Мультивселенная Хогвартса. Другая реальность

Много лет назад девочка по имени Лили поступила в школу чародейства и волшебства Хогвартс — место, где ломаются судьбы, психика и иногда лестницы. Иногда — одновременно. Лили была классическим ботаником-задротом: тихая, вечно с книгой, социальные навыки на уровне чайной ложки. Зато одевалась она так, будто в детстве упала в чан с красками и решила: «А почему бы и нет?» Юбка цвета ядовитого салата, свитер с уточками, носки не в паре — всё это выглядело как визуальный крик о помощи. Питомец у неё, как и положено, был. Толстый рыжий кот с одним глазом и скверным характером… по имени Буба. Буба ненавидел всех. Иногда — даже Лили. Особенно по утрам. Всю учёбу Лили держалась отшельником. Её считали изгоем, странной, «той самой девочкой», про которую ходили слухи, что она однажды разговаривала с метлой и метла ответила. При этом — ирония судьбы — она была очень красивой. Настолько, что в неё влюбились сразу двое: Северный Снежок и Джеймс. Снежок был школьной подушкой для битья. Его обижали все, но особенно Джеймс. То петарду в унитаз кинет, то в сок добавит мочу дементора (не спрашивайте, где он её взял), то заколдует волосы так, что они шептали обиды. И всё это — потому что однажды Лили поздоровалась с ним на физре по квиддичу. Любовь — страшная штука. Особенно подростковая и тупая. Снежок страдал красиво. Он не просто терпел издевательства — он коллекционировал их, как марки. Каждый вечер он сидел в спальне, гладил свой дневник обид и шептал: — «Они ещё пожалеют… Особенно тот кот». Буба, к слову, Снежка презирал на инстинктивном уровне. Каждый раз, когда Снежок проходил мимо, кот: — шипел, — демонстративно срал в его ботинки, — однажды попытался сглазить его, просто глядя с подоконника. Снежок утверждал, что после этого у него три дня внутренний голос говорил голосом Бубы и называл его ничтожеством. Годы пролетели, и настал выпускной. Самый громкий выпускной в истории школы. Позже Министерство будет называть его: «Бузина не поможет», «Катастрофа с алкоголем», и неофициально — «Да ну его нахуй». Утром всё начиналось культурно. Дамблдор вручал дипломы, говорил умные слова о будущем, гордился учениками и явно не знал, что вечером Хогвартс перестанет существовать как учреждение. Макгонагалл уже тогда подозрительно щурилась. Она чувствовала. Прощальный бал был почти идеальным — если не считать Джеймса и его друзей, которые у кентавров одолжили три телеги алкоголя. Кентавры потом клялись, что «это был эксперимент по межвидовой дружбе». Школа незаметно накидалась. Потом заметно. Потом агрессивно. К полуночи: — призраки были все без голов (даже те, у кого она была), — картины разрисованы неизвестной краской, которая дышала, — профессора забаррикадировались в подвале, подперев дверь орком, которого школьники случайно ушатали у домика лесника, а потом случайно притащили в столовую и случайно нарядили в мантию. Крики, песни, занятые туалеты. Не по одному — минимум по двое. Где-то и по трое. Один раз — четверо, но это до сих пор предмет споров. К этому моменту выпускной окончательно перестал быть выпускным и стал социальным экспериментом, который нельзя было одобрить этическим комитетом. — Один слизеринец женился на швабре. — Двое пуффендуйцев открыли подпольный бар в доспехах рыцаря. — Кто-то вызвал духа прадеда и напоил его огневиски. Прадед остался. Безголовый Ник орал, что «такого не было даже в семидесятых», Лили долго пряталась в туалете с Плаксой Миртл, но и там её нашли. Миртл плакала от счастья — впервые за десятилетия к ней пришли не умирать. Ребята решили, что Лили пора «расслабиться», и предложили безалкогольный пунш. Как и с орком — случайно перепутали стаканы. И ингредиенты. И смысл слова «безалкогольный». Лили вштырило быстро. Неожиданно для всех. Оказалось, что внутри ботаника жила настоящая оторва, которой просто долго не давали микрофон и алкоголь. Она разнесла ползамка в поисках диджея — ну ей просто срочно нужна была песня про мамонтёнка. Нашла она его в чулане с Хагридом, где тот пытался защитить гиппогрифа от группы выпускников идущих под Рамштайн по коридорам. Песня заиграла. Гиппогриф заплакал. Часы шли. Канистры пустели. Желудки наполнялись. За один вечер Лили подружилась со всей школой, тремя привидениями и одним столом(когда влетела в него головой) В эту ночь Лили — окончательно отшила Снежка — вместе с Джеймсом окунула его головой в унитаз, — организовала игру «Квиддич-гоп». Правила были просты: летать на метле и каждые пять минут пить из фляги, пока кто-то не поймает снитч или пока на метле не останется один выживший. Дополнительное правило появилось позже: «Если тебя рвёт — ты выбываешь». Снитч, разумеется, никто не поймал. Он сбежал. Победителя не помнит никто. Зато помнят дерево. После десятой рюмки Лили грохнулась посреди поля. Перед этим она успела поцеловать Джеймса, обозвать его «тупым, но полезным» и попытаться надеть Бубу на метлу как шапку. Дальше — туман. Утром она проснулась. Трезвой ? Неё нет! даже близко нет. Сверху лежал голый Джеймс. Под ними — чей-то флаг. Чей — уже не важно. По Хогвартсу — спящие выпускники, стаканы, блевота и дохлые существа из Тёмного леса (им просто не повезло). Один кентавр храпел в люстре. Лили надела трусы и решила лететь домой сама. Привязала Бубу к метле — и в путь. Буба сопротивлялся, проклинал, царапался, но в итоге смирился. Он был котом философским. Через пару миль поняла, что погорячилась, и вгриффендорилась в автобусную остановку. Остановка выжила. Не полностью. В автобусе пассажиры выходили один за другим — перегар был хуже, чем шмон в общественном туалете. Один дед перекрестился. Два раза. На всякий случай. Добравшись «домой», Лили не смогла открыть ни одну дверь. Единственное решение — влететь в окно. Разбила окно, журнальный столик и телевизор. Доплелась до кухни, присосалась к крану и, став одним целым с водопроводом, начала поглощать в себя воду, после чего уснула на той же кухне. Через пару часов дверь открылась. И тут она поняла: это не её дом. Дом принадлежал мистеру Хиггсу. Сорок восемь лет. Разведён. Коллекционировал поезда и ненавидел сюрпризы. Он вернулся с ночной смены, мечтая о тишине, чае и смерти, а получил: — разбитое окно, — незнакомую ведьму в трусах, — кота, который смотрел на него так, будто это он здесь лишний. Когда Лили вскочила и заорала: — «Я ЩАС ВСЁ ОБЪЯСНЮ!» Хиггс понял, что ничего объяснять не надо, и просто начал орать в ответ. Это был диалог двух культур. Долго не думая Лили разбила ещë одно окно на удачу и тем же путём — рыбкой в окно — и бегом через дорогу к настоящему дому. Родители были в шоке. Родители — в ахере. Лили — похуй. Петунья, старшая сестра, затаила обиду на всю жизнь. Скорее зависть. Ей такой выпускной мог только сниться. И снился. С криками. Прошло пару месяцев. Лили написала Джеймсу письмо: «Ты станешь отцом. Авадакедавра или алименты?» Джеймс ответил через три дня. Почерк был пьяный. Ответ: «Когда свадьба?» Так началась их счастливая, хоть и недолгая семейная жизнь. Родился мальчик Гарик. Кричал так, что треснуло зеркало. Уже тогда — с характером. Дом в ипотеку — у чёрта на куличиках, в Годриковой впадине. Соседи — странные. Один ел мел. Другой утверждал, что он чайник. Но надвигалась тьма. Володя Морда и его армия хотели поработить и изнасиловать весь мир. Министерство делало вид, что «это временно». В тот вечер Джеймс увидел, как соседка — бабка Глейзер — бежала по улице с тележкой и орала: — «Мыльте жопы, Володя близко!» Решили бежать. Из города. Из страны. Из этой задницы. Не успели. Дверь вылетела. Дом похолодел. Володя вошёл. Он был лысый, злой и явно не в духе. Джеймс попытался героически схватить палочку. Споткнулся о детскую игрушку. Упал. Героизм закончился. Лили закричала: — «Только не ковер!» Потому что ковер был новый. В ипотеку. Володя, убивая их, раздражался всё сильнее: — у Джеймса не получалось умереть с достоинством, — Лили уронила вазу ему на ногу, — кот Буба (да, он был там) нассал в его плащ. Это не входило в пророчество. А дальше — история, которую все знают. Почти. Он поднял палочку над младенцем… Но этот маленький ублюдок, играя зеркальцем матери, возомнил себя Волочковой, сел на шпагат и отбил заклинание прямо в Володину машонку. Раздался звук, который никто не хочет слышать. Лорд исчез, оставив лишь шрам на лбу ребёнка и затаив личную обиду на весь мир. И особенно — на растяжку. Буба пережил всё. Он ушёл в ночь, унося с собой: — травму, — ненависть, — и уверенность, что люди — ошибка эволюции. Так родилась легенда о мальчике, который выжил. И о лорде, у которого больше не встаëт.