Привилегия быть мужем Героя

-0-

Свадьба в тот день была громкой. Пожалуй, даже слишком — магическая Британия, только оправившаяся от тяжелой войны, снова содрогалась от залпа праздничного салюта. Драко шел к Гарри с высоко поднятой головой, чувствуя на себе сотни глаз, полных трепета, ненависти и зависти. Он знал, что для этих людей он лишь выжившая змея, но для человека, стоящего впереди, он был единственным смыслом существования. Гарри Поттер ждал его. Он стоял неподвижно, как гранитное изваяние, и лишь в его глазах, всегда ищущих в толпе лишь одного единственного человека, горел огонь. И только Драко читал в этом, до ужаса собственническом взгляде, истинное желание и любовь к себе. Это трудно осознать обычному человеку, потому что, чтобы понять их безумную и больную тягу обладать друг другом, нужно вернуться во времена, когда в мире появилось настоящее зло… Это случилось на четвертом курсе, когда Турнир Трех Волшебников должен был стать символом единения, но стал похоронным маршем. Лорд явился нежданно, вынырнув из тени словно призрак. Когда Седрик Диггори упал замертво от вспышки ядовито-зеленого света, магическая Британия захлебнулась в ужасе. Министерство магии трусливо закрывало глаза, надеясь, что тьма исчезнет, если о ней не говорить. И никто не верил, что это можно когда-нибудь остановить. Их любовь родилась в самый мрачный час, когда погиб Сириус Блэк. Драко нашел Гарри на Астрономической башне, обезумевшего от горя и ярости. Именно тогда Малфой, чья семья уже была повязана Меткой, смело вышел из тени. Он не высмеял его, не произнес слов утешения, он просто сел рядом на холодный пол, обхватил Гарри руками и заставил его дышать в унисон с собой. Это было рискованно и опрометчиво, но Драко протянул ему руку помощи, вопреки обязательствам, приказам и угрозам смерти… И Гарри схватился за эту руку, как за спасательный круг. Поттер стал его защитником тоже вопреки всеобщим ожиданиям и правилам. Когда Лорд потребовал, чтобы Драко принял Метку, Гарри совершил невозможное: он, шестнадцатилетний подросток, вступил в войну с величайшим темным магом, используя все ресурсы, хитрость и ту пугающую мощь, что дремала в нем. Поттер не просто мешал планам Воландеморта — он выстраивал вокруг Драко невидимый щит, через который не могли пробиться ни Пожиратели, ни его семья, ни сам Лорд. Он был готов сжечь Хогвартс и весь магический мир до основания, лишь бы кожа Малфоя осталась чистой. И Драко платил ему за это абсолютной, фанатичной преданностью, став его единственным якорем в этом мире, который Гарри уже ненавидел до основания. Их чувства выковались в пламени войны. Пока магическая Британия молилась на «Героя», Гарри учился убивать ради «Единственного». Когда пришло время финальной битвы, на глазах у сотен свидетелей Гарри обрушил на Темного Лорда магию такой яростной и темной мощи, что само небо над замком окрасилось в багровый цвет. Он буквально стер врага, не оставив от него даже пепла. И в ту минуту магический мир осознал: на место одного тирана пришел другой. Грозный, безжалостный Освободитель, который служит свету, но не боится замарать руки в крови. Мир ожидал, что Малфои отправятся в Азкабан вслед за другими Пожирателями, но Гарри распорядился иначе: движимый болезненной страстью к Драко, Поттер буквально переписал историю. Пользуясь своим непререкаемым авторитетом, он представил Люциуса и Нарциссу как серых кардиналов, которые тайно и напрямую из логова врага передавали всю информацию Ордену. Он заставил свидетелей молчать, выставив семью Малфоев героями тыла. Это был первый раз, когда мир увидел, на что готов Поттер ради своего, на тот момент, парня. Он не просто спас его семью — он подарил им новую жизнь, не оставив выбора ни Министерству, ни обществу судить их. После падения Лорда магический мир ожидал возвращения к старым порядкам. Но Гарри Поттер снова поступил по-своему. Он не просто вошел в Аврорат — он перекроил его под себя, превратив бойцов в личную гвардию, заточенную под одну цель: абсолютный контроль. Пост Главы Аврората достался ему не за былые заслуги, а по праву силы. К двадцати пяти годам Гарри стал человеком, чье имя произносили шепотом даже в самых темных переулках. Его стиль руководства был беспощадным: он не вел переговоров с заключенными пожирателями, он выжигал в них саму мысль о сопротивлении. Однако у этой пугающей медали была и другая сторона: если Гарри был кулаком этого мира, то Драко был его изящным пальчиком, указывающим на то, чего требовала его душа. Все осведомленные чиновники знали: единственный способ умилостивить Главу Аврората — это угодить его мужу. Капризы Драко Малфой-Поттера были законом, в то время как его недовольство — приговором. Это был негласный принцип: удовлетворить Малфоя — значит обеспечить себе спокойный рабочий день. Потому все четко уяснили для себя, что плохое настроение у Малфоя предвещало искрящийся воздух в коридорах и внеплановые проверки отделов, после которых летели головы. И Гарри прекрасно знал об этом. Он видел, как Драко манипулирует системой, как он наслаждается привилегиями мужа Всеобщего Героя. И он не просто не противился — он тоже этим наслаждался. Ему нравилось, что мир, который когда-то пытался сломать их обоих, теперь лежит у ног его возлюбленного. — Ты слишком балуешь его, Гарри, — осмелился однажды сказать Кингсли, когда Гарри бездумно подписал согласие на закуп редких и дорогих ингредиентов для исследований Малфоя. Гарри поднял на него тяжелый взгляд. — Я не балую его. Я всего лишь отдаю ему мир, который он помог мне спасти. И если он скажет, что этот мир его не заслуживает — я сожгу его к чертям собачьим, чтобы построить новый. Драко купался в этой власти. Он шел по Министерству, высоко подняв голову, мог высмеять любого высокопоставленного чиновника, мог потребовать невозможного, и никто — абсолютно никто — не смел возразить. Ведь все понимали: за спиной Драко стоит человек, который когда-то убил самого Бога ради него одного, и он с легкостью сделает это снова, если на лице его мужа отразится хотя бы тень обиды или печали. В магическом сообществе ходила негласная присказка: «Если ты нарушил закон — ты попадешь в Азкабан. Но если ты обидел Драко Малфой-Поттера — ты попадешь в никуда». И это не было преувеличением. Гарри оберегал Драко с той же фанатичной яростью, с какой драконы охраняют свое золото. Для Гарри не существовало понятия «соразмерности наказания», когда дело касалось его мужа. Он не верил в выговоры или штрафы. Если бы кто-то посмел бросить на Драко косой взгляд или, упаси Мерлин, оскорбить его, Гарри не стал бы взывать к закону. Он сам был законом. Он бы методично, с тем самым пугающим спокойствием, которое наводило ужас на его подчиненных, стер обидчика из реальности. Сначала лишил бы его имени, затем — средств к существованию, а в конце — самой надежды на спокойную жизнь. Для Поттера мир делился на две части: Драко и всё остальное. И если фон начинал «фонить» — Гарри просто беспощадно вырезал этот кусок. И стоило лишь закрыться дверям их общего дома, отсекая обоих от гула внешнего мира, как с Гарри спадала вся спесь власти и цинизма. Только в интимной тишине их спальни и теплых объятиях любимого Гарри мог по-настоящему расслабиться, зная, что истинный покой всегда зависел лишь от биения сердца напротив. Они были спасительным кругом друг для друга: Драко укрощал внутреннее пламя Гарри, а Гарри сжигал ради него любые преграды, и это их история.

-1-

В холле ресторана назревал скандал. Воздух, пропитанный ароматами дорогих вин и изысканных блюд, казался наэлектризованным — так всегда бывало там, где появлялся Драко Малфой-Поттер в дурном расположении духа. Он стоял у стойки администратора, выпрямившись как струна, и его ледяной взгляд был намертво прикован к человеку напротив. Питер, новый сотрудник с бегающими глазками и влажными ладонями, судорожно листал журнал бронирований. Он напоминал загнанную в угол крысу: его нос смешно дергался, а плечи бессознательно втягивались в туловище под весом презрения, которое источал Малфой. — Я верно услышал? — его голос прозвучал как бархат, в котором было спрятано лезвие. — «Мест нет»? Я бронировал этот столик еще в прошлом месяце на имя Малфой-Поттер. Не заставляйте меня ждать еще больше, потому что мой муж будет здесь с минуты на минуту и будет крайне недоволен, застав меня здесь как мелкого попрошайку, — чеканя каждое слово, произнес Драко. — Сэр… произошло досадное недоразумение… — Питер пискнул, не смея поднять глаз. — Вам одобрили эту бронь на сегодняшнюю дату по ошибке: дело в том, что делегация из Франции зарезервировала весь зал еще полгода назад… Драко медленно наклонился вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Делегация? О, как мило. А Вы знаете, что мой муж — официальное лицо, отвечающее за безопасность этой самой делегации? Более того… да Вы вообще знаете, кто мой муж?! Петтигрю нервно сглотнул, не в силах вымолвить ни слова. — Мой муж, — продолжил Драко, чеканя каждое слово, — это человек, чей взгляд заставляет заикаться самых отбитых преступников. Он — воплощение железной дисциплины и стальной воли. Властный, холодный, привыкший к беспрекословному подчинению. Если он увидит, что его супруга заставляют ждать, его гнев будет подобен стихийному бедствию. Вы когда-нибудь видели, как Глава Аврората выносит вердикты? Нет? А это зрелище, от которого кровь стынет в жилах… — М-мистер Малфой, я не… — Мистер Малфой-Поттер, — Драко грубо перебил его, исправляя на нужное обращение к себе. — Эм, к сожалению, я не могу предложить Вам другого варианта, кроме как места у барной стойки… Драко издал короткий, сухой смешок, в котором сквозило чистое высокомерие. — Место у стойки? Какая прелесть. Я смотрю, в «Золотом снитче» радикально сменили политику найма. Теперь сюда берут любых, невзирая на ум и внешность? — Драко окинул Питера брезгливым взглядом с головы до ног, задерживаясь на его поношенном сюртуке. — Вы — часть тематического декора в стиле «трущоб»? Или просто досадное недоразумение, которое забыли убрать вместе с мусором? Питер вспыхнул, его пальцы вцепились в край стойки так сильно, что костяшки на его коротких пальцах побелели. Обида ядовитым приливом обожгла его изнутри. — Сэр, я просто выполняю свою работу… — Ваша работа — обеспечивать комфорт людям, чьи имена стоят в начале учебников истории, а не оправдываться своим скудоумием, — Драко навалился на стойку, нависая над ним как хищная птица. — Мой муж — Глава Аврората. И я повторяюсь, если он войдет и увидит, что я стою в дверях из-за того, что какой-то недоумок не умеет пользоваться пером… Поверьте, Ваша следующая вакансия будет в сточных канавах. Там, опираясь на Ваш внешний вид, будет куда привычнее. Питер вжался в стену, задыхаясь от унижения. Он ненавидел этот сияющий оскорбительный тон, это безупречное лицо и ту легкость, с которой Драко стирал его в порошок. И именно в этот момент двери «Золотого снитча» распахнулись. В зал вошел Гарри. На нем была тяжелая мантия из черной шерсти, а на предплечье кобура с палочкой, которая видела больше смертей, чем все присутствующие в зале вместе взятые. Его тяжелые аврорские сапоги гулко чеканили шаг по мрамору, заставляя разговоры за столиками мгновенно затихать. Воздух вокруг него буквально вибрировал от избытка магии, как перед грозой. Гарри не смотрел по сторонам. Его взгляд, холодный и сканирующий, мгновенно выхватил фигуру Драко у стойки. За доли секунды Поттер считал всё: недовольно поджатые губы мужа, его напряженные плечи и оскорбленную позу. Питер почувствовал, как его ноги превращаются в желе. До этого Драко казался ему просто капризным аристократом, но теперь, когда на него смотрел Стальной Лорд Британии, до Питера дошел истинный масштаб его собственной глупости. На него смотрела сама Смерть, и у этой Смерти были очень конкретные претензии. Гарри быстрыми шагами подошел к мужу и положил широкую ладонь на его талию и собственническим, но нежным жестом притянул его к себе. — Любимый, почему ты до сих пор стоишь здесь? — спросил Гарри, и его голос, низкий от усталости, прозвучал для окружающих как рокот надвигающейся бури. Не дожидаясь ответа Гарри склонился и мягко поцеловал Драко в висок. Малфой в этот момент позволил себе секунду нежности, а затем бросил на человека перед собой невероятно довольный и торжествующий взгляд, в котором его прищур ясно давал понять — время вежливых переговоров вышло. Драко лишь изящно и обидчиво указал пальцем на Питера. — Гарри, этот… субъект утверждает, что моего бронирования не существует. И предлагает нам посидеть у бара, словно мы какие-то заезжие торговцы навозом. Гарри посмотрел на Питера. Долго. Не мигая. В его глазах не было гнева — там была пустота, в которой зарождался приговор. — Ты предложил моему мужу барную стойку? — Гарри приподнял бровь, и в зале ресторана лопнул один из стеклянных светильников. — Гарри! Гарри, ради всего святого, что происходит?! — кто-то окликнул их позади. Гарри медленно повернул голову. Его взгляд всё еще полыхал ядовитой зеленью, но, узнав бегущего, он заметно расслабил плечи. Это был Патрик Финниган, старший брат Симуса. Симус был одним из немногих, кто прошел с Гарри через ад последней битвы и остался в его ближайшем кругу. Родственные связи для Поттера, выросшего без семьи, всё еще значили неприлично много. — Патрик, — голос Гарри прозвучал радостно настолько, насколько он был вообще способен выразить эту радость. — Гарри, Драко, приношу свои глубочайшие извинения! — Патрик замер перед ними, отвешивая почтительный поклон. — Произошло чудовищное недоразумение. Ваш столик у окна готов, он всегда забронирован за вами, просто… этот новый сотрудник… он совершенно некомпетентен в делах приема важных гостей. Драко насмешливо вскинул бровь, не убирая ладони с плеча Гарри. — «Некомпетентен» — это очень мягкое слово, Финниган. Они двинулись вглубь зала. Драко шел с королевской осанкой, наслаждаясь тем, как члены французской Делегации провожают их восторженными взглядами со смесью страха и восхищения. Гарри шагал рядом, приобнимая мужа за талию, словно ограждая его от остального мира. Но, не доходя буквально трех шагов до столика, Гарри внезапно замер. Его фигура снова напряглась, напоминая натянутую тетиву. Он не стал оборачиваться всем телом, лишь слегка повернул голову, ловя взглядом друга. — Патрик, — голос Гарри прозвучал негромко, но в наступившей тишине ресторана его услышал каждый. — Ты знаешь не с чужих слов, что твой ресторан самый лучший в обслуживании и кухне. Твои повара великолепно готовят мясо, а мой муж всегда хвалит твое вино. Драко, стоявший рядом, едва заметно и торжествующе улыбнулся, наслаждаясь тем, как Гарри аккуратно подходит к делу и скоро произнесет приговор для этого недоумка. — Но вот имидж твоего ресторана может быть испорчен всего одним человеком, — Гарри бросил ледяной взгляд через плечо, на долю секунды пригвоздив Питера к месту. — Мой тебе совет: уволь его и найми того, кто узнает моего мужа до того, как он откроет дверь в твое заведение. В холле воцарилась гробовая тишина. Патрик лихорадочно закивал, вытирая пот со лба платком. — Разумеется, Гарри… Я всё понял.

-2-

Несмотря на неприятный инцидент у входа, стоило им занять свой столик, как мир вокруг снова сузился до размеров их двоих. Ресторан «Золотой снитч» славился своей камерной атмосферой, но сегодня для Гарри всё остальное превратилось в неясные пятна и приглушенный шум. Сегодня была их годовщина — день, когда он официально закрепил за собой право называть Драко своим мужем. Гарри сидел напротив, но его тянуло к Драко с силой гравитации. Ужин протекал неспешно, но Гарри едва ли притрагивался к своей еде. Его внимание было полностью поглощено Драко. Каждое движение мужа, каждый изящный поворот головы вызывали у Поттера всплеск почти болезненного обожания. Гарри брал супруга за руку, слушал каждое его слово и неотрывно следил за улыбкой на его лице. Но когда Драко чуть наклонил голову и предложил завтра поспать подольше, Поттер снова взял его руку, перевернул её ладонью вверх и запечатлел долгий, благоговейный поцелуй прямо в центр, прикрыв глаза. Он вдыхал запах его кожи, словно это был кислород, необходимый для жизни. В какой-то момент Гарри не выдержал и потянулся через стол к лицу Драко. Его рука, привыкшая к тяжести палочки, была невероятно нежной. Он медленно провел подушечкой большого пальца по нижней губе Драко, очерчивая её контур, словно проверяя, реален ли этот человек перед ним. — Ты сегодня ослепителен, — прошептал Гарри, продолжая ласкать его губы пальцами. — Я смотрю на тебя и до сих пор не верю, что ты выбрал меня. Драко чуть подался навстречу этому касанию, ловя взгляд мужа. В изумрудных глазах Гарри читалась такая пугающая и в то же время прекрасная преданность, что у любого другого перехватило бы дыхание. Но Драко лишь улыбнулся своей мягкой, предназначенной только для Гарри улыбкой, чувствуя, как его рука снова оказывается в плену горячих пальцев Поттера. Гарри снова и снова стремился коснуться его — то поправить невидимую складку на его манжете, то мимолетно провести ладонью по его скуле. Он боготворил Драко, и каждый этот жест был его молчаливой молитвой, его способом сказать: «Ты — мой мир, и я никогда тебя не отпущу». Драко мягко высвободил свою руку из хватки Гарри, одарив его напоследок многозначительным взглядом, в котором читалось обещание продолжить этот разговор дома. — Мне нужно на минуту оставить тебя, любовь моя, — прошептал он, изящно поднимаясь из-за стола. — Постарайся не испепелить взглядом официантов, пока я отсутствую. Гарри проводил его глазами, не отрываясь, пока светлая макушка мужа не скрылась за тяжелыми портьерами, ведущими вглубь ресторана. Драко шел по узкому коридору, наслаждаясь тишиной, которая сменила приглушенный гул зала. Шаги его туфель были почти бесшумными на мягком ковре. В этом коридоре свет был более тусклым, а воздух прохладным. Он уже почти дошел до двери уборной, когда его внимание привлек странный звук из-за неприметной служебной двери, приоткрытой лишь на пару дюймов. Драко замер. Это был не шум кухни и не звон посуды. Это был сдавленный, полный ненависти шепот, который показался ему до боли знакомым. —… я не собираюсь это терпеть! — шипел Питер где-то в глубине подсобки. — Ты просто не видел, как этот высокомерный выскочка смотрел на меня?! Он думает, что рядом с Поттером — он Бог! Драко прищурился, чувствуя, как внутри закипает холодное раздражение. Он не должен был слушать бредни обиженного персонала, но что-то в тоне Питера заставило его остаться. — Этот Малфой… Я вообще не понимаю, как такой человек, как Поттер, мог полюбить этого? Малфой же им крутит, как хочет. Эгоистичный придурок, которому по жизни нужна только власть. Сначала он сосал её из отца, теперь присосался к Главе Аврората. Поттер для него просто удобный щит, чтобы и дальше хамить людям и вытворять, что захочется. Он же пустышка, паразит на теле национального героя… Драко продолжал стоять и слушать. Он не чувствовал ярости — только ледяное, кристально чистое презрение. Питер затих, а после послышалось шуршание и дверь распахнулась. Петтигрю, всё ещё что-то ворча себе под нос, буквально вывалился наружу, едва не врезавшись в неподвижную фигуру Малфоя. Он замер. Воздух в коридоре словно мгновенно выкачали. Мужчина побледнел так стремительно, что стал похож на привидение. Его челюсть медленно отвисла. Драко не шелохнулся. Он медленно наклонил голову, одарив парня взглядом, которым обычно удостаивают особенно навозного жука. — Закончили, мистер… как Вас там? — голос Драко был тихим, ровным и пугающе спокойным. — Вы так увлекательно рассуждали о моей личной жизни. Продолжайте. Мне особенно понравилась часть про «паразита». Питер тут же попытался что-то выдавить в свое оправдание, но из его горла вырвался лишь жалкий хрип. Он попятился назад, упираясь спиной в дверь. — Знаете, в чем Ваша проблема? — Драко сделал один шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Вы судите о власти по длине палочки или по количеству золота. Но истинная власть — это когда человек, способный уничтожить этот ресторан одним щелчком пальцев, возвращается домой и склоняет голову только перед одним человеком — своим мужем. Драко протянул руку и аккуратно поправил воротничок на форменной жилетке парня, который, казалось, перестал дышать. — Вы правы в одном: я эгоист. И я очень люблю власть. И Гарри дает мне её столько, сколько Вы не сможете вообразить даже в своих самых смелых снах. Но он дает её мне не потому, что я «присосался», а потому, что я — единственный, кто знает, как пахнет его отчаяние в три часа ночи. Петтигрю, прижатый к двери, нервно бегал глазками по лицу Малфоя, перебирая пальцы, и внезапно дернулся. Страх в его глазах на мгновение вспыхнул и сменился лихорадочной, отчаянной злобой загнанной в угол крысы. Он понял, что терять ему нечего — Малфой всё услышал, и возможность работать, как теперь его спокойная жизнь, утрачена навсегда. — А что, я не прав? — выплюнул он, нервно дернув плечом. — Весь мир видит это, Малфой. Ты просто кусок дерьма, который прилип к ботинку Поттера. А сам Поттер… Поттер вообще идиот! Святой дурачок с комплексом спасателя. Нужно быть полным кретином, чтобы после всего, что твоя семейка творила, пустить тебя в свою постель. Он же слепой! Обычный, напыщенный болван, который думает, что любовью можно отмыть грязь с метки… Драко не просто замер. Воздух вокруг него буквально затрещал от статики. Тот ледяной покой, который он хранил секунду назад, разлетелся вдребезги, обнажая под собой кипящую лаву. Он мог стерпеть любые оскорбления в свой адрес. Он привык к шепоту за спиной о своем прошлом, о своих деньгах и о своем эгоизме. Но когда этот сопляк, этот ничтожный клерк, чья работа заключалась всего в двух словах «Добро пожаловать», посмел открыть рот в сторону Гарри… Его Гарри?! Драко выхватил палочку из рукава так быстро, что парень не успел даже моргнуть. Кончик из боярышника уперся прямо в мягкую кожу под челюстью, выбивая из того остатки храбрости. — Повтори, — прошипел Драко. Его голос больше не был спокойно-язвительным. Это был скрежет стали о камень. — Повтори, что ты сейчас сказал о моем муже! Палочка Драко начала искриться злым, белым светом. Магия Малфоя, всегда изящная и сдержанная, сейчас вырывалась наружу неконтролируемыми всполохами. Декоративная ваза за его спиной пошла мелкой трещиной, не выдержав давления. — Ты… ты не посмеешь, это умышленное нападение… — заикаясь, выдавил Питер. — Плевать я хотел на всё — никто не посадит меня, ты что идиот? — Драко подался вперед, и его лицо оказалось в дюйме от лица мужчины. Глаза Малфоя горели фанатичным, пугающим светом. — Ты можешь называть меня как угодно. Можешь ненавидеть мой род, мои манеры и мой характер. Но если ты еще раз посмеешь раскрыть свою грязную пасть и осквернить имя Гарри Поттера своим никчемным мнением — я лично позабочусь о том, чтобы твой язык больше никогда не смог произнести ни единого звука. Драко надавил палочкой сильнее, заставляя парня запрокинуть голову. — Гарри Поттер — это лучшее, что когда-либо случалось с этим поганым миром. Он в миллион раз благороднее, сильнее и честнее любого из вас, завистливых ничтожеств. И если он выбрал меня — значит, я стою того. А ты… ты просто мусор под его подошвами, который он даже не заметит, когда будет выходить из этого здания. Драко резко убрал палочку, но продолжал тяжело дышать, глядя на трясущегося Питера. Гнев всё ещё пульсировал в его венах, смешиваясь с той самой глубокой, болезненной гордостью за Гарри. — Убирайся, — бросил Драко, отворачиваясь. — Исчезни с моих глаз, пока я не вспомнил пару проклятий, которым научили меня Пожиратели. Петтигрю вылетел из ресторана, едва не снеся дверь с петель. Драко оперся руками о стену перед собой, глядя, как дрожат его пальцы. Внутри всё еще горело пламя. Он ненавидел, когда люди были правы в одном: он действительно не заслуживал Гарри. Но он был готов убить любого, кто посмел бы сказать, что Гарри — идиот из-за того, что любит его. Драко выпрямился, глубоко вдохнул, возвращая себе маску невозмутимости, и прошел в уборную, остудив свои пылающие щеки холодной водой. Когда он вышел в зал, Гарри терпеливо ждал его. Драко медленно шел к столику, чувствуя, как ядовитые слова Питера, всё еще звенящие в ушах, разбиваются о спокойную уверенность Гарри. «Ты не достоин его», — шипел Питер. «Он сошел с ума из-за тебя». Драко на мгновение замер, глядя на то, как Гарри любящим жестом отодвигает для него стул. В голове промелькнула циничная мысль: возможно, Питер и прав. Возможно, он действительно не заслуживает такого фанатичного, почти божественного преклонения от национального героя. Возможно, Гарри и впрямь тратит свою великую душу на кого-то, кто слишком испорчен. Но, поймав на себе обожающий взгляд Гарри, Драко лишь дернул уголком губ в едва заметной, гордой улыбке. Если этим сомнениям и суждено было когда-нибудь пустить корни в его голове, то уж точно не сегодня и не по вине этого жалкого человека. Питер был никем, а Гарри был его мужем, его защитником и его спасителем. И если этот человек пожелает воздвигнуть алтарь в честь мужа, Драко Малфой не станет ему мешать.

-3-

Вечер в доме накрыл их долгожданным куполом тишины. Стоило тяжелым дверям захлопнуться, отсекая липкие, назойливые взгляды министерских подхалимов, как напряжение, копившееся в Гарри весь бесконечный день, окончательно лопнуло. Желание, которое он сдерживал волевым усилием, волной вырвалось наружу. Он не дал Драко сделать и двух шагов вглубь холла. Одним резким, властным движением Гарри развернул его к себе с такой силой, что Драко едва не потерял равновесие. Секундой позже он уже был вжат в холодный камень стены, накрытый тяжелым, горячим телом мужа. Это не было похоже на ту осторожную, почти благоговейную нежность, которой Гарри окружал его на людях. Здесь, в их крепости, это была первобытная стихия, не знающая преград. Гарри целовал его грубо, с какой-то дикой, голодной жадностью. Он впивался в губы Драко, словно пытался выпить его досуха, клеймил поцелуями линию челюсти и чувствительную кожу на шее, оставляя за собой пылающий след. В этом натиске была вся та ярость, которую Гарри днями подавлял в Аврорате, и вся та одержимость, что годами росла в его душе. — Гарри… тише, — выдохнул Драко, когда его голова откинулась назад, глухо ударившись о стену. Его собственные ладони уже лихорадочно путались в жестких темных кудрях мужа, притягивая его еще ближе, заставляя почувствовать каждое биение бешеного ритма сердца. — Поттер, ты ведешь себя как безумец… ты меня сейчас просто проглотишь… — Мне всегда тебя будет мало, — глухо, почти рыча, отозвался Гарри. Он на мгновение отстранился, лишь для того чтобы уткнуться лбом в плечо Драко, тяжело и рвано дыша. Его руки сжимали талию мужа так крепко, что у того перехватывало дыхание от натиска, а ребра, казалось, вот-вот хрустнут, не выдержав колотящегося сердца. — Каждая минута без тебя — это мой личный ад, — прошептал Гарри в шею Драко. — Ты — единственное, что удерживает меня от того, чтобы не превратить этот чертов мир в пепел. Ты мой, Драко. Только мой. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от осознания той колоссальной, пугающей власти, которую он имел над этим человеком. Он мягко провел пальцами по затылку Гарри, усмиряя зверя, который только что готов был разорвать его на части от избытка чувств. Драко мягко обхватил его лицо ладонями. Он заставил мужа поднять голову и нежно, почти невесомо прильнул к его губам, прерывая его сбивчивое дыхание своим спокойствием. — Может быть тогда хватит подпирать стены, Гарри, — прошептал Драко в самые губы, обжигая их своим дыханием. — Отнеси меня в кровать. Прямо сейчас. Гарри не нужно было повторять дважды. Издав низкий, гортанный звук, он рывком подхватил Драко под бедра, заставляя того обвить его талию ногами. Драко вскрикнул от неожиданности, но тут же рассмеялся — торжествующе и призывно, крепче вцепляясь в широкие плечи мужа. Гарри развернулся и быстрым, размашистым шагом направился в сторону спальни, не желая терять ни секунды. Каждый его шаг отдавался эхом в огромном коридоре. Пока Гарри нес его, словно драгоценную добычу, Драко не упускал возможности: его тонкие, ловкие пальцы уже лихорадочно орудовали на груди мужа, расстегивая одну пуговицу за другой на строгой аврорской форме. Он стянул ткань с него, обнажая загорелую кожу и шрамы, которые Гарри получил в битвах за их общее будущее. Драко касался их губами, чувствуя, как под его руками перекатываются напряженные мышцы Гарри. Глава Аврората едва сдерживал себя, чтобы не сорваться на бег, а Драко продолжал свою игру, дразня и распаляя его еще сильнее. Когда они наконец оказались в спальне, Гарри опрокинул Драко на мягкое покрывало, тут же нависая сверху и устраиваясь между его разведенных ног. Гарри прижался всем телом к груди Драко, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, постепенно выравнивая сумасшедший ритм. Его руки, всё еще слегка подрагивающие от переизбытка эмоций, скользнули под тонкую ткань рубашки мужа, обжигая ладонями его нежную, бархатистую кожу. Он вел пальцами по ребрам, вверх к лопаткам, словно заново изучал каждую линию тела, которое целиком принадлежало ему. Драко выдохнул, расслабляясь под тяжестью этого сильного тела, и запустил пальцы в спутанные волосы Гарри, притягивая его голову к своему плечу. Гарри затих. Он лежал в этих объятиях, вдыхая исходящий аромат Драко. И именно в такие моменты для него переставал существовать внешний мир. Исчезали интриги Министерства, ненависть непойманных Пожирателей, крики прошлого. Здесь, в коконе их общей тишины, Гарри Поттер был просто человеком… Ему больше ничего не нужно было. Весь мир, со всеми его сокровищами и битвами, сейчас помещался здесь, на этой кровати, и Гарри был готов охранять этот покой вечно. Он приподнялся на локтях, нависая над Драко, и в полумраке спальни его глаза казались двумя тлеющими изумрудами. Он долго вглядывался в черты лица мужа, хотя знал каждую линию наизусть. Внезапно он подался вперед, почти касаясь кончиками носов, и прошептал с абсолютно серьезным видом: — Выходи за меня. Драко на секунду замер, а затем его губы тронула та самая лукавая, чисто малфоевская ухмылка. Он лениво прикрыл глаза, делая вид, что всерьез обдумывает предложение. — Поттер, при всем моем уважении к твоему героизму, вынужден тебя разочаровать, — протянул он, игриво проводя пальцем по шраму на лбу Гарри. — Я уже глубоко и безнадежно замужем. И поверь мне на слово, мой муж — человек крайне влиятельный, вспыльчивый и совершенно сумасшедший, когда дело касается его собственности. Если он узнает, что ты делаешь мне такие предложения в нашей постели, он превратит твою жизнь в очень короткий и очень болезненный кошмар. Гарри тихо фыркнул, не выдерживая тона Драко, и его губы тронула тень улыбки. — Неужели? И кто же этот грозный человек? — подыграл он, чуть теснее прижимаясь к Драко. — Думаешь, Глава Аврората не сможет с ним договориться? — О, с этим человеком невозможно договориться, — Драко театрально вздохнул, запуская руки за шею Гарри. — Он собственник до мозга костей. Говорят, он убил самого Темного Лорда просто потому, что тот мешал ему планировать наши свидания. Так что, боюсь, у тебя нет шансов, Гарри. Смешинки в глазах Поттера медленно растаяли. Он перехватил ладонь мужа, прижимая ее к своей груди, прямо над бьющимся сердцем. Весь шутливый настрой мгновенно испарился, оставив после себя звенящую, обнаженную искренность. — Драко, — произнес он, и его голос теперь звучал низко и вибрирующе-серьезно. — Я люблю тебя. Больше, чем что-либо в этом мире, больше, чем свою жизнь. Ты — всё, что у меня есть. Драко замолчал, глядя в это лицо, полное преданности. В этот момент он понял, что за этой серьезностью Гарри стоит не просто признание, а клятва, которую тот готов подтверждать кровью — своей или чужой — каждый божий день. Драко, окончательно обезоруженный признанием мужа, мягко улыбнулся и снова впился в любимые губы — в этот раз поцелуй был нежным и долгим. Когда он наконец отстранился, и его глаза сияли мягким серебром. — Ладно, Глава Аврората, я тебя услышал, — прошептал он, едва касаясь кончиком носа щеки Гарри. — Хочешь, за попытку сделать мне второй раз предложение, завтра утром я приготовлю тебе оладьи с черникой? Гарри на мгновение замер, а затем перехватил тонкие пальцы Драко, которые тот занес над его лицом. Он бережно, но властно прижал ладонь мужа к своей щеке, прикрыв глаза и наслаждаясь этим теплом. — Нет, — возразил Гарри тихим, бархатным голосом. — Эти прекрасные ручки созданы лишь для того, чтобы ублажать мужа. Он повернул голову и запечатлел долгий поцелуй на самой середине ладони Драко, а затем посмотрел ему прямо в глаза — пристально, не давая возможности отвести взгляд. — И только лишь, — добавил он с той самой пугающей и одновременно прекрасной категоричностью. — Завтрак подадут домовики. А ты останешься в этой постели, пока я не решу, что мне тебя достаточно. То есть — никогда.

-4-

Рассвет осторожно коснулся подушек, окрашивая спальню в мягкие золотистые тона. Гарри проснулся медленно, сохраняя в теле блаженное тепло вчерашней ночи. Не открывая глаз, он привычно протянул руку вправо, рассчитывая коснуться плеча мужа, но ладонь наткнулась лишь на гладкую, прохладную простыню. Гарри нахмурился. Сон мгновенно слетел, уступив место легкому уколу тревоги. Он приподнялся на локтях, оглядывая пустую половину кровати. На подушке Драко лежал небольшой аккуратный листок пергамента. Гарри развернул его и прочитал: «Я обещал тебе завтрак, любимый. Домовики — это скучно, а черника должна быть только свежей. Не ворчи, Глава Аврората, я вернусь быстрее, чем ты успеешь соскучиться по моим прекрасным ручкам. Твой Драко». Гарри невольно хмыкнул, чувствуя, как напряжение в груди отпускает. Этот невыносимый аристократ всегда находил способ сделать по-своему, даже если это касалось кухонных дел. Поттер взглянул на магические часы на каминной полке: стрелки показывали половину десятого. Он откинулся назад на подушки, решив дать себе еще пять минут тишины, представляя, как Драко с его неизменным изяществом выбирает ягоды на рынке, игнорируя взгляды прохожих. Но пять минут превратились в десять, затем в двадцать. А затем прошли часы. Гарри снова сверил время. Магический рынок в Косом переулке находился всего в десяти минутах пути через камин или трансгрессией. Драко ушел рано и давно. Тишина огромного поместья, которая еще недавно казалась уютной, внезапно начала давить на уши. Гарри встал, быстро набросил халат и спустился в холл. — Драко? — недоверчиво позвал он, и его голос эхом отразился от каменных стен. Никто не ответил. Даже домовики притихли, чувствуя, как меняется фон магии их хозяина. Гарри подошел к вешалке у двери: пальто Драко отсутствовало. Значит, он точно еще не вернулся. Гарри подошел к окну, глядя на пустую подъездную аллею. Внутри него, под самым сердцем, начал медленно ворочаться холодный, липкий страх, который он так часто испытывал на войне. Его мужа не было слишком давно. Слишком долго для простой покупки черники. Гарри коснулся обручального кольца, пытаясь почувствовать через него магический след Драко, но связь была странно затуманенной, словно ее перекрывали чужие, грязные чары. Гарри подорвался с места. Он не просто одевался — он вооружался. Каждое движение было отточено до автоматизма: кобура для палочки на предплечье, тяжелое черное пальто, скрывающее арсенал боевых артефактов. Его лицо превратилось в застывшую маску, лишенную эмоций, за которой бушевал стихийный шторм. Он шагнул в зеленый огонь камина и спустя мгновение возник в Атриуме Министерства. Несмотря на свой выходной, для всех остальных здесь кипела работа, но как только тяжелые сапоги Главы Аврората коснулись пола, шум начал затихать, словно перед приближением смерча. Магия Гарри, густая и удушливая, распространялась впереди него, заставляя сотрудников инстинктивно вжиматься в стены. К нему тут же подбежал Рон Уизли, его заместитель и правая рука. — Гарри? Что ты здесь делаешь? У тебя же выходн… — Поднимай всех, — перебил его Гарри, не замедляя шага. Его голос звучал как хруст костей. — Группы захвата, следопыты, отдел магических происшествий. Перекрыть все выходы через камины в Косом и Лютном. Полная блокировка сектора. Рон едва поспевал за ним, лихорадочно записывая распоряжения в блокнот. — Погоди, что случилось? Нападение? Прорыв из Азкабана? — Драко пропал, — коротко бросил Гарри, сворачивая в коридор, ведущий к его кабинету. — Он ушел утром за черникой и не вернулся. Рон на мгновение замер, хлопая глазами. В его голове никак не укладывалось, что из-за обычной задержки супруга нужно поднимать на уши всё Министерство. — Стой, Гарри… ты серьезно? Из-за черники? Мы поднимем весь элитный отряд, потому что Малфой застрял в очереди за ягодами? Гарри развернулся мгновенно. В ту же секунду Рон почувствовал, как его спина впечатывается в холодную каменную стену, а под подбородком, прямо у сонной артерии, впивается наконечник палочки. Воздух вокруг них затрещал от статики. Рон замер, боясь даже вздохнуть: глаза Гарри больше не были глазами его друга. Это были глаза человека, который готов убить даже близкого, чтобы найти того, кто ему принадлежит. — Если ты еще раз произнесешь его имя в таком тоне, — прошипел Гарри, и от его палочки поползли красные искры, обжигая кожу Рона, — я забуду, что мы знакомы с детства. Драко в опасности, а значит, магическая Британия в опасности. Потому что если с его головы упадет хоть один волос, я превращу этот город в братскую могилу. Ты меня понял, Уизли? Рон, бледный как полотно, судорожно сглотнул. Он впервые по-настоящему испугался того, кем становился Гарри ради любви к Малфою. — П-понял. Извини. Гарри убрал палочку так же резко, как и достал. — Пять минут. Если через пять минут группы не будут на позиции — пиши рапорт об увольнении. И молись, чтобы он действительно просто застрял в очереди…

-5-

Сознание возвращалось медленно, через вязкую, пульсирующую боль. Драко открыл глаза, но мир перед ним не желал обретать четкость, расплываясь грязными серыми пятнами. Голова гудела так, словно по ней ударили церковным колоколом — типичное последствие грубого, непрофессионально наложенного Оглушающего заклятия. Он попытался пошевелиться, чтобы унять тошноту, но не смог. Руки и ноги были намертво притянуты к тяжелому деревянному стулу грубыми веревками, которые впивались в кожу все сильнее при каждом его движении. В помещении пахло сыростью, плесенью и застарелым страхом. Драко судорожно вздохнул, и обрывки памяти начали всплывать на поверхность: утро, магический рынок, аромат ягод… и резкий рывок в подворотню. Их точно было трое. Он успел вытащить палочку, но удар в спину и вспышка заклинания оборвали всё. Среди нападавших он отчетливо запомнил одно лицо — то самое, которое еще вчера вызывало у него лишь брезгливую усмешку. — Очнулась, принцесса? — пропищал Питер, криво ухмыляясь. — Где теперь твое величие? И где твой цепной пес в аврорской мантии? Драко медленно обвел взглядом подвал, задержавшись на двух мужчинах, стоявших в тени у двери. Несмотря на то, что его руки были намертво прикручены к стулу, он умудрился гордо расправить плечи. Его взгляд, ледяной и пронзительный, скользнул по Питеру с такой брезгливостью, словно тот был хуже пятна плесени на стене. — Ты даже похищение не смог организовать прилично, Питер, — голос Драко был тихим. — Этот подвал… здесь воняет так же безнадежно, как и от твоих перспектив в жизни. Ты думал, что если свяжешь мне руки, то станешь выше? Ты как был ничтожеством, так им и остался. Питер дернулся, его лицо пошло пятнами. — Заткнись! Ты здесь никто! Мы выставим Поттеру условия, и он сделает всё, чтобы вернуть свою игрушку. Он вернет мне работу, он даст мне денег… — Деньги? — Драко не выдержал и коротко, изломанно рассмеялся, глядя на подельников Питера. — Вы посмотрите на него! Он что, обещал вам двоим золотые горы? Этот кретин думает, что Глава Аврората ведет переговоры с мусором? Поттер не принесет вам золото — он принесет за собой смерть. Причем такую, о которой в Азкабане рассказывают шепотом. Драко перевел взгляд на самого крупного из похитителей — мужчину с бычьей шеей и сальным лицом. — А ты… Неужели ты настолько деградировал, что слушаешь команды этой крысы? Ты выглядишь как человек, способный на большее, чем быть на побегушках у того, который не умеет даже правильно держать перо. Впрочем, судя по твоему лицу, интеллект — не твоя сильная сторона. Тебя посадят в клетку быстрее, чем ты успеешь потратить хоть один галеон, который эта мразь тебе наобещала. Если, конечно, Гарри оставит от тебя хотя бы кусок мяса, пригодный для опознания. Мужчина дернулся, рывком подлетая к Драко, и ударил его по лицу. Голова блондина мотнулась в сторону, а по подбородку потекла струйка алой крови. Здоровяк, стоявший справа, даже не сменил выражения лица — для него это было лишь привычным делом. Питер, до этого момента упивавшийся своей мизерной властью, вдруг резко отпрянул. Его глаза округлились, а лицо приобрело землистый оттенок. — Эй! Ты что творишь?! — взвыл Питер, и в его голосе прорезались те самые крысиные нотки страха, которые Драко слышал в ресторане. — Мы же договаривались! Только похитить! Мы должны были просто спрятать его и выторговать у Поттера свободу… и деньги! Если ты его искалечишь, Гарри нас из-под земли достанет! Драко, чья щека горела от удара, медленно повернул голову обратно. Несмотря на боль и путы, на его губах заиграла ледяная, почти безумная ухмылка. Он посмотрел на Питера так, словно тот был самым глупым существом во вселенной. И внезапно Драко расхохотался. Этот смех, аристократичный и надменный даже в грязном подвале, заставил похитителей переглянуться. — Питер… боги, какой же ты кретин, — прохрипел Драко, сплевывая кровь на грязный пол. — Ты действительно считаешь, что с Гарри Поттером можно вести торги? Ты думал, что Глава Аврората подпишет тебе индульгенцию и вернет работу, потому что ты украл его мужа? Драко подался вперед, насколько позволяли веревки, и его взгляд стал острым, как бритва. — Ты совершенно не на те рычаги давишь. Если бы ты хотел вернуть себе место, тебе стоило угождать мне, извиняться и молить о прощении, стирая колени в кровь. Тогда, возможно, я бы сжалился и замолвил за тебя словечко перед мужем. Но теперь… — Драко снова коротко рассмеялся, глядя в побледневшее лицо Питера. — Теперь пути назад нет. Ты подписал себе смертный приговор в ту секунду, когда твои дружки посмели коснуться меня. Теперь вы все сдохнете. И поверь, Гарри не будет тратить время на допросы. Он просто выжжет этот сектор вместе с вами. Питер испуганно затрясся, переводя взгляд с избитого Малфоя на своих сообщников, которые уже начали терять терпение. — Заткнись! — рыкнул здоровяк, снова замахиваясь. — Попробуй, — прошипел Драко, не отводя глаз. — Каждая красная отметина на моем лице — это еще десять минут твоей агонии, когда мой муж до тебя доберется. Пока двое наемников, раззадоренные дерзостью пленника, продолжали нависать над Драко, Питер чувствовал, как внутри него всё сжимается от ледяного, парализующего ужаса. Глядя на разбитую губу Малфоя и его сумасшедшую, торжествующую улыбку, он вдруг с отчетливостью приговоренного понял: это действительно конец. Эти двое идиотов соглашались на это, думая, что сорвут куш, но Питер успел узнать Гарри Поттера «поближе» вчера, когда лишь под его яростным взглядом он перестал дышать. Питер начал медленно, по-крысиному пятиться к выходу, стараясь не привлекать внимания. Он побежал по грязным переулкам, не чувствуя ног, а в ушах всё еще стоял ледяной, аристократический смех Малфоя. Каждое слово Драко вонзалось в его сознание, как отравленная игла. Питер слишком поздно понял, что ввязался в игру, где проигранной ставкой были не галеоны и не рабочее место, а его собственная душа. Его по-крысиному острый ум, привыкший выживать в этом бедном мире, сейчас лихорадочно искал выход. Те двое, наемники из Лютного, были тупыми мясниками. Они видели в Малфое только мешок с золотом, но Питер теперь видел в нем детонатор, который уже начал обратный отсчет. Он представил: если Драко пострадает… если он умрет… — Идиот, никчемный идиот! — скулил Питер, вваливаясь в каминную нишу. Он понимал: если он оставит все как есть, то в итоге сгорит вместе с теми двумя. Гарри не будет разбираться, кто заказывал похищение, а кто просто стоял рядом. Он выжжет всё. Единственный способ выжить для такой крысы, как он — это предать первым. Стать полезным. Приползти к охотнику раньше, чем тот учует след, и выдать своих соучастников в обмен на жалкое право дышать в камере Азкабана. Когда зеленый огонь выбросил его в Атриум Министерства, Питер выглядел ужасно отвратительно: взмыленный, грязный, с трясущимися руками. Он не шел — он буквально полз на четвереньках, захлебываясь собственными словами. — Поттера! Мне нужен Поттер! Я знаю, где его муж! Я всё скажу! — визжал он, пугая чиновников. Но не успел он и проползти половину коридора, как тяжелый, ледяной воздух внезапно заполнил пространство, и толпа авроров впереди расступилась. Гарри вышел вперед и остановился перед его перекошенным лицом. Питер даже не успел вскрикнуть, как почувствовал на своем горле железную хватку. Гарри поднял его над полом одной рукой, и его пальцы впились в плоть с такой силой, что послышалось как рвется ткань воротничка. — Говори, — прохрипел Гарри. Его глаза не просто горели — они казались двумя провалами в бездну, где больше не осталось ничего человеческого. — У тебя есть три секунды, прежде чем я вырву информацию из твоего разума вместе с твоей жизнью. — Лютный… переулок… подвал «Горбина и Бэркса»… — прохрипел Питер, судорожно дергая ногами. — Я сдаюсь! Я сам пришел! я пришел, потому что они ударили его, Гарри, они… я не хотел! Я приведу тебя! Только не убивай… пожалуйста… Гарри на мгновение замер, и Питер почувствовал, как рука Главы Аврората дрогнула. Слово «ударили» подействовало на него как удар тока. Магия Гарри вспыхнула так ярко, что в Атриуме лопнули несколько светильников. — Если это так, — прошептал Гарри прямо в лицо Питеру, и тот почувствовал запах гари, исходящий от его палочки, — ты пожалеешь, что вообще родился… Гарри швырнул Питера на пол, как грязную тряпку, и обернулся к застывшему позади Рону. — Взять его. Если он соврал хоть в одном слове — убейте на месте. Остальные — за мной.

-6-

Грохот разорвал сырую тишину подвала. Дубовая дверь, укрепленная стальными пластинами, не просто открылась — она вылетела внутрь вместе с петлями и кусками каменной кладки, превращенная в щепки стихийным выбросом магии. Поттер показался в дверном проеме, и его силуэт, окутанный клубами пыли и искрящейся магией, был олицетворением самой Смерти. Он просто шел вперед, а земля под его ногами искрилась от избытка ярости. Первый наемник не успел даже вскрикнуть — волна, исходящая из палочки Поттера, подбросила его в воздух и с хрустом впечатала в потолок, прежде чем он бесформенной кучей рухнул в угол. Второй, тот самый здоровяк с окровавленным кулаком, попытался выхватить палочку, но Гарри уже был рядом. Движение Поттера было быстрее человеческого взгляда. Его рука, жесткая и холодная, стальными тисками сомкнулась прямо на лице мужчины, и Гарри единым рывком с силой впечатал его голову в кирпичную стену, да так, что по кладке побежали трещины. Здоровяк сполз на пол, оставляя кровавый след на камне, но Гарри даже не обратил на это внимание. В этот момент по команде в подвал ворвались авроры во главе с Роном, заполняя пространство топотом и связывая двоих мужчин. Но Гарри видел только Драко. Он видел веревки, врезающиеся в бледную кожу, и тонкую струйку алой крови на подбородке от разбитой губы. Весь его боевой пыл мгновенно сменился отчаянным, почти болезненным трепетом. Гарри буквально рухнул перед ним на колени. Его руки, еще секунду назад убивающие, теперь судорожно, почти невесомо коснулись лица мужа. — Драко… — его голос надломился. — Прости меня, любовь моя. Гарри прижался своим лбом к его лбу, тяжело дыша, словно стараясь убедиться, что это действительно он, что он живой. А потом он отстранился, и его взгляд зацепился за багровое пятно на щеке Драко. Голос Гарри стал пугающе тихим, лишенным всяких эмоций. — Сколько? — спросил он, не сводя глаз с раны. Драко, всё еще оглушенный, но сохранивший свою невыносимую гордость, моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. — Что, Поттер?.. Гарри переспросил, и на этот раз его голос вибрировал от сдерживаемого безумия: — Сколько раз эта мразь тебя ударила? Драко медленно перевел взгляд на лежащего в углу здоровяка, который как раз начал приходить в себя под прицелом авроров. Малфой слизнул кровь с губы и, вопреки боли, ослепительно, почти дерзко улыбнулся мужу. — Три, — четко произнес он. — Ты врешь! — взревел наемник, пытаясь дернуться в путах. — Я ударил его всего один раз! Всего один! Драко лишь прищурился, глядя на Гарри с насмешливым огоньком в серых глазах. — Видишь ли, милый, от его удара у меня так помутилось в голове, что теперь троится в глазах. Но Гарри не улыбнулся в ответ. Он коротко кивнул Рону, и тот, увидев взгляд друга, лишь молча сглотнул и кивнул аврорам, чтобы те «увели» заключенных более жестким маршрутом. Одним взмахом палочки Гарри перерезал путы. Он подхватил Драко на руки, словно тот весил не больше перышка, и прижал его голову к своей груди, укрывая полой своей тяжелой мантии. Он выносил его из этого смрада, прочь от грязи и страха. — Мы едем домой, — шептал Гарри, целуя Драко в висок и не обращая внимания на суету Министерства. — И клянусь, ты теперь и шага без меня не ступишь.

-7-

Дом в мгновение превратился в неприступную крепость вокруг кровати. Гарри, не считаясь с протоколами и ресурсами Министерства, вызвал личную бригаду колдомедиков из клиники Святого Мунго, приказав им доставить самые редкие и дорогостоящие зелья. В спальне царила стерильная тишина, нарушаемая лишь тихим звоном флаконов. Под воздействием бальзама из слез феникса и восстанавливающих мазей багровая рана на лице Драко затянулась за считанные минуты, не оставив даже намека на синяк. Когда целители, поклонившись, покинули комнату, Гарри наконец позволил себе коснуться мужа. Он сидел на краю кровати, выглядя совершенно сломленным — суровый Глава Аврората исчез, оставив после себя лишь испуганного мужчину, чей мир едва не рухнул в одночасье. Гарри бережно, словно хрусталь, сжимал ладонь Драко в своих руках, то и дело прижимая ее к губам. — Прости меня… — голос Гарри был надтреснутым и болезненным. — Я должен был быть рядом. Я обещал беречь тебя, а вместо этого… Он поднял глаза, полные невыносимой вины, и в них блеснул опасный, лихорадочный свет. — Клянусь, Драко, больше никогда такое не случится. Отныне я не выпущу тебя из виду. Каждое твое перемещение, каждый шаг за порог — с тобой будет личная гвардия, или я сам. Никто не смеет к тебе прикасаться… никто… Драко внимательно наблюдал за ним, чувствуя, как его собственная магия восстанавливается после стресса. Несмотря на пережитое, он чувствовал себя на удивление прекрасно — магия Гарри, окутывавшая его как кокон, дарила ощущение абсолютной безопасности. Ему было почти забавно видеть Поттера таким потерянным, и он не удержался от легкой улыбки. — Поттер, твоя паранойя выглядит очень соблазнительно, но она ужасно мешает мне наслаждаться тишиной, — прошептал Драко. Он мягко потянул за собой руку Гарри, поманив его к себе на подушки. — Иди сюда. Оставь свои приказы для какого-нибудь другого. Сейчас мне не нужны телохранители, мне нужен только мой муж. Прямо здесь и сейчас. Гарри замер, глядя на него с обожанием и тревогой, но, увидев призывный блеск в серых глазах, не выдержал. Он осторожно лег рядом, мгновенно заключая Драко в свои собственнические объятия.

-8-

Ночь в поместье была тихой, но для Гарри эта тишина была обманчивой. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к мерному, спокойному дыханию Драко, пока не убедился, что сон мужа стал глубоким и безмятежным. Только тогда он осторожно высвободился из объятий, накрыл Драко одеялом и, не издав ни звука, покинул спальню. Спустя мгновение камин в Атриуме Министерства вспыхнул холодным зеленым пламенем. Гарри шел по пустым коридорам, и звук его тяжелых армейских сапог по каменным плитам напоминал удары метронома, отсчитывающего чье-то оставшееся время. Дежурные авроры вжимались в ниши, завидев своего Главу: от него исходила такая осязаемая, черная ярость. Гарри спустился в самые глубокие подземелья, туда, где стены были зачарованы от криков. Он остановился перед тяжелой стальной дверью, лязгнул засовом и вошел внутрь. Там, прикованный к стене магическими кандалами, сидел тот самый человек, что поднял руку на его драгоценного мужа. Увидев Поттера, он попытался изобразить браваду, но стоило ему заглянуть в глаза Гарри — пустые, лишенные малейшего проблеска милосердия, — как его лицо посерело. — Поттер… Послушай, Гарри… — взмолился он, срываясь на хрип. — Пощади! Это был просто заказ! Тот крысеныш, Питер, он обещал, что всё пройдет гладко! Я не знал, что это твой муж, я думал, просто какой-то аристократишка… — на ходу придумывал он, надеясь хоть этой ложью дать себе ничтожный процент на помилование… Гарри молча сделал шаг к свету, и мужчина осекся. Лицо Главы Аврората было неподвижным, как маска на посмертном слепке. — Где Питер? — прохрипел заключенный, надеясь перевести удар. — И тот, третий… Клянусь, это они всё придумали! Пощади меня, я всё подпишу! — Третий сопротивлялся при аресте. Он больше никогда не заговорит, — голос Гарри был лишен всякого сочувствия. — Что касается Питера… он проявил благоразумие и приполз ко мне сам. Он будет гнить в Азкабане до конца своих дней, видя в кошмарах каждую секунду этого похищения. Это его «пощада». Но у тебя, — Гарри медленно начал закатывать рукава, — ситуация иная. Ты единственный, кто прикоснулся к нему. — Я не хотел! Это вышло случайно! — закричал наемник, вжимаясь в стену. — Пожалуйста, Поттер, ты же Герой! Ты не можешь… — Я никогда не был Героем! — отрезал Гарри. Он медленно, с пугающей методичностью начал закатывать рукава своей мантии, обнажая крепкие предплечья. — Знаешь, — произнес он тихим, почти будничным тоном, доставая палочку, — у меня есть свои правила: за оскорбление моего мужа я обычно ломаю пальцы. По одному за каждое плохое слово. Чтобы человек навсегда запомнил, как опасно открывать рот в сторону моей семьи. Гарри сделал еще шаг вперед, и наемник вжался в стену, хрипя от ужаса. — Но за физическое насилие… — Гарри перехватил палочку поудобнее и посмотрел на правую руку заключенного. — Я сломаю ту самую руку, которой ты ударил его. Я сломаю тебя как куклу, кость за костью. И не надейся на смерть после этого. У моего мужа самые лучшие зелья в мире. Я буду ломать тебя, а потом вливать их тебе в глотку. Ты будешь исцеляться в муках только для того, чтобы я мог вернуться на следующий день. И тогда я снова сломаю что-нибудь еще. А потом зелья снова тебя излечат. Я буду приходить снова… и снова… и снова… пока ярость в моей груди не выгорит дотла. А она будет гореть долго. Гарри выпрямился, и кончик его палочки начал светиться тусклым, зловещим светом. Гарри был готов пачкать свои руки в крови — столько, сколько потребуется. Он готов был погрузиться в самую глубокую тьму, стать монстром и карателем, лишь бы Драко продолжал просыпаться в их светлой спальне, не зная ужаса и страха. Гарри взял на себя роль палача, чтобы его муж оставался чистым. Он боготворил Драко. Для Гарри муж был единственным алтарем, перед которым он склонял голову. И за каждую слезинку, за каждую царапину на этой бледной коже он был готов сжечь весь мир до основания. Ни закон, ни мораль, ни старая дружба не имели значения. Его любовь была пугающей, абсолютной и беспощадной. Никто и ничто в этом мире не было способно изменить это: Гарри Поттер принадлежал Драко Малфою, а всё остальное человечество было лишь фоном, который он уничтожит, если тот посмеет бросить тень на его счастье.