Матч

Стадион гудел, как живое существо. Ветер рвал флаги факультетов, магические баннеры вспыхивали золотыми и зелёными искрами, а голоса зрителей накатывали волнами, заставляя вибрировать воздух. Гермиона сидела на трибуне для выпускников Хогвартса, сжимая в руках кружку горячего шоколада, который давно остыл, потому что она так и не сделала ни глотка. Она пришла не ради игры. И они оба это знали. Драко Малфой кружил над полем в изумрудной форме, стремительный, сосредоточенный, будто созданный для скорости и риска. Его метла разрезала воздух резким виражом, серебристые волосы выбивались из-под шлема, а зрители взрывались криками каждый раз, когда он делал опасный поворот. Гермиона ловила себя на том, что следит только за ним. Не за квоффлом. Не за ловцом соперников. Не за счётом. Только за фигурой в зелёном. И это было ужасно тупо. Прошло уже почти полгода с тех пор, как они расстались — слишком резко, слишком болезненно, с недосказанными словами и хлопком двери, который до сих пор иногда звучал у неё в голове. Она говорила себе, что пришла просто поддержать команду, что ей всё равно, что это ничего не значит. Но пальцы сжимались на кружке слишком крепко. Перед началом матча игроки выстроились у края поля. Капитаны пожали друг другу руки, судья взмыл в воздух, поднимая свисток. И именно тогда Малфой посмотрел на трибуны. Не в целом. Точно на неё. Их взгляды сцепились. Гермиона хотела отвернуться. Не смогла. Он чуть приподнял подбородок — тот самый жест, который когда-то сводил её с ума, — а потом внезапно опустился ниже, резко направляя метлу к рядам зрителей. — Что он делает… — пробормотала Джинни рядом, но Гермиона уже не слышала. Малфой приземлился прямо у ограждения трибун, снял шлем и шагнул вперёд, словно весь стадион перестал для него существовать. Толпа ахуела. — Ты серьёзно, — выдохнула Гермиона, наклоняясь вперёд. — Абсолютно. Он остановился прямо перед ней. Слишком близко. Слишком уверенно. — Ты должна была быть в Министерстве, — бросил он, прищурившись. — Матчи по выходным, — сухо ответила она. — И я не обязана отчитываться. — Значит, пришла не случайно. — Не льсти себе. Он усмехнулся. — Ты всегда плохо врёшь. Она скрестила руки. — А ты всегда выбираешь самые неподходящие моменты. — Неправда. Он наклонился ближе, понизив голос так, чтобы слышала только она. — Самые важные. Её сердце болезненно дёрнулось. — Драко… сейчас игра. — Я знаю. Он смотрел так, будто видел только её, будто рев трибун был далёким эхом. — Тогда зачем ты здесь. Он задержал взгляд на секунду дольше, чем позволяли приличия. — Потому что мне надо было убедиться, что ты всё ещё смотришь. — Я смотрю на поле. — Лжёшь. Она уже собиралась ответить, но он вдруг поднял руку и коснулся её щеки — едва, почти невесомо. — Не делай этого. — Делать что. — Напоминать. Он усмехнулся мягче, чем обычно. — Поздно. И прежде чем она успела что-то сказать, прежде чем разум догнал происходящее, он наклонился и поцеловал её. Коротко. Уверенно. Так, будто это было не вопросом, а обещанием. Стадион взорвался. Кто-то закричал, кто-то засвистел, баннеры замигали ярче, а Гермиона замерла, ощущая, как мир на секунду исчезает под шумом трибун и адреналином, разлившимся в крови. Когда он отстранился, в его глазах было слишком много того, что нельзя назвать просто азартом. — Ты с ума сошёл, — прошептала она. — Возможно. — На тебя смотрят тысячи людей. — Пусть. Он наклонился ещё раз, почти касаясь её лба. — Ты всё ещё моя. Она открыла рот, чтобы возразить. Не смогла. Потому что её пальцы уже вцепились в край его формы. — После игры, — сказала она тихо. Он ухмыльнулся. — Я рассчитывал. И, развернувшись, снова взмыл в воздух, оставив её на трибуне с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что эта игра только что перестала быть самой важной частью дня.