Шёпот одуванчиков

      Солнце в Ромашковой долине светило так, что даже тени выглядели смущёнными от такой навязчивой яркости. И именно это солнце, пробившись сквозь окно в спальню Совуньи, выявило на её любимой настольной лампе такой слой пыли, что можно было пальцем писать.       — Катастрофа! — вскрикнула Совунья, влетая в гостиную, где Кар-Карыч с наслаждением попивал утренний чай. — Всеобщая антисанитария! Пылевые клещи, аллергены, микробы! Объявляется чрезвычайная ситуация — Большая Весенняя Чистка!       Карыч поперхнулся, и капля чая упала на его жилет.       — Драгоценная Совунья, не стоит преуве-е-еличивать… — начал он, но увидел в её глазах тот самый блеск, который предшествует генеральному мытью окон и стирке занавесок. Он вздохнул и накрылся газетой, как щитом.       Но приказ есть приказ. Весть разнеслась мгновенно, как запах горячего пирога.       В доме Лосяша начался научный спор.       — По моим расчётам, — стучал гаечным ключом по чертежу Пин, — оптимальная стратегия — создать многофункциональный уборочно-пылесосный агрегат с функцией полировки!       — Друг мой изобретательный, — мягко вмешался Лосяш, поправляя очки, — но ведь проще начать с систематизации мусора по категориям: перерабатываемый, компостируемый, исторически ценный…       — А опасный? — внёс свою лепту Крош, неожиданно вынырнув из-за стола с каким-то дымящимся шариком в лапах. — Вот, например, эта штуковина откусила мне палец! Ну, мысленно!       Пин ахнул и бросился спасать прототип.       На цветочной поляне Нюша, вооружившись огромной соломенной шляпой и перчатками (розовыми, с кружевами), с важным видом инструктировала Бараша:       — Чистота, Бараш, — это первый шаг к прекрасному. Мы не просто выдергиваем сорняки. Мы освобождаем красоту!        Бараш, смотревший на неё, заворожённый лучами солнца, игравшими в её волосах, вздрогнул.              — О, да! — воскликнул он. — Как трогательная метафора! Извлечь прекрасное из-под грубой оболочки будней… Сейчас я сложу оду в честь этого момента!       И, забыв про сорняки, устремился за вдохновением, которое, судя по всему, улетело в сторону куста сирени.       А тем временем главный очаг хаоса разгорался у домика Совуньи. Она вынесла на улицу старый, но дорогой сердцу коврик-самолёт, подаренный когда-то Карычем.       — Его нужно выбить! Основательно! — заявила она. Крош, который уже везде успел, мгновенно вызвался помочь. Ёжик, следовавший за ним, как тень благоразумия, беспомощно вздохнул.       — Крош, может, не надо? Это же старинная вещь…       — Расслабься, Ёжик! — весело крикнул Крош, хватая ковёр. — Это же как супер-полёт на ковре-самолёте, только с пользой! Лови волну пыли!       Он изо всех сил дёрнул ковёр. И случилось три вещи одновременно:       1. Из ковра вырвалось облако пыли столетней выдержки, заставившее чихнуть даже Копатыча, мирно копавшего грядку на другом конце поляны.       2. Из складок ковра выскользнула и полетела по ветру шляпа Кар-Карыча, которую тот туда спрятал.       3. А из-под ковра, с самой земли, поднялись и смешались с пылью десятки крошечных, почти невидимых серебристых пушинок. Они кружились в солнечном луче, переливаясь всеми цветами радуги. Одна упала Ёжику на нос, и он снова чихнул.       — В-видишь? — сказал Крош, довольный произведённым эффектом.— Даже Ёжик оценил!       Но Ёжик не оценил. Он смотрел на то, что открылось под ковром: на небольшую полянку, где росло несколько странных, примятых цветов. Их стебли были тонкими, а головки — пушистыми и переливались, как шёлк.       — Ой, — тихо сказал Ёжик. — Мы их, кажется, задавили.       Крош на мгновение присмирел. Он видел, как Ёжик аккуратно поправлял примятые стебельки, и в его голосе прозвучала неподдельная грусть.       — Э… Ну, они же живые, выправятся! — попытался он выкрутиться, но виноватый комок уже засел у него в горле. Чтобы скрыть смущение, он рванул за улетающей шляпой Карыча. — Шапка-удоделка удирает! Я её!       Вечером, когда все усталые, но довольные (кроме Карыча, который отмывал шляпу), Смешарики собрались на крылечке у Совуньи пить чай с малиной. Было тепло, пахло свежестью и мокрой землёй.       — Итоги подвести можно, — заявила Совунья. — Уровень пыли снижен на семьдесят процентов. Молодцы.       — Зато уровень хаоса повышен на все сто, — пробормотал себе под нос Лосяш, разглядывая замысловатый узор из разложенных Пингом болтиков.       Крош толкнул Ёжика локтем.       — Ну что, простил меня за те цветы?       Ёжик молча ковырял ложкой в варенье. Он не сердился, нет. Он просто немного грустил о хрупких, ненужно пострадавших красивых штуках. Но сказать это вслух было сложно.       — Всё нормально, — наконец выдохнул он.       — То-то же! — Крош оживился. — А знаешь, оттуда, из-под ковра, такие странные пылинки летели. Радужные. Может, это споры инопланетных грибов? Или нано-роботы? Надо завтра расследовать!       Ёжик только вздохнул. Приключение неминуемо.       А тем временем в своей лаборатории Пин, протирая линзу микроскопа, обнаружил на ней ту самую серебристую пушинку.       — Любопытный органический материал, — пробормотал он. — Похож на семенной пух, но с аномальным светопреломлением. Лосяш, взгляни-ка!       Лосяш приблизил к пушинке лампу. И в темноте лаборатории она на секунду мягко вспыхнула нежным, словно бы живым, светом.       Учёные переглянулись. В их глазах зажглись одинаковые огоньки — огоньки любопытства.       Чудеса начинались с малого. С пылинки. С пушинки. С невысказанной вовремя просьбы быть аккуратнее. Где-то в Ромашковой долине, на примятой полянке, радужные одуванчики тихо расправляли свои лепестки, готовясь к ночи. Их пух, разнесённый по всему миру, уже ждал своего часа. Часа, когда мысли станут слышны, а чувства — видны.