Alternative scent

После того вечера признаний их отношения расцвели с новой силой. Каждый день приносил что-то новое — совместные завтраки, прогулки по набережной, долгие разговоры ни о чем и обо всем сразу. Но одно оставалось неизменным: напряжение, которое росло между ними с каждым прикосновением, с каждым поцелуем, с каждой ночью, проведенной в обнимку на диване перед камином или в большой кровати Рюджин. Они спали вместе почти каждую ночь. Рюджин обнимала Йеджи, прижимаясь к ней, и Йеджи чувствовала, как ее тело реагирует на эту близость — учащенное сердцебиение, тепло, разливающееся пониже живота, запах, который становился все более насыщенным. Но Рюджин не делала попыток зайти дальше. Она была осторожна, почти пуглива, словно боялась спугнуть то хрупкое счастье, которое они построили. Йеджи понимала. Она знала о страхах Рюджин, о ее неопытности, о той особенности, которая делала их близость не просто интимным актом, а актом огромного доверия. И она ждала. Не давила, не торопила. Просто была рядом, показывая, что готова ждать сколько угодно. Но напряжение росло. Оно чувствовалось в каждом взгляде, задерживающемся на секунду дольше. В каждом прикосновении, которое становилось чуть более долгим, чуть более интимным. В запахах, которые уже невозможно было контролировать — сладкий персик Йеджи и сложный, дразнящий бергамот Рюджин переплетались в воздухе, создавая тот самый уникальный аромат, который сводил их обеих с ума. Развязка наступила неожиданно, как это всегда бывает с самым важным. --- Это была суббота. Дождливый, серый день, когда океан за окном сливался с небом в сплошную пелену, а барабанившие по стеклу капли создавали идеальный фон для уютного вечера дома. Рюджин отменила все встречи, Йеджи — все планы с Джису. Они остались вдвоем в доме на холме, и ничто не могло быть прекраснее. День прошел в ленивой неге. Они валялись на диване, смотрели какой-то старый фильм, пили какао, которое Рюджин научилась готовить специально для Йеджи. Говорили о пустяках, смеялись над глупостями. Но под этой внешней легкостью чувствовалось то самое напряжение — как гул высоковольтных проводов перед грозой. К вечеру дождь усилился. За окнами бушевала стихия, ветер гнул деревья, волны с ревом накатывали на берег. А в доме было тепло и уютно. Рюджин разожгла камин, и они сидели на полу перед огнем, укутавшись в один большой плед. Вино, которое они начали, стояло недопитым на столике. Музыка тихо играла из колонок — что-то джазовое, томное. Йеджи сидела, прислонившись спиной к дивану, и смотрела на огонь. Рюджин сидела рядом, и ее рука лежала на плече Йеджи, большим пальцем рисуя круги на ее коже сквозь тонкую ткань футболки. Это простое прикосновение отзывалось во всем теле Йеджи электрическими разрядами. — Рюджин, — позвала она тихо. — Ммм? — О чем ты думаешь? Пауза. Рука на плече замерла, затем продолжила движение. — О тебе, — честно ответила Рюджин. — О нас. О том, как сильно я тебя люблю. Йеджи повернула голову и посмотрела на нее. В свете камина лицо Рюджин казалось вырезанным из янтаря — мягкое, теплое, с золотыми бликами в глазах. — Я тоже о тебе думаю, — сказала Йеджи. — И еще... я думаю о том, что мы до сих пор не... Она не договорила. Но Рюджин поняла. — Я знаю, — выдохнула она. — Я тоже думаю об этом. Каждую ночь, когда ты засыпаешь в моих объятиях. Каждое утро, когда просыпаюсь и вижу твое лицо на подушке рядом. — И? — И я боюсь, — призналась Рюджин. Ее голос дрогнул. — Не тебя. Не нас. Себя. Своей неопытности. Своей... особенности. Я боюсь, что сделаю тебе больно. Физически. Или что ты... что тебе станет некомфортно. Что ты увидишь меня и... отвернешься. Йеджи повернулась к ней полностью, поджав под себя ноги. Она взяла лицо Рюджин в свои ладони и заставила посмотреть на себя. — Послушай меня, — сказала она твердо. — Я люблю тебя. Всю. Каждую клеточку твоего тела, каждую частичку твоей души. То, что ты считаешь своей «особенностью», для меня — просто часть тебя. Часть, которую я хочу узнать. Не из любопытства, не из жалости. А потому что хочу знать тебя всю. Без остатка. Рюджин смотрела на нее, и в ее глазах стояли слезы. — Ты правда этого хочешь? — прошептала она. — Со мной? Зная, что я... что у меня никогда не было... что я могу быть неловкой, неуклюжей, что я не знаю, как... — Я хочу этого с тобой, — перебила Йеджи. — Потому что это ты. И потому что я верю в нас. Мы не обязаны быть идеальными с первого раза. Мы можем учиться вместе. Медленно. Осторожно. Так, как будет комфортно нам обеим. Рюджин закрыла глаза. Слеза скатилась по ее щеке, и Йеджи стерла ее большим пальцем. — Я так боюсь, — выдохнула Рюджин. — Но я хочу. Боже, как я хочу. — Тогда не бойся, — прошептала Йеджи. — Я здесь. Я никуда не уйду. Она потянулась и поцеловала ее. Медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, все свое обещание. Рюджин ответила сначала неуверенно, а затем с той страстью, которую так долго сдерживала. Ее руки обвили талию Йеджи, притягивая ближе, и Йеджи почувствовала, как дрожит ее тело. Поцелуй углублялся. Рюджин целовала ее так, будто пыталась запомнить каждое мгновение — губы, язык, дыхание. Ее руки скользили по спине Йеджи, забирались под футболку, касаясь горячей кожи. Йеджи отвечала тем же, поглаживая ее шею, зарываясь пальцами в ее волосы. Когда им понадобился воздух, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Лбы соприкасались. Запахи смешались в воздухе, создавая тот самый пьянящий коктейль, который всегда предшествовал их самым откровенным моментам. — Пойдем в спальню, — прошептала Рюджин. — Я хочу, чтобы это было правильно. Не здесь, на полу. Йеджи кивнула, не в силах говорить. Рюджин поднялась и протянула ей руку. Йеджи взяла ее, и они пошли через гостиную, мимо камина, по коридору, в спальню с панорамным окном, за которым бушевал дождь. В спальне горел только маленький ночник на прикроватной тумбе, создавая мягкий, интимный полумрак. Рюджин подвела Йеджи к кровати, остановилась и посмотрела на нее. — Я не знаю, с чего начать, — призналась она. — Я так долго представлял этот момент, а теперь... теперь я боюсь сделать что-то не так. — Ты не можешь сделать что-то не так, — улыбнулась Йеджи. — Потому что это мы. И нет никаких правил. Только то, что мы чувствуем. Она взяла руки Рюджин и положила их себе на талию. — Начни с того, что сними с меня одежду, — прошептала она. — Медленно. Как будто у нас есть вечность. Рюджин сглотнула. Ее пальцы дрожали, когда она взялась за край футболки Йеджи и медленно, очень медленно, потянула ее вверх. Йеджи подняла руки, помогая, и через секунду футболка упала на пол. Рюджин замерла, глядя на нее. На ее грудь, прикрытую простым белым кружевом. На живот, на изгиб талии. Ее дыхание стало прерывистым. — Ты прекрасна, — выдохнула она. — Боже, какая же ты прекрасная. Йеджи почувствовала, как краска заливает щеки. Никто никогда не смотрел на нее так — с таким благоговением, с таким обожанием. — Теперь ты, — сказала она. — Я хочу видеть тебя. Рюджин колебалась секунду, затем медленно, словно преодолевая внутренний страх, стянула через голову свой свитер. Под ним оказалась простая майка, облегающая ее стройное, мускулистое тело. Йеджи видела, как напряжены ее плечи, как она сжимает кулаки, пытаясь унять дрожь. — Можно? — спросила Йеджи, касаясь пальцами края ее майки. Рюджин кивнула, зажмурившись. Йеджи медленно, осторожно, как будто разворачивала самый драгоценный подарок, стянула майку вверх. Рюджин подняла руки, позволяя, и вот она стояла перед ней — обнаженная до пояса. Ее тело было прекрасно. Йеджи всегда знала это, даже под слоями одежды. Узкие, но сильные плечи, небольшая грудь с едва намеченными мышцами, тонкая талия, рельефный пресс. Ничего лишнего. Только совершенные линии. Но Йеджи видела не это. Она видела, как Рюджин дрожит, как она зажмурилась, словно ожидая приговора. Она видела страх в каждой линии ее тела. — Рюджин, — позвала она мягко. — Посмотри на меня. Рюджин открыла глаза. В них была такая уязвимость, что у Йеджи сжалось сердце. — Ты прекрасна, — сказала Йеджи, повторяя ее слова. — Самая прекрасная, кого я когда-либо видела. — Ты... ты правда так думаешь? — прошептала Рюджин. — Даже зная, что я... что под... — Даже зная, — твердо ответила Йеджи. — Потому что это часть тебя. И я хочу увидеть это. Если ты позволишь. Рюджин смотрела на нее долгую минуту. Затем медленно, с усилием, кивнула. Ее руки опустились к поясу джинсов. — Я боюсь, — призналась она. — Боюсь твоей реакции. — Я не отвернусь, — пообещала Йеджи. — Я обещаю. Рюджин расстегнула джинсы, медленно спустила их вместе с бельем. И замерла, стоя перед Йеджи полностью обнаженной, с опущенными глазами, вся — воплощение уязвимости. Йеджи смотрела. И чувствовала, как сердце переполняется любовью. Рюджин была прекрасна. Ее тело сочетало в себе женскую грацию и мужскую силу. И да, там, внизу, было то, что отличало ее от других альф, частично эрегированный от волнения, окруженный женской плотью. Это было не странно и не отвратительно. Это было просто... частью ее. Уникальной, сложной, прекрасной частью. — Можно я прикоснусь? — спросила Йеджи. Рюджин вздрогнула, но кивнула. Йеджи опустилась на колени перед ней. Медленно, осторожно, как к чему-то очень хрупкому, она протянула руку и коснулась кончиками пальцев ее бедра. Затем провела выше, к паху, к самому сокровенному. Рюджин затаила дыхание. Йеджи коснулась. Осторожно, почти невесомо. И почувствовала, как под ее пальцами тело Рюджин вздрагивает, как напрягаются все мышцы. — Ты чувствуешь? — спросила она. — Да, — выдохнула Рюджин. — Боже, да. — Это приятно? — Очень. Йеджи улыбнулась и поднялась. Она взяла Рюджин за руку и повела к кровати. — Ложись, — сказала она. — Позволь мне заботиться о тебе. Сегодня — ты. Завтра — я. А сегодня позволь мне показать тебе, как это может быть. Рюджин легла на спину, глядя на нее снизу вверх с таким доверием, что у Йеджи перехватило дыхание. Она легла рядом, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя жар ее кожи, дрожь ее мышц. — Я люблю тебя, — прошептала она в губы Рюджин. — Помни это. Что бы ни случилось, я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — ответила Рюджин. — Больше жизни. Их поцелуй был медленным, глубоким, наполненным всей той нежностью, которую они копили неделями. Руки Йеджи скользили по телу Рюджин — по плечам, по груди, по животу, по бедрам. Она изучала ее, запоминала каждый изгиб, каждую родинку, каждый шрам. Рюджин отвечала тем же, ее прикосновения становились все смелее, все увереннее. Когда руки Йеджи опустились ниже, к самому сокровенному, Рюджин замерла, затаив дыхание. — Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Я никогда... у меня никогда не было... — Я знаю, — успокоила Йеджи. — Просто расслабься. Доверься мне. Я покажу тебе. Ее пальцы коснулись напряженной плоти. Рюджин выдохнула, выгнувшись. Йеджи чувствовала, как бьется ее пульс, как дрожит каждый мускул. — Тебе нравится? — спросила она. — Да... — выдохнула Рюджин. — Очень... но я боюсь... я могу потерять контроль... — Потеряй, — прошептала Йеджи. — Здесь можно. Здесь безопасно. Я с тобой. Она продолжала ласкать, медленно, ритмично, изучая реакцию Рюджин. Та стонала, выгибалась, вцепившись пальцами в простыни. Ее запах заполнил всю комнату — бергамот, сандал, и что-то новое, острое, животное. Запах возбуждения. — Йеджи... — выдохнула Рюджин. — Я... я не могу... я сейчас... — Расслабься, — прошептала Йеджи. — Позволь этому случиться. Рюджин вскрикнула, выгибаясь дугой, и Йеджи почувствовала, как ее тело сотрясает оргазм. Это было прекрасно — видеть эту сильную, сдержанную альфу такой открытой, такой уязвимой, такой... счастливой. Когда спазмы стихли, Рюджин рухнула на подушки, тяжело дыша. Йеджи легла рядом, обнимая ее, гладя по волосам. — Это было... — начала Рюджин, но голос ее сорвался. — Я знаю, — улыбнулась Йеджи. — Ты была прекрасна. Рюджин повернулась к ней, и в ее глазах стояли слезы. — Я никогда не думала, что это может быть так... — она не договорила. — Так что? — Так... нежно. Так... правильно. Я всегда думала, что если это случится, это будет страшно, неловко, стыдно. А это было... это было как возвращение домой. Йеджи поцеловала ее в лоб. — Потому что это было с тем, кого ты любишь. И кто любит тебя. Рюджин обняла ее, прижимая к себе. — Я так тебя люблю, — прошептала она. — Ты даже не представляешь. — Представляю, — улыбнулась Йеджи. — Потому что чувствую то же самое. Они лежали в тишине, слушая дождь за окном и свое дыхание. Тела их были сплетены, запахи смешаны, сердца бились в унисон. — Йеджи, — позвала Рюджин через некоторое время. — Ммм? — Я хочу... я хочу сделать это с тобой. Я хочу, чтобы ты тоже... чтобы я могла подарить тебе то, что ты подарила мне. Йеджи подняла голову и посмотрела на нее. В глазах Рюджин была решимость, смешанная с легкой тревогой. — Ты уверена? — спросила Йеджи. — Мы можем подождать. Не нужно торопиться. — Я не тороплюсь, — твердо сказала Рюджин. — Я хочу. Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Она провела рукой по телу Йеджи, останавливаясь на ее груди, на животе, на бедрах. — Я хочу узнать тебя так же, как ты узнала меня. Я хочу, чтобы ты чувствовала то, что чувствовала я. Я хочу быть твоей альфой во всем. Йеджи почувствовала, как тепло разливается по телу. Она кивнула. — Тогда покажи мне, — прошептала она. — Покажи, как ты меня любишь. Рюджин наклонилась и поцеловала ее. Медленно, нежно, с той же благоговейной осторожностью. Ее руки скользили по телу Йеджи, изучая, запоминая. Она целовала ее шею, ключицы, грудь, спускаясь все ниже. Йеджи стонала, выгибалась, вцепившись в ее волосы. Когда Рюджин добралась до самого сокровенного, Йеджи замерла в ожидании. — Можно? — спросила Рюджин, глядя на нее снизу вверх. — Да, — выдохнула Йеджи. — Пожалуйста. Рюджин действовала осторожно, почти робко, но с каждым движением становилась все увереннее. Она слушала тело Йеджи, реагировала на каждый вздох, каждый стон. И когда Йеджи достигла пика, вскрикнув и выгнувшись, Рюджин поймала ее в объятия, прижимая к себе. — Я здесь, — прошептала она. — Я с тобой. Они лежали, обессиленные, счастливые, в объятиях друг друга. Дождь за окном стихал, уступая место тишине. — Рюджин, — прошептала Йеджи. — Ммм? — Ты была прекрасна. Идеальна. — Я люблю тебя, — ответила Рюджин. — Больше всего на свете. — Я знаю. И я тебя. Они уснули в объятиях друг друга, под шум утихающего дождя и тихий свет ночника. Их тела были сплетены, запахи смешаны, сердца бились в одном ритме. Впервые в жизни они были по-настоящему близки. Не только физически, но и духовно. Без страха, без масок, без недомолвок. Только они вдвоем в своем маленьком мире, где существовала только любовь. --- Утром Йеджи проснулась от того, что солнечный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Дождь кончился, небо было чистым, и океан за окном сиял бирюзой. Рюджин спала рядом, обнимая ее. Во сне она улыбалась — той беззащитной, детской улыбкой, которую Йеджи видела так редко. Волосы разметались по подушке, ресницы чуть подрагивали. Йеджи смотрела на нее и чувствовала, как сердце переполняется счастьем. Это была ее альфа. Ее сложная, прекрасная, уникальная альфа. И они только что разделили нечто такое, что изменило все. Рюджин пошевелилась, открыла глаза. Увидела Йеджи, и на ее лице расцвела улыбка. — Доброе утро, — прошептала она хриплым со сна голосом. — Доброе утро, — ответила Йеджи. — Ты здесь. Ты все еще здесь. — Я никуда не уходила. Рюджин притянула ее к себе и поцеловала — нежно, медленно, смакуя момент. — Прошлая ночь была... — начала она. — Волшебной, — закончила Йеджи. — Да. Волшебной. Спасибо тебе. За то, что была терпеливой. За то, что не торопила. За то, что приняла меня всю. — Ты приняла меня первой, — напомнила Йеджи. — Мы просто... нашли друг друга. Они лежали, обнявшись, глядя на океан за окном. И это утро было началом чего-то нового. Не просто отношений, не просто любви. А настоящей, глубокой связи, которая уже никогда не прервется. — Знаешь, — сказала Рюджин, — я никогда не думала, что смогу быть такой счастливой. Всю жизнь я думал, что счастье — это что-то, что случается с другими. А теперь... теперь я понимаю, что оно всегда было рядом. Просто ждало тебя. Йеджи улыбнулась и поцеловала ее в плечо. — А я думала, что после предательства Йона никогда не смогу доверять. Но ты... ты научила меня доверять снова. Ты научила меня любить. — Мы научили друг друга, — поправила Рюджин. — И будем учиться всю жизнь. — Всю жизнь, — эхом отозвалась Йеджи. — Это звучит как обещание. — Это и есть обещание, — твердо сказала Рюджин. — Обещание быть с тобой. Всегда. Они смотрели друг на друга, и между ними больше не было ничего — ни страха, ни сомнений, ни масок. Только любовь. Чистая, настоящая, бесконечная. И это было только начало.