Привычка

В момент, когда это стало привычкой, пути назад уже не было. И пусть она была откровенно странной, в чем-то неправильной, наверняка осуждаемой большинством из тех, кто замечал некую причудливость в их отношениях, менять что-либо казалось Райли невозможным. Наверное, как раз из-за того, что это носило гордое звание «Привычка». Она тихонько вздохнула, подумав об этом и стараясь удобнее устроиться щекой на подушке, но попытка закрыть глаза хотя бы на короткие десять секунд снова провалилась. Уснуть не получалось, мысли в голове никак не хотели успокаиваться, и тяжелая рука, легшая ладонью на ее живот, не помогала – совсем наоборот. Раньше все казалось легче и проще; раньше ее грудь не наполнялась тягучим волнением при взгляде на умиротворенное лицо Ноа с совершенно очаровательным красным пятном на носу, оставленном снятыми на ночь очками; раньше тело не наливалось свинцом и кожи не касались мурашки, когда Лестер дышал в затылок теплом, заставляя волосы чуть колыхаться. Раньше, когда кровати казались почти недоступной роскошью и ночевать приходилось в спальных мешках, которые так плохо согревали, таким правильным ощущалось ложиться рядом и жаться друг к другу, надеясь на тепло. Райли с готовностью, почти с разбега ныряла между друзьями и моментально проваливалась в крепкий сон от дневной усталости. Но сейчас смысла в спальных мешках не было, в выделенной им на этот раз комнате в поместье даже стоял отдельный камин, пусть и сильно меньше того, что располагался в гостиной на первом этаже, а кровать, хотя и скрипела от своего возраста, казалась удобнее лучшего ортопедического матраса. И правильным, наверное, было бы попроситься в ту просторную комнату с несколькими односпальными кроватями, выделенными для немногочисленных девушек отряда, но Райли не смогла и рта открыть, когда генерал, занимаясь распределением, поднял на них глаза и спросил: – Вас, святая троица, ведь нет смысла разделять? Только время и нервы тратить. – Так точно, генерал, – усмехнулся в ответ Лестер, закинув на ее плечо руку, и Райли, переглянувшись с Ноа, на чьей шее тоже оказалось предплечье друга, в абсолютном с ним синхроне демонстративно закатила глаза. – Хоть кто-то должен присматривать за этими недомерками. – Ты здесь единственный, за кем следовало бы и правда присматривать, – хмыкнул Ноа, скидывая его объятие с себя, и девушка, скрестив на груди руки, согласно покивала. – Вот-вот. Стоит выпустить тебя из поля зрения, и ты уже бежишь насаживаться на ножичек Донован. Страсть к женщинам постарше до добра не… Но генерал не дал тогда договорить, устало коснувшись висков, и погнал прочь из кабинета, пусть и весьма благими и вполне себе цензурными словами. Райли снова вздохнула – на этот раз чуть громче, – и тут же замерла, прислушавшись, не разбудила ли Ноа, лежащего на боку лицом к ней. Он дышал глубоко и размеренно, приоткрыв сухие от морозного ветра губы, и лишь его прямые черные ресницы чуть дрожали. Рука Лестера, лежащая на ее животе, ощутилась еще тяжелее. Приятнее, черт возьми. Она сжала губы, позволяя себе коротко зажмуриться. «Привычка», – упрямо произнесла Райли про себя, повторяя это слово, будто то было какой-то тайной мантрой. Привычка спать так. Привычка не отстраняться. Привычка чувствовать их рядом и не задаваться вопросом, где именно проходит граница. По крайней мере, пока она не начала ощущаться кожей слишком отчетливо. Слишком поздно. – Не спишь? – выдохнул Лестер за ее спиной, и Райли сглотнула, прежде чем совсем тихо ответить ему. – Как и ты. – Как догадалась? Он говорил тихим шепотом, с совсем легкой, ощущаемой самим затылком грустной улыбкой, которая влияла на нее особенно сильно. – Не пытаешься контузить половину отряда, включая нас с Ноа, своим храпом, – хмыкнула Райли и не смогла удержать поползшие вверх уголки своих губ, когда Лестер рассмеялся, придвигаясь чуть ближе. – Тогда почему не убираешь? Парень, словно поясняя свои слова, чуть сдвинул свою ладонь на ее животе. Провел подушечками пальцев по ткани футболки и скользнул на бок, останавливаясь на сгибе талии и совсем немного сжимая. От этого простого, вроде бы привычного в их обыденной жизни касания все внутри сжалось. Не страх – нет. Осознание. – На этот вопрос у меня нет ответа, – честно поделилась Райли, продолжая наблюдать за Ноа, дыхание которого чуть сбилось, став немного чаще и менее глубоким. А это значило только одно. – Тогда… – начал Лестер. – Тогда я сейчас вас обоих выставлю из комнаты, – перебил его недовольный голос Ноа, хриплый ото сна. Парень нахмурился, прежде чем сонно разлепил глаза и в расфокусе посмотрел на нее. – Днем не наговорились? Сколько можно? За что мне это все?.. Она не хотела этого, но все равно улыбнулась, наблюдая за его слишком очаровательно недовольным видом. – Прости, – шепнула Райли и совсем немного смутилась, едва взгляд парня, привыкший к сумраку, с тихой злостью и переживанием коснулся ее стесанной на последней вылазке скулы. То была почти пустяковая царапина, но почему-то болела и неприятно горела сильнее, чем любой ушиб, синяк или вывих на теле. – Ноа?.. Он чуть мотнул головой и коротко зажмурился, отрывая себя от вида последствий ее неудачного столкновения лица с полом. Челюсть разжалась, губы снова расслабились, и Райли очень захотелось приложиться уже собственными руками к чему-нибудь, чтобы выбить из головы что-то, что заставляло ее замечать такие мелкие и очень опасные метаморфозы в лицах Ноа и Лестера. – У вас опять заговоры? – хмыкнул он, скользнув взглядом с нее на Лестера, который, судя по продавленному матрасу, чуть приподнялся на локте, чтобы из-за нее видеть друга. – Если о том, что я будто бы занимаю половину кровати, предупреждаю: ничего не изменится. Лестер усмехнулся, а Райли вздрогнула, ощутив сжатие его пальцев на боку. Так быстро привыкла к этому чувству, что позабыла о нем, а теперь не знала, как следовало бы поступить. – Занимай. Назовем это платой за твое стратегически выгодное для жизней товарищей место ближе к окну. Если отродье или какой-нибудь вшивый отморозок культист вдруг ворвется, первым умрешь ты. Ноа, цыкнув, привычно закатил глаза и тоже приподнялся на локте, будто собираясь отвернуться от них. А затем его взгляд скользнул вниз, и Райли перестала дышать на несколько болезненно долгих мгновений. Парень замер, его лицо осталось непроницаемым, и только левая бровь чуть дернулась вверх. Ровно настолько, чтобы стало ясно: он заметил. И понял. Так же сильно, как она не хотела, чтобы Ноа видел это, не хотела и того, чтобы Лестер убирал ладонь. И это было плохо. Просто чертовски отвратительно. – О, – словно бы силой выдавил из себя он, и их с Лестором взгляды встретились над ее головой. Стало совсем погано. – Так это не вас надо выставить из комнаты… А мне выйти? Повисло молчание – болезненное и тягучее, и Райли позволила себе еще несколько секунд не двигаться. Не принимать решений. Не давать названий. Просто лежать, слушая, как за стенами старого поместья потрескивает дерево, как дышат двое людей рядом с ней и как громко бьется ее собственное сердце. Но вот Ноа снова двинулся, приподнимаясь сильнее, зашуршал одеялом, намереваясь выскользнуть из кровати, и тело Райли двинулось быстрее, чем собственные мысли, подаваясь вперед, цепляясь за предплечье парня и не позволяя ему уйти. Обнажая свою стыдную, позорную нужду в них обоих и вновь встречаясь глазами с Ноа, громко сглотнувшим собственное волнение. – Ты знаешь, что нет, – раздался голос Лестера за ее спиной, и она немо поблагодарила его за то, что смог обличить в слова хотя бы немногое из шторма чувств, рвущего ее на части: – Что должен остаться. И Райли вдруг испугалась: этой твердости в словах Лестера, его внезапной решительности, которой отчаянно не доставало ей самой, и этого тяжелого, полного трудных мыслей взгляда Ноа, упершегося в ее пальцы, отчаянно сжавшие крепкое предплечье. И она почти отпустила его, почти решилась на то, чтобы отступить со страшным стыдом, когда парень поднял глаза на нее. И в них было столько всего, за исключением злости и раздражения, которые казались ожидаемыми, что дыхание сбилось окончательно. – Вы оба… – начал Ноа и замолчал, выдыхая сквозь зубы, но оставаясь на месте. – Вы вообще понимаете, как это выглядит? Пальцы на ее талии совсем немного сжались, и Райли стыдливо опустила взгляд. Лестер не убрал руку. И это, кажется, было решение – тихое, почти незаметное, но оттого еще более весомое. – А вы оба? – вернул он вопрос, приподнимаясь на кровати за ее спиной сильнее. – Я, например, да. Поэтому и не делаю вид, будто ничего не происходит. Единственный, к слову. Райли сглотнула, осознавая, что Лестер был прав, а Ноа с чувством выругался, свободной ладонью устало проводя по лицу. Девушка поторопилась освободить его руку от своей хватки, отпуская, и совсем не ожидала того, что он предпочтет перехватить ее пальцы своими, крепко и аккуратно сжимая. Сердце по ощущениям будто бы подпрыгнуло к самому горлу. – Изначально знал, что надо держаться от вас двоих подальше, – выдохнул Ноа, сокрушенно покачав головой, но в тоне его голоса не было, на самом деле, искреннего разочарования или хотя бы сожаления. Лестер, хмыкнувший у самого уха девушки, кажется, тоже это понимал. – Черт. – Ты все равно никуда не делся, – парировал он слова друга. – Мы все – никуда. Райли кивнула, потому что добавить было словно нечего, а затем подушечка большого пальца Ноа неловко, почти нерешительно провела по ее костяшкам. И этот его крошечный жест заставил уголки ее губ мягко приподняться. В этом был весь Ноа – сначала анализ, расчет рисков, внутренний спор, а потом – тихое и неотвратимое действие. Лестер же оперировал импульсом, буквально жил им, захватывая пространство. Но на этот раз даже он замер и притих, давая другу время. Ожидая. И не сдержалась сама Райли, подавшись чуточку ближе. – Просчитываешь риски? – Шансы того, что это обернется катастрофой, – исправил он и коснулся пальцами переносицы, словно пытаясь поправить очки, которых там не оказалось. – Обернись вокруг, чувак, – усмехнулся Лестер. – Все уже давно закончилось катастрофой. Чертов мир сгорел, чертовы правила сгорели вместе с ним. Осталось только вот это. «Вот это». Эта кровать. Эти прикосновения. И этот невозможный выбор, внезапно проросший из вроде бы простой привычки. Или он все же не был выбором вовсе? Потому что сердце уже давно решило все за нее. Молчание затягивалось, дышать становилось труднее, и Райли позволила себе двинуться первой, чтобы хотя бы попытаться тогда закончить этот странный ночной разговор и постараться забыть. Аккуратно высвободилась от касаний обоих, устраиваясь на подушке снова, и закрыла глаза. Неожиданно парни поспешили следом, громко вздохнув буквально в унисон, и Лестер прижался еще ближе, накрывая их троих одеялом и снова находя ее талию, заставляя вздрогнуть и распахнуть веки, замечая перед собой лицо Ноа. – Лестер… – предупреждающе протянула она, и парень напротив, заметив движение под одеялом, закатил глаза. – Да вы издеваетесь, – бросил Ноа абсолютно беззлобно. – Немного, – согласился Лестер. – Цени – я даже без злого умысла. Райли, вообще-то принявшая решение взять на себя смелость быть той, кто закроет эту тему, сейчас совсем не понимала, как все вернулось на исходную позицию. А когда пальцы Ноа вдруг аккуратно коснулись щеки, следуя к скуле, накрытой бинтом и лейкопластырем, едва сдержала дрожь, чтобы не спугнуть. – Можно? – Да, – честно ответила она. И поспешила добавить: – Если тебе нормально… Ноа помолчал некоторое время, прежде чем провел пальцами выше, к самому виску, и вдруг заправил прядь волос за ухо. Лестер едва слышно усмехнулся, обняв смелее и крепче, а Райли ощутила, как загорелись кончики ее ушей от смущения. – Я бы сказал, если бы было не нормально. – Врешь же, – фыркнул Лестер. – Заткнись, – отмахнулся он от друга. – Просто… Давайте обсуждать это не сейчас. – Хорошо, – тихо отозвался Лестер после короткой паузы. – Не сейчас. Постепенно. Он больше не сказал ни слова. Не стал ни поддевать, ни проверять, не передумают ли. Просто остался – так же, как оставался всегда. Его ладонь на талии Райли лежала спокойно, без движения, но и без намерения исчезнуть, и в этом ощущалось больше обещания, чем в любом вслух произнесенном кем-то другим: «Я буду рядом». Ноа выдохнул медленно, почти бесшумно. Его пальцы еще на мгновение задержались у ее виска, а потом соскользнули вниз, под одеяло, находя руку. Не переплетая, не удерживая — лишь касаясь. Как будто проверяя, можно ли оставить так. Можно. Райли мягко улыбнулась ему, сама сжимая его пальцы, сама переплетая их со своими, и закрыла глаза. На этот раз мысли не рвались в разные стороны, не требовали немедленных ответов. Страх никуда не делся – он просто отступил, уступая место чему-то более тихому и устойчивому: теплу по обе стороны и ровному дыханию. Ощущению, что отстраняться больше не получается – и, возможно, уже не нужно. Когда-то это было просто удобно. Потом – привычно. А теперь привычка обросла весом, смыслом и привязанностью. Не слепой, не бездумной, а по-настоящему живой. Райли подумалось, что, наверное, именно так все и начинается: не с громких слов и резких движений, а с того, что однажды перестаешь убирать руку, не отодвигаешься, не выходишь из комнаты. Привычка спать рядом. Привычка оставаться. Привычка выбирать друг друга даже молча. И, засыпая между Ноа и Лестером, Райли вдруг поняла: от этой привычки она больше не хотела избавляться.