На ощупь

В залитой солнцем комнате общежития слышны только скрип карандаша по холсту и тихие чертыхания Сергея. Соседи разъехались кто куда, пользуясь возможностью уловить последние солнечные деньки, так что из-за стен не раздается ни шороха. Если внимательно прислушаться, можно различить музыку в наушнике отстранённого Волкова. Начинающий художник сперва возмущался, что его желание рисовать с абсолютно обнажённой натуры наглым образом саботируется, но на справедливый ответ Олега «если в процессе позирования твоя натура заснёт, рисовать будет удобнее?» не нашёлся, что сказать, и теперь старался игнорировать взгляд модели в пустоту. Ему и так было сложно сосредоточиться: анатомия как будто начала поддаваться, но видеть друга без одежды так долго было непривычно и, если быть до конца честным, возбуждающе. Сам себя ненавидел за краснеющие от одного взгляда вниз щёки, за то, что покладистость Волкова словно использовал в своих интересах, но не мог привыкнуть к открывшемуся виду, хотя уже час бился над наброском. Разумовский, кажется, в сотый раз стёр не удавшуюся руку и постарался собраться. Он обещал Олегу, что займёт его максимум на полтора часа, и уже понимал, что соврал. С людьми на референсах он справлялся быстрее и не представлял, как объяснить, почему сейчас на холсте только часть торса, а к остальному телу он ещё не приступал. Да и поза не самая сложная: Олег на просьбу принять такое положение, чтобы ничего не затекло за время рисования, расслабленно откинулся на спинку стула, широко расставил ноги, свесил правую руку, левую опустив на бедро. Спустя час страха случайно опустить взгляд слишком низко Разумовский костерил себя на чём свет стоит за то, что не попросил сесть поскромнее. Ладно, к чёрту: пора расписаться в своей неумелости. — Я не могу, —Волков вздрогнул и сфокусировал взгляд на Сергее. — Не даётся никак. — Могу чем-нибудь помочь? Разумовский посмотрел на друга, вдруг вспомнив совет в самоучителе. — Да-а, — протянул задумчиво, — если согласишься на кое-что. — Кое-что что? — Олег отложил наушник в сторону и постарался вернуть руку в исходное положение. — Можно я тебя потрогаю? Видел, что некоторым это помогало понять положение мышц и нарисовать их правильнее. Короткое молчание понял по-своему и затараторил без пауз. — Ноеслитебеэтонеприятнопростиямогуитак… — Хорош извиняться, я согласен. Сергей несмело улыбнулся, отложил карандаш и подошёл к Волкову. Тот улыбнулся в ответ и приглашающе кивнул на своё тело. Разумовский встал за его спиной и притронулся к руке Олега, с трудом удержавшись от того, чтобы обхватить её всей ладонью. Кожа Волкова была горячей, грела Сергея, успевшего озябнуть в неотапливаемой в сентябрьскую прохладу комнате. Пальцы бесшумно поднялись от левого запястья к локтю, немного задержались на бицепсе — Олег резко выдохнул, кожа покрылась мурашками от щекотки. Рука Разумовского продолжила путь по напряжённому плечу, наметила прикосновение к трапециевидной мышце, но опустилась к ключице, прошла до правого плеча и опять задержалась на бицепсе. Теперь Сергей специально пощекотал локоть друга — напряжённая тишина пугала, хотелось отчебучить что угодно, чтобы понять, что в его предложении и том, что Волков согласился, нет ничего такого. — Ты точно понять анатомию хочешь, а не поиздеваться? Разумовский посмотрел вниз, на лицо Олега, и почувствовал слабость в ногах. Прикрытые длинными ресницами тёмно-карие глаза гипнотизировали, заставляли концентрироваться только на них, игнорируя всё вокруг — даже несмотря на то, что черты лица Волкова всегда казались Сергею близкими к идеалу. Он потому и предложил нарисовать его, а не продолжил корпеть над фотографиями незнакомцев. Хотелось чувствовать, что он может создать что-то настолько прекрасное. Осознав, что Олег продолжает ждать ответа, брякнул бессмысленное: — А что? — Ну, во-первых, это щекотно. Во-вторых — сомневаюсь, что много ты чувствуешь кончиками пальцев. Ты меня нормально трогать смущаешься? Увидев запылавшие щёки Серого, красноречивее любого ответа, Волков закатил глаза и левой рукой распластал его ладонь на правой. Разумовский постоял пару секунд, не понимая, что делать дальше, но собрался и всё-таки решился продолжить путь до кончиков пальцев — опасно близко к паху. Задержался на секунду, но мысленно послал ко всем чертям стеснительность и подошёл к Олегу спереди, остановившись между разведёнными ногами. Волков не отрывался от голубых глаз напротив. Даже сейчас спокойный, как море. И чувствует нервозность Сергея: не шутит, молча поддерживает, чтобы тот решился наконец… Разумовский опустил ладонь на грудь Олега, провёл так, что кончики пальцев едва-едва вышли за ключицы, которые успели исследовать раньше. Когда задержался над сердцем, Волков прикрыл глаза и судорожно выдохнул. «Ему что, тоже нравится?» — успела родиться смелая надежда. — Ну и ледышка ты, Серый, — и едва Сергей испуганно отнял руку, прикрикнул, — Куда? Я тебя почти нагрел, не собираюсь ещё дольше печкой подрабатывать. Разумовский послушно опустил ладонь на грудь и замер, только сейчас отчётливо почувствовав биение сердца Олега. Волков буквально источал спокойствие, но его сердце билось о грудную клетку слишком часто. Билось с такой силой, что удары отдавались во всём теле Сергея. Промолчав, сдвинул ладонь дальше, не упустив еле слышный выдох, когда притронулся к соскам. На прессе задержался, очерчивая каждый рельеф. Во-первых, было страшно двигаться дальше: каждое движение опасно приближало его к зоне, в которой взгляда на низ живота Олега избежать не удастся. Во-вторых, он наконец понял, что имели в виду советчики: прикосновения и правда помогли осознать не дававшееся ранее строение торса. Было что-то в-третьих, в-четвёртых, но факт оставался фактом: Разумовский беззастенчиво лапал друга, наслаждаясь ощущением горячей кожи под пальцами. От этого осознания стало так тошно, что он постарался ускориться, опять проскальзывая по коже, а не ощупывая тело подробнее. Наконец, прикоснувшись напоследок к выступающим косточкам таза, опять перевёл взгляд на лицо Волкова. Тот молчал, предоставляя Сергею выбор: продолжить или остановиться сейчас. Что-то внутри, наплевав на смущение, потянуло его вниз, и он опустился на колени. Взгляд Олега метнулся куда-то в сторону, он глубоко вздохнул, а Разумовский осторожно провёл ладонью по левым икре, колену, накачанному бедру. Смотрел только на свою руку, поднимающуюся всё выше и выше, поэтому только приблизившись к тазу заметил, почему Олег напрягся. Наконец-то он тоже смутился. Напрягся, чтобы встать и отойти от злополучного стула. Желательно — в самых свободных штанах, которые только можно найти, и водолазке, чтобы ни сантиметра лишней кожи не показалось, пока они с Разумовским не обдумают ситуацию достаточно, чтобы «а помнишь, как у меня встал, пока ты меня за бёдра щупал?» казалось весёлой историей, а не надгробным камнем многолетней дружбы. Тишина затянулась. Первым заговорил Волков. — Ну как? И тут же заткнулся, осознав, что задуманный вопрос «Ты достаточно меня исследовал, чтобы наконец закончить набросок?» сократился как-то не так… Сергей посмотрел в глаза Олегу и сразу пожалел: так половину обзора перекрывал вставший член, мешая притвориться, что это на самом деле не произошло. С другой стороны, прозвучавший только что вопрос мешал гораздо больше. — Красивый, — брови Олега поползли вверх, и Разумовский спешно добавил, — весь. Потому тебя и захотел нарисовать. «Сейчас он меня ударит» — мысль отстранённая, словно чужая. Серёжа не тупой, друга знает хорошо. И прекрасно понимает, что на практически прямое признание в любви от парня реакция будет однозначной. Пятнами краснеющее лицо об этом почти кричит — сейчас восстановит связь с реальностью и разобьёт ему нос, а потом уйдёт. Навсегда. Встал и глянул на глаза напротив в последний раз. Невыносимо, что всё закончится так по-дурацки. Отступил на шаг и чуть не отпрыгнул, когда рука Волкова метнулась вперёд и схватила его за локоть. Олег притянул его к себе и обнял, жарко выдохнув в шею. — Ну мы оба и придурки. Разумовский окаменел, слабо представляя, что теперь делать. Крепкая до того картина мира посыпалась кусками, грохот в ушах казался неопровержимым доказательством. — Ты там живой вообще? — Волков осторожно отодвинул Сергея, чтобы заглянуть тому в глаза. Ни одна разумная мысль не пробивалась в ватной голове, губы растягивала сумасшедшая улыбка. Разумовский нахально поцеловал Олега, с силой смяв его губы, чтобы точно понять: это взаправду, то, о чем он даже мечтать не смел, вдруг воплотилось в реальности. Тот ответил с еще большим жаром, обеими руками вжимая в себя. Воздух закончился, и Сергей оторвался от шершавых губ, прижавшись лбом к плечу бывшего друга. Тот поежился. — С рукой я еще смирился, но тебя целиком греть не готов. Ну-ка брысь… Разумовский выпутался из теплых рук, опять опустился на пол и лукаво глянул на Олега. Тот хотел вскочить, но Сергей опёрся на его бедро и, привстав, поцеловал в бьющуюся на шее артерию. Парень вздрогнул: продолжал притворяться спокойным, но через тонкую ткань свитера Разумовский чувствовал так и не опавший орган; отстранившись, увидел дымку в глазах напротив. Волков опять попытался встать, но Сергей придержал его за бёдра, оставив ещё один поцелуй на ключице. —Так тебе точно холодно не будет, — прошелестело еле слышно, и Олег промолчал, неотрывно глядя на голову внизу. Пока не успел передумать, Разумовский спустился ниже и кончиком языка очертил головку, удовлетворённо услышав резкий выдох. Касался точек наугад, ориентируясь на звуки сверху. Волков задерживал дыхание, когда он находил нужное место, иногда срываясь на тихие низкие стоны, и Сергей с неожиданной уверенностью осознал: он готов сделать что угодно, чтобы продолжить доставлять ему такое удовольствие. Когда он обхватил головку губами и услышал первый стон в полный голос, поднял глаза на Олега. Он прижал руку ко рту, но Разумовский отвёл его ладонь в сторону. — Нас здесь никто не услышит. Мне… Мне нравится слышать тебя, когда тебе приятно. Волков послушно опустил руку и опять застонал. Сергей неумело двигался, стараясь качнуться как можно дальше, почувствовать Олега как можно глубже. Каждый звук, который тот издавал — судорожный выдох на грани слышимости или низкий стон, от тембра которого, казалось, начинали дрожать кости, — ловил как величайшую награду и старался продолжать так, чтобы было еще приятнее. — Стой! — Голос такой обеспокоенный, что Разумовский сразу отстранился. — Что-то не так? — Я почти всё. Не хотел, чтобы ты испачкался. Сергей поднялся и обошёл Волкова. Одну руку опустил на член, медленно провел вперёд и назад. Второй поднял наверх подбородок и впился в губы, заглушив очередной стон. Через пару движений Олег кончил и прикусил нижнюю губу Разумовскому. — Ай! — Тот обиженно вырвался и потер моментально покрасневшую кожу. — Предупреждал бы хоть, что кусаешься! — Тебя все воспиталки предупреждали. — А что, за бочок тоже можешь? Глаза Волкова засветились хитрыми огоньками. Сергей не успел даже пискнуть, когда оказался плотно прижатым к голой груди. Олег рывком поднялся, сделал пару шагов к кровати и опустил на нее Разумовского. Подцепив за нижний край, он стянул с себя свитер. Тот уже не был нужен — все тело горело от предвкушения. Волков впился в его шею, с громким звуком оставил засос. Сергей хотел было запротестовать, но смог только пискнуть, когда почувствовал теплую тяжесть ладони Олега на груди. Он, совсем как сам Разумовский недавно, провел по ребрам над сердцем и вниз, остановившись у края штанов. Как и обещал, укусил за бок — совсем легко, только для вида прихватив кожу. Поцеловал его, зализывая ранки на искусанных губах, и стянул остатки одежды. Сергей было приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на него, но от первого же движения Волкова опять упал на тонкий матрац. Каждое прикосновение — пальцами к бедрам, языком к члену, — током проходило через все тело и заставляло глаза закатываться. После первого несдержанного стона услышал еле различимый смешок снизу и хотел было сказать что-нибудь язвительное, но из горла вырвался только очередной стон. Олег, как будто нутром чуя, каждый раз начинал двигаться медленнее, когда Разумовский приближался к пику. Тот мог лишь скулить и цепляться за короткие шелковистые волосы, пока Волков целовал внутреннюю поверхность бедра и медленно водил пальцами по животу. — Олег, пожалуйста, — он опять застонал, почувствовав теплые губы, кольцом сомкнувшиеся на члене. Но через секунду Волков опять отстранился и коротко поцеловал Сергея. — Ты надо мной вдоволь поиздевался, пока рисовал, дай мне насладиться местью. — Это кто тут над кем издевался! — Вспыхнул Разумовский и снова застонал, почувствовав пальцы Олега на члене. Он медленно проводил вверх и вниз, другой рукой прижимая бедра Сергея, чтобы тот не начал двигаться сам. — Ты бы знал, как тяжело держать себя в руках, когда этих рук касаются холодные пальчики. А их обладатель не понимает очевидных намеков и сам никаких сигналов не шлет… Разумовский опять заскулил и притянул к себе Волкова для очередного поцелуя. — Ну откуда мне было знать, что… Ай! Обхват пальцев на секунду стал тверже, и Олег выпрямился. — Ну ладно, хватит с тебя… Сергей непонимающе уставился на него и тут же выгнулся дугой, краем глаза заметив, как Волков обхватил член губами и наклонился к самому животу Разумовского. Хватило пары движений, чтобы он начал отпихивать Олега: — Хватит, стой! Волков отстранился и оставил засос на груди Сергея, не прекращая двигать рукой. Шипение от боли перетекло в протяжный стон, когда тот кончил и обмяк на матрасе, пытаясь отдышаться. Олег осторожно завернул его в одеяло, лег рядом, собственнически прижав к себе. Разумовский почувствовал прикосновение губ к виску и улыбнулся. — А скетч так и не закончил. — И кто в этом виноват? — Думаю, все-таки модель. Ну нельзя быть таким красивым, что его даже не нарисуешь нормально… Волков тихо засмеялся, и от тембра его голоса у Сергея побежали мурашки. — Ладно, для следующего сеанса приглашу тебе кого-нибудь пообычнее. И на всякий случай останусь, а то вдруг у тебя войдет в привычку так благодарить каждого натурщика… Он был слишком близко, чтобы увернуться от наказания — укуса в самый кончик носа.