Комната ожидания

Бакуго садится на соседнее от него сиденье. Он пьет из стаканчика для кофе без крышки. Шото понимает, что это просто вода. Стулья маленькие, и сидение на них заставляет принимать несколько скованную позу, которую Бакуго изо всех сил пытается преодолеть. Шото сидит, сложив руки на коленях, и смотрит в пол. Время от времени он поглядывает на часы, висящие на стене прямо перед ним, рядом со схемой строения больницы. Когда звонит телефон, он тоже поворачивается в сторону звука. Он лишь мельком взглянул на школьные ботинки Бакуго. Через мгновение Бакуго начинает подниматься, и Шото, совершенно необоснованно, опасается, что тот может уйти. Оставить Шото здесь. Его рука хватает руку Бакуго, поверх его темной джинсовой куртки. Бакуго трясёт стаканчиком в руке. Тишина. Ясно. Значит, он пустой. Он его выбрасывает. А. Шото отпускает его и наблюдает, как Бакуго смотрит на него, облизывает губы и, кажется, собирается что-то сказать. Возможно. Но вместо этого Бакуго сминает стаканчик и метко бросает его в стоящую рядом урну – с удовлетворяющим лязгом, когда он ударяется о металл. Он не собирается уходить, но Шото всё ещё держит руку Бакуго. Он смотрит на его руку и жалеет, что в момент паники не удержал его сильнее. У него... мягкая кожа. Очень мягкая. Предплечье Бакуго – хороший второй вариант. Наверное, ему следует отпустить. Бакуго просто откидывается на спинку стула и вздыхает. Спинки этих стульев такие короткие, что откидываться назад нет смысла. Перегородок нет, и они сидят так, что их колени время от времени соприкасаются. Поза Бакуго ужасная: он откинулся и вытянул ноги. Шото всё ещё не может заставить себя отпустить его руку. – С ней всё будет в порядке, – говорит Бакуго. – Да. Так бывает с людьми, которых направляют на экстренную операцию, – отвечает Шото. Он делает вдох. Потом ещё один. Потирает висок. Его рука сжимается сильнее на руке Бакуго, а тело опускается вниз. Так-то это его вина. Это его вина, и он чувствует… тяжесть. Бакуго наклоняется вперед, поднимает лицо Шото. Холодное, антисептическое ощущение этого места противоречит тёплой руке Бакуго на нём. – Зачем ты пришёл? – спрашивает Шото. – Не вини себя сейчас, – говорит Бакуго. – Давай по порядку. Шото кивает. Бакуго снова откидывается, как прежде, и на этот раз Шото не отпускает его руку, а потом… очень медленно склоняет голову на плечо Бакуго. Просто… просто на секунду. Он устал. Он и не помнил, что устал, пока не смог опереться головой. Он не помнит, когда в последний раз спал. Бакуго напрягается, когда понимает, что делает Шото. Возможно, это было слишком. Одно дело – провести ночь с другом в больничной приёмной, и совсем другое – позволить ему опереться на тебя. Бакуго напрягся, но всего на мгновение. Он кладёт свою руку поверх руки Шото. В этот момент между ними проскакивает искра статического электричества. Потом лёгкое покалывание исчезает, и Шото наслаждается теплом его ладони. Пальцы Бакуго рассеянно касаются пальцев Шото, прежде чем переплестись с ними и крепко сжать его руку. Так же, как когда Бакуго передаёт ему свой пот, чтобы Шото мог его воспламенить. Хороший комбинированный приём. Только сейчас для этого нет никакой причины. Шото борется со своей злостью из-за всего, что происходит этой ночью, и вместо того чтобы думать о том, что будет дальше, старается запомнить это ощущение. Время тянется медленно. Бакуго с ним не разговаривает. Шото, в общем-то, и не хочет, чтобы он говорил. Он чувствует, как тяжелеет голова, как наливаются тяжестью веки. Когда на посту медсестёр что-то громко пищит, он вздрагивает. – Что-то случилось? – Если что-то случится, я тебя разбужу, – обещает Бакуго. Шото борется с желанием снова спросить его, почему он здесь. Почему он всегда остаётся. Никто другой на этом не настаивает. Несмотря на возражения Шото. Люди проходят мимо. Бакуго не делает ничего чтобы развлечь себя. Он не листает ленту телефона свободной рукой и никому не пишет. Он просто снова позволяет Шото лежать на своём плече и держать его за руку. Он не может отпустить. Он чувствует себя ребёнком. Он не хочет этого. Но рядом с Бакуго становится легче отпустить ту тяжесть, от которой иначе он никак не может избавиться. Одежда Бакуго всё ещё немного влажная. Их сюда привезли, но от парковки до входа они шли под дождём. Шото мог бы с помощью своей причуды исправить это, но Бакуго не попросил. Не может быть, чтобы он не знал. Бакуго всегда замечает такие вещи. Почему он пришёл? Он мог остаться в общежитии. Почему он позволяет Шото быть так близко к себе – так, как Шото цепляется за него? Шото ведь не должен быть таким… прилипчивым. Он не… привык к этому. – Когда сказали, что будут делать лапароскопически, это значит, что вмешательство менее травматичное, – говорит Бакуго. Шото этого не знал. И даже теперь, когда знает, легче не становится. Операция остаётся операцией. – Ты мог бы вернуться в общежитие, – предлагает Шото, подталкиваемый чувством вины. – Чёрта с два. Остальные члены семьи скоро будут здесь. Шото думает, что они скажут, если увидят его таким. Но он не хочет, чтобы именно это стало причиной, по которой он отпустит. Возможно, такого больше не повторится. И, наверное, он плохой человек за то, что вообще думает о том, чтобы это повторилось, учитывая всё происходящее. Телефон Бакуго несколько раз вибрирует в кармане, но он не проверяет его. Он сжимает руку Шото. Сказать что-то вроде «спасибо» кажется неправильным. Слишком мало и слишком много одновременно, и… странно. Должен ли Шото что-то говорить? Он снова опускается на плечо Бакуго. Выдыхает. Он начинает переживать о том, что может происходить. В горле ком, а в груди тяжесть. Ему нужна его мама. Шото крепко сжимает руку Бакуго в ответ. Закрывает глаза. Ему не нравится слишком чистый, яркий свет этого помещения. – Откуда ты знаешь, что такое лапароскопическая операция? – Я посмотрел, когда мы пришли. – А. И ещё... – Я не знал, что у тебя есть «внутренний голос». — Не испытывай моё терпение. — Но это приятно. Сейчас два часа ночи. Шото сосредоточен только на руке Бакуго, переплетённой с его, как его учили и тренировали делать, когда нужно концентрироваться на своей причуде. Это гораздо приятнее. Он отпускает часть напряжения в теле. Теперь он чувствует пот Бакуго. Он другой по текстуре, чем обычный пот. Ему интересно, замечает ли Бакуго это, когда держит кого-то за руку. С другой стороны, он почти не видел Бакуго с девушками. – Всё будет в порядке, – снова утверждает Бакуго. – Просто спи. Я здесь. Он здесь… значит, сможет разбудить Шото, если что-то случится. Он здесь. Он хотел быть здесь. Шото прислоняется к нему, выдыхает. Он опирается на жёсткий воротник рубашки Бакуго. Чувствует запах, который явно после стирки, но есть и запах, который, должно быть, от кожи Бакуго. Это… приятно.