Несходящийся ряд

Виктору снились искривлённые поверхности, кривые на них, которые никак не могли замкнуться, снились противодействующие поля и частицы, которые они растаскивали в разные уголки Вселенной. Виктору снился Джейс. Каждую ночь Виктор погружался в блуждания разума по коридорам памяти. Картинки воспоминаний вперемешку с альтернативными сценариями. Несчётное множество вариантов развития событий, которые он успел придумать за прошедшие года. Он всё искал решение самой ужасной дилемы всей своей жизни. Она как неприятная математическая задача, которую невозможно расколоть известными подходами, заставляла мозг спотыкаться об контрпримеры и нарушала стройность теории. Но если бы вопрос был только в эстетике, Виктор не раздумывал бы о нём ни минуты. Так уж устроена его жизнь с самого начала, что главное в ней не красота, а практичность. Вопрос в правильности его поступка касался и других людей, очень дорогих ему людей, поэтому и мучил так долго. Он не мог ни принять, ни отвергнуть никакой вердикт — был он прав или ошибся, когда заставил Джейса уничтожить Хекстек?

***

Менее философский вопрос, волнующий Виктора, как человека точных наук: существует ли сколь угодно маленькая окрестность, в которой Виктор будет недосягаем для всех остальных людей? Видимо, нет, потому что в его кабинет (он ведь его выгрыз его у администрации как раз для собственного неприкосновенного уединения) снова стучали. Сквозь витражные окна свет падал на стол Виктора, заваленный бумагами. То студенты ищут аудиторию, чтобы досдать все работы за семестр разом, то Хеймердингер забыл, что поручил согласовывать расписание Виктору и не может найти папку среди своих бумаг... После третьего настойчивого стука дверь всё же открыли. — Если вы по поводу академических задолженностей, это дверь напротив. — Нет, профессор Виктор, я именно к вам. Виктор отдал бы всё, чтобы это снова оказался Хеймердингер с новым поручением. Даже сварливого профессора философии изобретений он бы выдержал, но на пороге его кабинета стоял Джейс Талис. — Кто пустил вас в здание академии, мистер Талис? — Рад видеть тебя, Виктор! — Зачем вы здесь? — Я совершил прорыв в своих исследования... — К сожалению, Совет принял решение запретить ваши исследования и исключить вас из Академии, поэтому её двери закрыты для вас, мы не сможем помочь развитию ваших разработок. — Виктор, хватит. Я здесь не для финансирования или одобрения, я здесь только ради тебя, чтобы помочь тебе. — Джейс, за чудеса хекстека нужно платить слишком большую цену. Я видел это собственными глазами! И я больше не хочу распоряжаться такой силой, тем более настолько неконтролируемой. — Я понимаю, но я пришёл с готовым решением. Я путешествовал все эти семь лет, я изучал магию в разных странах, у разных народов. Я понял как взаимодействовать с аркейном, как направлять его. Я разработал целую теорию о том, как применять его для воссоздания органических тканей, я хотел помочь тебе... — Джейс, хватит. Это слишком жестоко даже после того, что я сотворил с нами. Я только пытался обезопасить город. Нисколько жизней не стоят моей. Да, мне пришлось заставить совет прекратить наши исследования, хотя я знал, что это дело всей твоей жизни. Я очень много раз ругал себя за то, как поступил с тобой, но это не даёт тебе права издеваться над калекой! — Ты не... — Я именно калека, Джейс! — он наконец-то выехал из-за стола, позволив Джейсу увидеть обездвиженные ноги. Спицы колёс отбрасывали на пол кабинета размашистые тени.

***

Виктор не смог прийти на суд. Он не мог видеть Джейса, не хотел видеть как разрушил их общее детище своими руками. Именно он попросил Хеймердингера принять меры для остановки Джейса в его экспериментах с хекс-ядром. Он знал, что Джейс не сможет уничтожить работу всей своей жизни. Виктор тоже не смог. Он открыл глаза, когда стрелка часов подползала к полудню. Он думал, что свыкся с собственной беспомощностью, но в этот день ему пришлось стискивать зубы, закусывать ладонь, чтобы не зарыдать, когда он упал с кровати. Просто встал утром и не смог пройти и метра. Организм не дал ему физической возможности прийти и посмотреть в глаза Джейсу последний раз. Горячие дорожки слёз текли по щекам, но Виктор не издал ни звука. Как будто в тот момент закричать означало перестать бороться. Солнце было в зените, суд над Джейсом должно быть закончился, думалось Виктору. Вряд ли он захочет увидеть Виктора хоть раз в своей жизни. Он разрушил связь с партнёром собственными действиями. В момент перед тем, как постучаться в кабинет Хеймердингера, он думал, что всё обдумал. Его жизнь не стоила ни жизни Скай, ни ещё чьей-то. Он был готов отказаться от чуда аркейна, которое могло излечить его, если взамен придётся принести в жертву чью-то другую жизнь. Виктор думал, что сделал верный выбор. Его жизнь действительно не стоила чей-то ещё, но стоили ли остальные жизни того, чтобы отдать Джейса и хекстек на растерзание Совету? Теперь, когда Джейсу вынесли приговор, никто не заметит, если Виктор не появится в лаборатории, разве что, Хеймердингер спустя какое-то время заметит скопившиеся административные дела, которыми обычно занимался Виктор. Виктор умрёт в одиночестве, в полном забвении. Ничего после себя не оставит — хекс-врата утилизируют, как и любое совмещение аркейна и технологий, никто не вспомнит о нём — единственного друга, партнёра, Виктор отвернул от себя самым отвратительным способом из всех возможных. Если Виктор не поднимется с пола в этот злополучный день, он прекратит своё существование вместе с хекстеком и превратится в не самую удачную разработку выпускника академии, каких сотни тысяч. Слёзы закатывались в уши, мокрые волосы липли ко лбу, а глупая конечность отказывалась слушаться. Виктор цеплялся за одеяло, за матрас, пытался слабыми руками поднять собственное тело, и снова ощущал себя маленьким мальчиком в Зауне, мать которого умерла пару дней назад. Слабым, крошечным, одиноким. Виктор усилием воли всё же заставил свою ногу двигаться в тот день. Наверное, он двигался на силе ненависти к такому жалкому себе. Кашель не беспокоил его, только острая боль в пояснице, которая простреливала от крестца до пяток и кончиков пальцев на руках. Солнце почти село, когда Виктор добрался до жилища своего первого учителя. Он знал, что пришёл к нему за ещё одним шансом. Возможностью прожить ещё немного. Не харкать кровью, не падать с кровати, не рыдать на полу собственной спальни. — Я думаю, что учил тебя достаточно хорошо, чтобы ты понимал, что чудес не бывает, — вздохнул старик, поправляя воротник. На лице Синджеда можно было различить только глаза: обезображенный и человеческий, и оба впивались Виктору в оголённое нутро. Он как будто мог препарировать своим взглядом. Виктор много раз видел, как алхимик смотрит на жителей Зауна как на препарат, но давно не был на их месте. Пилтоверская медицина была куда гуманнее, — в тебе невероятная тяга к жизни, но тело очень слабо. — Если бы я мог, я бы избавился от этого тела, — прошипел Виктор, когда руки Синджеда скользнули по позвонкам, немного надавливая. — К сожалению, сознание навсегда привязано к биологической оболочке, Виктор. — Я хочу жить. Неважно насколько дольше, неважно как, мне нужно больше времени. — Если я попытаюсь что-то сделать, ты не выйдешь отсюда на своих ногах. — Мне больше не за кем гнаться, учитель, — озвучить это было больнее, чем преодолеть путь от Академии до Зауна сегодня, — я просто хочу получить ещё одну попытку создать что-то действительно стоящее.

***

— Ты исчез на чёртовых семь лет, а теперь приходишь ко мне и говоришь, что сможешь меня излечить? Когда-нибудь видел как пилтошки дразнят заунских детей конфетами забавы ради? Ты поступаешь ровно так же. Я не хочу тебя видеть. Убирайся, Джейс. Продолжай свои исследования, делай что хочешь, но я не хочу иметь ничего общего с хекстеком. Если мне суждено прожить остаток жизни вот так, я лучше буду и дальше тухнуть в этом кабинете, чем позволю ещё кому-то пострадать из-за меня. Скай рассыпалась у меня в руках! Ты предлагаешь мне пережить подобное ещё раз? — Виктор, просто взгляни на мои результаты экспериментов, — Хочешь сделать меня одним из них? — Да послушай же меня, пожалуйста! — Если я тебе хоть немного дорог, уйди и закрой дверь. Я давно понял, что игры с магией опасны. Для меня это закрытая глава, я не жду чудес от жизни, Джейс. — Виктор, — позвал Джейс так, будто в имени Виктора был сосредоточен смысл мироздания, — я оставлю эти записи тебе. Просто ознакомься с ними. Не нужно ни помощи, ни финансирования, ничего. Я только хочу, чтобы ты снова поверил в меня.

***

Надежда — худший из ядов для умирающего. С тех пор, как проект хекстека закрыли, а сам Виктор пересел на инвалидное кресло, надежда покинула её. Сначала казалось, что ему не хватает дозы, как зависимому от Мерцания. Перспективные исследования сменились бумажной волокитой, чудеса хекстека превратились в зачёты, лабораторные, студенческие конкурсы, а поздние вечера в лаборатории стали одинокими вечерами в пустой квартире. Крепкий кофе, от которого покалывало слева, скрип колёс кресла и ледяные ноги, больше похожие на чужие ноги мертвеца под жилисьыми огрубевшими пальцами. Столько раз ему хотелось отмотать время назад. Взять в цепкую окрепшую руку пульт для манипуляции рунами и твердым намерением повернуть произошедшее вспять. Когда Виктору показалось, что он свыкся со своей новой жизнью, со своими решениями; когда казалось, что он усвоил урок — кто ярче всех горит, быстрее всех сгорает; когда показалось, что всё это — не такая большая расплата за игры с огнём, из книжного шкафа выпал блокнот с наработками, папка с чертежами, расчётами и на каждом листе — он. Самовлюбленная привычка, которая не изменилась с годами. Чёртов Дж. Талис. В ту ночь Хеймердингер, совершая обход Академии, нашёл Виктора в ворохе бумаг. Тот рыдал, глотал слёзы и прижимал к себе папку с чертежами. Новые автоматизированные конечности, интерфейсы, способные подчиняться мыслям, машины для очистки воздуха, полностью роботизированная система добычи угля... Столько совместных лет работы, столько идей, столько несбывшихся надежд. Виктор думал, что с того дня, когда он отнёс ту злополучную папку Хеймердингеру — он понятия не имел как она осталась в книжном шкафу кабинета Виктора, не иначе как ещё одно хекстековское чудо, — и умолял утилизировать остатки их совместной работы, от надежды остались только блуждания по уголкам памяти в поисках иного исхода. Есть ли альтернативная вселенная, где они прислушалась, потратили десяток лет на исследования и ничего не сломали? В какой момент был сделан неверный шаг, запустивший цепочку трагедий? Как будто кроме теоретических вопросов не осталось ничего. Но вот, на его столе оказалась ещё одна папка. Размашистый почерк снова оставлял инициалы на обложке, как семь лет назад. И вся иллюзия о том, что зависимость исчезла, что ломки нет, рассыпалась. Он будто все семь лет ждал именно это чудо. Такую большую дозу, что хватит раз и навсегда всем зависимым Зауна. Виктор понимал, что если бы исследование не было чем-то стоящим, Джейс не вернулся бы в Пилтовер, не принёс его Виктору. Вряд ли Джейс забыл их совместную мечту делать жизнь людей лучше. В свете единственной лампы дрожащей рукой Виктор потянулся к папке, которую Джейс оставил на столе сегодня утром.