Гербарий

Титор плетётся по ступенькам, ведущим на верхние этажи, тяжело вздыхая. В субботний день сквозь подъездные окна заглядывал свет солнца. Свой выходной хитрец намеревался отлежать дома и нежиться под тёплым одеялом и палящими лучами, греясь и понимая, что на отсып впереди – весь день, а то и ещё второй. Но не тут-то было. Двадцатый склонен к колкостям, даже чересчур. Ничто не препятствует беспризорству. Нравоучения Ёшки, отборная брань Аза, совесть – ни в коем случае, Титора не колышет. Подлец не считал, что творит и говорит нечто ужасное, так то пятнадцатый – Эн – провинился перед Алфавитом ни один раз, и куда за более крупное хулиганство. В сравнении с ним Титор – спокойнее в разы, пускай и позволяет себе мелкие пакости. Запугивать байками, угрожать и шутить, естественно, едва задевая. Или же передавить под колёсами автобуса Ижу. Но это всё столь мелочно, так ведь? Да и давно было. Двадцатый, конечно же, не набрасывается на каждого, лишь на тех, кого считал уязвимее, и кто мог позабавить своей реакцией. Симболар ошивался с подобными ему – гадкими и циничными. В общем, соотнесли как "неприятный тип". Что удивительно, Титор сдружился с двадцать пятым – Чепиком – странным и наивным пареньком, таких как бармен, чаще всего, подлец подкалывал да шутил над ними. Однако, находясь рядом, цинизм двадцатого не воспринимался всерьёз, Чепик настроен дружелюбно, несмотря на колкости. Легкомыслие двадцать пятого вызывает недоумение и ступор. Но это забавляло, глуповатый парень чем-то влечёт, когда другие обижались на шутки, бармен только ребячливо улыбался. И даже нарёк Титора своим другом, зазывая всячески провести время вместе. И, казалось бы, странно, но двадцатый соглашался. Через время симболар выдохся, ничто не выводило Чепика из себя, даже оскорбить в ответ не пытался, попытки – безуспешны. Бармен больше начинал навязываться и тянуться, невинно глядя в глаза, словно потерянный ребёнок, при том тыча своей широкой улыбкой в лицо Титору. Отсутствие реакции вынудило отстраниться от двадцать пятого, но Чепик всё равно увязывался за двадцатым хвостиком. Бармен прилипал со всех сторон, как муха. Первое время его удавалось игнорировать, но вскоре стало тяжело. Позже, сами того не замечая, они сдружились, пусть и характерами не совпали. Титор распахивает дверь в квартиру, которую Чепик отпёр, ещё после первого звонка в домофон. Жилище – небольшое, интерьер – простой, бармену большего и не нужно. Чуть поодаль стоит двадцать пятый, встречая вытянутыми уголками губ. — Титор, — протяжно поприветствовал глухой голос, Чепик всплеснул руками, — Ты всё же пришёл! — Куда бы я делся, — Титор не удержался от сарказма, недобро усмехнувшись, — Небось, цикад наловил? Двадцать пятый закивал головой. Суть их встречи – показать коллекцию бармена. Чепик собирал насекомых, которые позже занимали местечко в его "гербарии", если можно так назвать. Вдруг ему понадобился слушатель, когда до этого бармен справлялся без стороннего мнения. Его книжку сегодня заняли новенькие бабочки, с окончанием июня которых двадцать пятый успел выловить. — Пойдём скорее! — торопит бармен и хватает запястье двадцатого, таща за собой в скромную гостиную. Помогая себе ногами, чуть ли не на ходу Титор стягивает обувь, быстрым шагом догоняя Чепика, чья хватка слабо осела на руке подлеца. Забегая в зал, первое, что бросается в глаза, – придвинутый столик, а на нём – книжечка с коллекцией, которую, также, бармен обещал показать изнутри и порассказывать о выловленных насекомых. Гость тяжело вздыхает. — И тебя это не утомляет? — Титор нагло завалился на диван, откидываясь спиной на подушки, лежащие сзади него. — Ты про что? — Чепик непонимающе похлопал глазами и едва вскинул брови. — Ну, — двадцатый бросил быстрый взгляд на "гербарий", а после на приятеля, — Собирать этих тварей? И с чего это бабочки? Ты, вроде, цикад предпочитаешь? Двадцать пятый не проронил ни слова. Вопрос повис в воздухе. Чепик, не торопясь, подсаживается рядом с Титором, смотря куда-то в угол, пока двадцатый с любопытством ждёт ответа. Взаправду интересно что ли? Бармен оборачивает голову, он осторожно берёт коллекцию в руки, а Чепик повернулся к Титору. — Ни в коем случае, — уже слышно, как двадцать пятый перебирает странички, желая сразу познакомить с тем, что имеет, — Насекомые – не такие страшные, как кажутся! Думаю, наоборот, они очень даже милые. А цикад всех собрал, некого ловить. Титор поморщился. Не то что он боится или питает абсолютное отвращение к букашкам, но как большинству – ему неприятно. Держа как-то в пальцах жучка, дабы испугать симболара – какого не помнит, – двадцатый, как можно скорее, хотел выпустить того из рук. Каждый раз он кривится, вспоминая, как насекомое дрыгало тоненькими и чёрными лапками. Это было зрелищем, что для пострадавшего, что для негодника. — Ну и… — Титор тут же подхватил паузу, подбирая слова помягче, вроде бы, друзей не принято осуждать, если ты не разделяешь их интересов, — Нетипичные предпочтения у тебя, конечно. Дружба с Чепиком вызывала иные ощущения. Общение с тем же Фавзи, Хакару — это, скорее, взаимные подколки, не более. Но бармен — тот, кто улыбнётся на его шутку, а не выкрикнет что-нибудь матерное в ответ или обидится. Это настораживало, но внушало спокойствие, которого Титор не искал вовсе, но с двадцать пятым было приятно его разделить. — Почему? — взгляд Чепика застыл на страничке, выбирая, про что лучше рассказать своему другу. — Цы тоже коллекционирует, но улиток. Его караколусы — очаровательны. Тебе тоже стоит увидеть! — Спасибо, откажусь, — невнятно произнёс Титор, скрестив руки на груди. — Уж с кем, а с фриками я не вожусь. — Взгляни, — мгновенно перебивает бармен, тыча пальцем в бумагу. Двадцатый лениво посмотрел на страницу. — Это — нимфалида. Цы говорил, что они самые ядовитые среди остальных бабочек. Титор разглядывает ярко-оранжевые в чёрную крапинку крылышки мотылька. На страничках вклеены небольшие файлики, в которые помещены насекомые, — всё же Чепик взялся за бабочек. Видимо, всё впереди, ведь когда-то бармен обещал, так то, показать новых цикад, судя по всему, после бабочек придёт и их очередь. Это будет долго. — Вот поликсена, — палец, не отрываясь от бумаги, скользнул по странице к другому экземпляру. — Не везде, но в некоторых местах они считаются редкими. А вот гарпия большая! Некая гарпия выглядела блекло, в отличие от цветастых соратников. У бабочек — узорчатые, изогнутые крылья, а она — как белое пятно. — Тусклая, — Титор лениво вскинул бровь. Он не знаток энтомологии, как и Чепик, которому всё ведал двадцать четвёртый — Цы, — если быть точнее. — Сам не знаю почему, — бармен оторвался от книги и, взглянув на двадцатого, вздёрнул плечами. — Нам с тобой стоит подойти к Цы и спросить у него! — Ты подойдёшь, и ты же спросишь, — отчеканил двадцатый. Титор отвёл усталый взгляд в сторону: сколько ещё он услышит за сегодня это имя, отдающееся звонкими согласными? — С чудиками не общаюсь. Обернувшись, краем глаза он заметил радостную мордашку своего друга. В конце концов, его утверждение — неверное: ещё как общается. Его "чудик" сидит по левое плечо от него, что смолчал, но ответил привычным для бармена жестом — лёгкой улыбкой. Титор тяжело выдохнул, без слов кивая головой, уже слушая новый рассказ чудаковатого друга. Кто же знал, что он и вправду когда-то будет слушать лекции о бабочках? Куда только жизнь не повернёт. Наверное, никто бы даже не поверил, скажи, что двадцатый в компании Чепика обсуждает насекомых. Звучит смешно. Но как бы то ни было, оно так и есть.