По ошибке в золотой клетке.

***

Юнги заметил это не сразу. Сначала — как она стала чаще останавливаться, переводя дыхание. Потом — как перестала пить кофе по утрам. И только сегодня он увидел её руки: тонкие, почти прозрачные, будто свет проходил сквозь кожу. — Ты опять не спал? — спросила мать, не поднимая глаз от стола. Он пожал плечами, ставя перед ней чашку с тёплой водой. — Ничего страшного. Я привык. Хэджи улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда появлялась, когда она врала. — Ты слишком рано привык ко взрослым вещам, Юнги. Он сел напротив. Кухня была маленькой, знакомой до каждой трещины в стене. Здесь ничего не менялось годами — кроме неё. — Мам, — он говорил спокойно, но голос всё равно выдал напряжение. — Ты была у врача? Пауза. Слишком длинная. — Я была у одного старого знакомого, — сказала она наконец. — Он пообещал помочь. Юнги нахмурился. — Ты ненавидишь просить. — Да, — кивнула она. — Но я ненавижу оставлять тебя одного больше. Он резко поднял взгляд. — Что значит «оставлять»? Она потянулась к его руке. Пальцы были холодные. — Послушай меня внимательно. Скоро тебе предложат кое-что странное. Возможно, ты подумаешь, что это ошибка. — Какая ещё ошибка? — Обещай, что не откажешься сразу. Юнги сжал губы. — Ты пугаешь меня. — Я пытаюсь спасти тебя, — тихо ответила она. — Не так, как умеют в фильмах. А так, как умеют матери. Он встал, прошёлся по кухне, потом остановился у окна. — Я справлюсь сам. Мне не нужны чьи-то подачки. — Я знаю, — мягко сказала она. — Именно поэтому ты их заслуживаешь. Он повернулся. — Кто он? Она закрыла глаза всего на секунду. Этого было достаточно. — Человек, который когда-то пообещал мне мир, — сказала она. — И не сдержал слово. Но, возможно… сможет сдержать его ради тебя. Юнги почувствовал, как внутри поднимается злость. — Я не хочу быть чьей-то виной. — Ты никогда не был моей ошибкой, — твёрдо сказала она. — И не станешь его. Она кашлянула, отвернулась. Юнги сделал шаг к ней, но она подняла ладонь — остановила. — Пообещай мне одну вещь. — Мам… — Пообещай, что если тебе откроют дверь… ты войдёшь. Даже если за ней будет чужой мир. Он долго смотрел на неё. Потом кивнул. — Обещаю. Она выдохнула, словно держала этот воздух слишком долго. Улыбнулась — по-настоящему. — Вот и хорошо. Значит, я могу быть спокойна. Юнги ещё не знал, что это был их последний разговор, в котором она пыталась казаться сильной. И первый — в котором он понял, что мир уже начал меняться. Юнги сидел в одиночестве, свернувшись в кресле рядом с окном. Прошло уже несколько месяцев с того разговора с матерью, но её слова всё ещё звучали в ушах: «Предложат кое-что странное. Не отказывай сразу». Он устало потёр лицо руками. Он всё ещё не знал, о чем шла речь. Может, всё это было лишь её больной фантазией? Или... предупреждением, которое просто ещё не успело обрести форму. Юнги опустил руки и посмотрел в окно. Город внизу жил своей жизнью — равнодушной, шумной, чужой. Люди спешили, машины сигналили, где-то смеялись. Мир не остановился, даже когда её не стало. Телефон на столике завибрировал. Один раз. Потом ещё. Неизвестный номер. Он не взял сразу. Смотрел на экран так, будто тот мог взорваться. Предложат кое-что странное. Юнги выдохнул и провёл пальцем по экрану. — Алло. На другом конце была пауза. Слишком выверенная, слишком уверенная. — Мин Юнги? — спросил мужской голос. Глубокий, спокойный. Такой голос не привык повторять дважды. — Да. — Меня зовут Чхве. Я представляю частный образовательный фонд. Мы хотели бы обсудить с вами вопрос, касающийся вашего… будущего. Юнги усмехнулся, но без радости. — Вы ошиблись номером. Моё будущее обычно никого не интересует. — Напротив, — в голосе послышалась едва уловимая улыбка. — Именно поэтому мы и звоним. Пауза затянулась. — Речь идёт о зачислении в университет «Хэсон». Полное обеспечение. Общежитие. Стипендия. Юнги замер. «Хэсон» был не просто университетом. Туда поступали дети министров, владельцев корпораций, фамилии которых звучали в новостях чаще, чем прогноз погоды. — Это ошибка, — сказал он автоматически. — Возможно, — спокойно ответил голос. — Но ошибки иногда меняют жизни. Юнги встал, подошёл к окну ближе, упёрся лбом в холодное стекло. — Почему я? На другом конце линии снова возникла пауза. На этот раз — живая. Почти человеческая. — Потому что ваша мать попросила меня, — сказал мужчина тихо. Воздух будто выбили из лёгких. — …Вы знали её? — Я знал её слишком хорошо, — ответил голос. — И слишком поздно понял, что должен был сделать больше. Юнги закрыл глаза. Перед ним всплыло её лицо — усталое, но спокойное. Если тебе откроют дверь… войди. — Если я соглашусь, — сказал он медленно, — это будет не милостыня. — Конечно нет, — ответил мужчина. — Это долг. Связь оборвалась. Юнги ещё долго стоял у окна с потухшим экраном в руке. Где-то глубоко внутри он уже знал: он скажет «да». Не потому что хотел. А потому что однажды пообещал.