Without a name.

СССР: Евгений Соколов. США: Алан Флоренс. Их первая встреча произошла летом, последняя — зимой, за столько лет они успели стать хорошими союзниками, но и отличными врагами. Ненавидеть и любить сложно, особенно если ты сам не понимаешь своих чувств. Хах, да и кто их поймёт? Вот именно никто, да вряд ли это кому-то нужно. Но почему, когда он видит его, то бросает то в жар, то в холод. Сердце разрывается от ненависти и злости на этого тупого, но всё же любимого коммуниста. Саммит проходил достаточно обычно: споры, крики, каждый хочет доказать, что он самый «лучший», что именно он самая лучшая страна, что именно его действия приносят пользу для всех. Для чего же это? – иногда задумывался Женя, смотря на кучку идиотов. – Серьезные страны, а ведут себя как дети малые, – рассуждал Соколов, перечитывая документы. Почувствовал на себе пристальный взгляд СССР, поднял голову, встретившись взглядом с капиталистической мордой, союз лишь презрительно фыркнул, ещё один. Но именно Алан бесил его больше всех, «почему?» Да кто его знает, просто приставучая самодовольная морда, которая не уважает никого. Алан подошёл к Жене и стал похаживать вокруг его стула. – Жень, а помнишь время, когда мы с тобой ещё ладили? А? А я помню, хорошие же были времена, особенно для тебя. – усмехнувшись, сказал Флоренс, постукивая пальцами по столу. – Да прям очень «хорошие», так чего тебе? Опять пришел поприставать? Верно? – раздражённо хмыкнул союз, пытаясь уйти от разговора. – Честно, за этот чёртов час ты меня достал, только своим присутствием, что решил добить своими вопросами? – раздражённо хмыкнул мужчина, отмахиваясь от США как от назойливой мухи. – Нет, конечно, я не ожидал, что ты обо мне такого мнения, – рассмеялся капиталист, усаживаясь на стол, скинув документы на пол. – Ой, извини, я не хотел. – сказал Штаты, расплывшись в довольной улыбке. – Видимо, тебе придётся это поднять, извини, я правда не хотел. Союз сжал кулаки, злость резко выросла. Так и хотелось ударить этого высокомерного осла, но нельзя, по крайней мере сейчас, слишком много лишних глаз, зная Алана, он устроит такую истерику, будто вот-вот сдохнет. Женя усмехнулся. – Знаешь что, иди как ты к чёрту, может тебе по-английски сказать, чтобы понятней было, Союз притянул американца за галстук к себе, заставляя вжаться в его грудь, и прошептал на ухо: – Go fuck yourself, ffucking bastard. – прошипел Соколов. На что капиталист лишь рассмеялся. – Ну-ну, никуда я не пойду. Я останусь с тобой, мой дорогой. Руки Алана полезли под рубашку коммуниста, тело прижалось к нему, а губы потянулись в поцелуй. Женя опешил, потом лишь усмехнулся. – Дурак, на нас всё смотрят. – недовольно протянул союз, но всё же позволил ему себя поцеловать. Их губы сомкнулись, языки сплелись в «комок». Ноги переплелись меж собой. Руки Алана гладили его грудь, затрагивая чувствительные места, сжимая и разжимая их. Женя отстранился. – Знаешь, даже после этого я не изменю мнение о тебе. – Ладно, ладно, как хочешь. – рассмеялся США, уже расстёгивая ширинку СССР. Доставая уже горячий и вставший член, тот взял его в рот и стал обсасывать головку, проходясь по всей длине. Комунист лишь громко вздохнул, придерживая капиталиста за голову. – Ммм, бесишь ты меня, честно. Соколов надавил на затылок Алана, заставляя брать глубже. Теплый и слюнявый рот был просто идеален. Союз даже не мог поверить, что США сам согласился на это, да кому это важно? Хоть где-то он проиграл. – усмехнулся СССР.