ушла через неделю. Собрала рюкзак, пока все спали, и уехала на первом автобусе. Денис потом узнал, что на вокзале она купила билет до Москвы, а оттуда след затерялся. Исчезла. Растворилась в этой огромной, равнодушной стране. 　　Родители обивали пороги. Ходили в прокуратуру, в горком, в какие-то новые конторы, которые тогда только начинали появляться. Писали письма на телевидение, в программы, где разбирали такие истории. Им везде сочувствовали, кивали, обещали «разобраться». 　　Никто не разобрался. 　　А бабушка пекла. Каждый день. Противни пирожков, горы блинов, беляши, чебуреки. Это был её способ не сойти с ума. А Денис ел. Потому что, когда он съедал всё, бабушка переставала плакать, смотрела на него с улыбкой. И продолжала жарить. 　　Денис доел чебурек, запил соком, промокнул губы салфеткой. Женщина за прилавком всё ещё смотрела на него с лёгкой улыбкой, но он уже не замечал. 　　Он думал о Громе. 　　О том, как этот выскочка, этот майор с молниями вместо бровей, получал всё, что хотел. Как ему прощали любые косяки. 　　Денис слишком хорошо знал эту систему. Он видел её работу своими глазами не только в одиннадцать лет, но и шесть лет назад, когда в его поле зрения попал Дима Дубин. 　　Мальчик, которого все стали травить. Тот, кто осмелился заявить на своего наставника и на Грома. Мальчик, которому никто не захотел верить. 　　Девятнадцатилетний Гром держал его, пока другой насиловал. Ходили слухи, что он не просто держал. Денис слышал что по академии ходило какое-то видео. А потом Гром продолжил учиться, получил диплом, пошёл по службе вверх, стал героем. А Диму затравили, вышвырнули из академии, превратили в изгоя. И никто не спросил с Грома. Потому что он был «своим». Потому что система защищает своих. 　　Денис тогда впервые подошёл к Диме. Сел рядом в тёмном закутке в конце коридора, где тот прятался от насмешек, и молча протянул ему бутерброд. Дима посмотрел на него, до боли знакомыми, пустыми глазами и спросил: 　　«Зачем?» 　　Денис не ответил. Он просто вспомнил сестру. И бабушкины пирожки. И понял: если он не поможет этому парню, то грош ему цена. 　　С тех пор он искал управу на Грома. Собирал по крупицам, ждал, копил злость. А когда появилось дело «Призрачного мясника», когда Гром вдруг исчез вместе с уликами, Денис понял: вот оно. Шанс. 　　Шанс наказать хотя бы одного. Шанс сделать так, чтобы система хоть раз дала сбой в обратную сторону. Шанс доказать и Диме, и себе, что справедливость существует. 　　Пусть даже её придётся выгрызать зубами. 　　Денис поднялся, бросил на столик мятую купюру. Женщина помахала ему рукой. 　　— Заходи ещё, внучек!

Свет режет пустые глаза.

Два сердца бьются в такт страху.

Кто у кого в плену?