Запретная связь

За окном окончательно стемнело, и городские огни отражались в лужах, которые еще не успели замерзнуть. В квартире Эммы было тепло — работали батареи, а на кухне вовсю кипела жизнь. Наоми, чувствуя себя почти хозяйкой (или, по крайней мере, старшей медсестрой этого импровизированного госпиталя), расставляла тарелки с дымящимся жарким. — Так, всё готово! — бодро провозгласила она, вытирая руки о полотенце. — Джонна, за стол. Дженна, хватит гипнотизировать стену, иди ужинать. Я два часа на это потратила. Уотсон, которая уже научилась быстро реагировать на команды Наоми, послушно приковыляла к столу, стараясь не делать резких движений. Но Ортега, сидевшая в кресле в гостиной с ноутбуком на коленях, даже не шелохнулась. Она продолжала сосредоточенно изучать какие-то таблицы, и её лицо было похоже на маску из застывшего бетона. — Дженна? — Огава подошла к дверному проему. — Ты слышишь? Еда стынет. Брюнетка медленно подняла голову. Взгляд был пустым и колючим, как осколки льда.  — Я занята, — коротко бросила она и снова уткнулась в экран. Наоми раздраженно выдохнула.  — Знаешь что, Ортега, твоя гордость не сделает тебя сытой. Я старалась. Девушка даже не удостоила её ответом. Она просто проигнорировала её существование, выстраивая вокруг себя невидимую стену отчуждения. Наоми сердито вернулась на кухню. — Нет, ты посмотри на неё! — прошептала она Эмме, которая в этот момент нарезала хлеб. — Она невыносима. С ней вообще можно общаться как с человеком? Майерс тихо улыбнулась. Она отложила нож, вымыла руки и, подмигнув подруге, пошла в гостиную. Она подошла к Дженне со спины и мягко положила ладони ей на плечи. Под её пальцами она почувствовала, как девушка мгновенно напряглась — старая привычка бойца, — но через секунду, узнав её прикосновение, она расслабилась. Её голова откинулась назад, касаясь её живота. — Дженн, — нежно позвала она, запуская пальцы в её темные волосы. — Оставь дела. Пойдем поедим. Пожалуйста. Ортега закрыла глаза, на мгновение позволяя себе просто насладиться её присутствием. Весь её холодный фасад осыпался, как сухая штукатурка. — Я не особо голодна, малыш, — её голос, только что звучавший как наждачка для Огавы , теперь стал низким и теплым. — Наоми очень старалась, и я тоже помогала, — соврала Эмма, зная, на что нажать. — Ты же не хочешь, чтобы я расстроилась? Кареглазая глубоко вздохнула, захлопнула ноутбук и отложила его в сторону. Она поймала руку Эммы, поднесла к губам и поцеловала ладонь. — Раз ты помогала — тогда иду. Когда они вошли на кухню, Джонна едва не подавилась картошкой. — О, великий вождь снизошел до нас, простых смертных, — съязвила она, но тут же заткнулась под тяжелым взглядом Дженны. Девушка села рядом с Эммой, демонстративно пододвинув свой стул так близко к её, что их бедра соприкасались.  — Эм, тебе положить побольше? — спросила Наоми, стараясь игнорировать присутствие Дженны. — Я сама, — Ортега перехватила половник раньше, чем Наоми успела что-то сделать.  Она аккуратно наполнила тарелку Майерс, выбирая лучшие кусочки мяса, и только потом положила себе. Весь ужин девушка вела себя так, будто в комнате была только Эмма. Она следила, чтобы у неё всегда была вода, сама придвигала ей салфетки и изредка что-то тихо шептала ей на ухо, отчего блондинка смущенно улыбалась. Для Джонны и Наоми она оставалась всё той же колючей . Когда Наоми попыталась спросить её о делах банды, Дженна ответила коротким: «Не твоего ума дело. Ешь». А когда Джонна попросила её передать соль, она просто молча толкнула солонку по столу так, что она едва не улетела на пол. — Спасибо, — процедила Уотсон. После ужина, когда пришло время менять повязку Джонне, Наоми подошла к ней с перевязочным пакетом. — Давай, герой, показывай, что там у тебя. Девушка послушно задрала футболку. Огава работала сосредоточенно, но её движения были нарочито резкими — она всё еще злилась на поведение Дженны. — Ай! — ойкнула Джонна. — Полегче, Наоми, я же живая. — Ой, извини, — она смягчилась, её голос стал тише. — Просто… твоя подруга меня бесит. Почему она такая злая на всех, кроме Эммы? Джонна посмотрела на Ортегу, которая в этот момент на другом конце кухни что-то увлеченно рассказывал блондинке, перебирая её пальцы. — Потому что она всю жизнь жила в войне, Наоми. Её предавали, в неё стреляли, её ненавидели. Она привыкла, что мир — это враждебная среда. А Эмма… — Джонна замолчала, подбирая слова. — Эмма — это её тихая гавань. Дженна не «злая» на тебя, она просто тебя не видит. Для неё существуешь только ты как «помощница Эммы» и я как «боевая единица». Она не умеет по-другому. Огава вздохнула, осторожно закрепляя пластырь. Её пальцы случайно задержались на теплой коже Джонны чуть дольше, чем требовалось. — А ты? Ты тоже такая? — тихо спросила она. Уотсон подняла на неё взгляд. В её глазах не было льда Дженны. Было что-то другое — затаенная грусть и странное, робкое восхищение. — Я стараюсь ей не быть, — ответила она. — Особенно рядом с тобой. Наоми быстро отвела взгляд, чувствуя, как щеки обдает жаром.  — Ладно, готово. Иди отдыхай. Позже, когда в квартире наконец воцарилась относительная тишина, Дженна и Эмма устроились на диване в гостиной. Дженна обнимала её, прижимая к себе так сильно, будто боялась, что она может исчезнуть. — Почему ты так холодна с Наоми и Джонной? — спросила Эмма, рисуя узоры на её татуировке. — Они ведь наши друзья. — Джонна — моя сестра по банде, она понимает, — Ортега прикрыла глаза. — В Наоми… она просто чужая. Эмми, я не могу разбазаривать себя на всех. У меня внутри ограниченный запас тепла. И я хочу отдать его тебе. Всё. До последней капли.  — Но им обидно, Дженн. — Мне плевать, — честно ответила она, целуя Майерс в макушку. — Пусть обижаются. Главное, чтобы ты знала: для тебя я всегда открыта. Ты — единственный человек, которому я позволяю видеть себя слабой. И это пугает меня больше, чем любая пуля. Блондинка приподнялась и посмотрела ей в глаза. — Почему это пугает? — Потому что если тебя не станет, Эмма… — её голос сорвался, и девушка на мгновение крепче сжала её плечи. — Если с тобой что-то случится из-за меня, я просто перестану существовать. Мой мир схлопнется до черной дыры.  Голубоглазая приложила палец к губам Дженны. — Не говори так. Ничего не случится. Мы — это надолго, помнишь? Брюнетка ничего не ответила, но её поцелуй — глубокий, отчаянный, полный какой-то неистовой преданности — сказал всё за неё. Она была готова воевать со всем миром, быть ледяной и жестокой для всех остальных, лишь бы сохранить этот маленький хрупкий огонек нежности, который горел в её душе только для неё. Ночь опустилась на город, укрыв дома свинцовой крышкой. В квартире было тепло и пахло старым хлебом и антисептиком, но уютная атмосфера внутри контрастировала с напряжением, которое висело в воздухе. Все чувствовали это по-разному: у Джонны — как лёгкую дрожь в колене, у Наоми — как предчувствие, у Эммы— как навязчивая тревога в горле, которую она терпела уже несколько часов. Дженна же сидела на кухне, скрестив пальцы, и следила за улицей через окно — привычка, от которой она не могла отказаться. — Я пойду проверю подъезд, — сказала она в конце ужина, не отрывая глаз от отражения улицы в стекле. Её голос был ровным, как будто это было простое дело. — Не надо, — мягко отозвалась Майерс, становясь между ней и дверью. — Мне не нравится этот вечер. Ты уже ходила сегодня. Ортега улыбнулась в пол-улыбке, в которой было столько же угрозы, сколько и нежности. — Я вернусь быстро. Эмма смотрела ей вслед, пока она не исчезла в прихожей. Когда дверь за ней захлопнулась, в квартире повисла пауза, как перед первым аккордом бури. Прошло около часа. Эмма сидела на диване рядом с Наоми, листая учебник, хотя читалась в нем плохо — мысли ускользали к каждому звуку в коридоре. Выйти на лестницу и проверить, не вернулась ли Дженна? Нет — нельзя мешать ей держать ситуацию под контролем. Она пыталась убедить себя, что всё под контролем, но в груди всё равно жгло тревогой. Вдруг внизу послышались удары — сначала тихие, словно кто-то спотыкается, затем более резкие, будто несколько человек одновременно спешат по лестнице. Звук шагов ускорился, потом послышался злой скрежет ключа в замке — чужой ключ, не той аккуратной работы, который был у друзей. — Кто это? — прошептала Огава, вставая с дивана и направляясь к двери. Дверь в прихожую распахнулась, и в проёме, как будто вырвавшись из тени, ввалились трое. Они двигались быстро и слаженно; пальцы сжимали рукояти ножей и стволы оружия. Лица прикрывали капюшоны, но у одного из них был знакомый шрам на щеке — узор, который видела Дженна на фотографиях «Северных». — Это они, — выдохнула Джонна, мгновенно подскочив с дивана. — Засада. — На кого? — спросил один из нападавших, даже не глядя прямо в глаза. — На тех, кто укрылся. Кто здесь? Говорите! Паника взорвалась мгновенно. Наоми оступилась назад, наткнувшись на стол, тарелки задребезжали. Джонна бросилась к ним, стараясь встать между девушками и нападающими, но в дверной проём уже ворвался первый. Свет лампы выхватил его силуэт: длинный нож, и лицо, искажаемое злостью. — Убирайся с дороги! — заорал он. Дженна возникла позади них, как тень, которая слишком долго была сдержана. В её глазах горела ярость — но не та, что была в нападавших. Это была неотвратимая, холодная решимость. — Всем на пол! — её команда прозвучала сурово и безапелляционно. Частично нападавшие остановились. Они видели в Ортеге не просто противника, а лидера, с которым опасно вязаться. Но лидеру «Северных» не до уступок: у него был план, и каждый шаг был рассчитан. — Ортега, отойди, — один из них кинулся в сторону Наоми. Это был бросок, быстрый и грязный. В тот же момент всё произошло в суматохе: по квартире проскочила ругань; кто-то дернул за шкаф — звон стекла, упавшей фоторамки; Джонна упала на пол, прижимая бок, откуда уже сочилась кровь; Наоми закричала и прикрыла лицо руками. Эмма, почти не думая, бросилась вперёд — не от гнева, а чисто рефлекторно: если кто-то нападёт, она должна помочь. Один из нападавших поднял руку с ножом: его цель была ясна — Дженна, вожак врагов. Но кто-то сорвал план — он заметил Огаву, её футболку, её глаза, и, словно в порыве ярости, направил лезвие на неё. — Нет! — крикнула Эмма, и бросилась между ним и Наоми. В тот миг лезвие вонзилось в её бок. Боль прорвала всё: острый, колкий огонь, который захватил дыхание и заставил её упасть на колени. Мир вокруг сузился до красноватого пятна, которое плясало по краям зрения. Она чувствовала, как пальцы Огавы цепляются за её плечо, как руки Дженны сорвали нападающего с ног, как мир рухнул в хаос. — Эмма! — чей-то голос разорвал ей уши. Это была Дженна. Полная ужаса и необузданной ярости. Она опрокинула нападавшего, и воцарилась мгновенная стычка: удары, крики, запах жареного жира и крови. Дженна дралась с тем зверством, которое она откладывала всю жизнь, и оно выплеснулось наружу. Она била, хватала, топтала — но её бок тоже стал болеть, память о недавних швах — искажённое, но действительное препятствие. В суматохе один удар пришёлся по её боку — старый шрам порвался. Джонна пыталась встать, но её нога подкосилась — и она заскользила прямо под ноги пришедших. Один из нападавших выхватил пистолет и выстрелил — звук в квартире был как взрыв. Пуля пронеслась рядом с Уотсон, попала в стену, и все застыли, словно замерзли в льду на секунду. Майерс чувствовала, как мир переколбасился и сместился. Она задыхалась; кровь шла из раны, горячая и липкая. Руки её дрожали. Она слышала, как Дженна кричит имя — её имя — и в её голосе было не только приказы, но и губительная паника. — Дыши, — где-то рядом прошептала Джонна, но слова были размыты и туманны. Она увидела, как брюнетка отбрасывает очередного нападающего к стене, затем — как один из них вывернул руку и метнул в её сторону нож. Он попал Дженне в плечо. Этот удар раскрыл новую рану; цвета смешались в мозгу, всё казалось нелепой картиной, где каждая деталь была искажена. Наоми, как в тумане, кричала, но потом вдруг храбро бросилась к Эмме. Она стала подбегать, опускаясь на колени рядом с блондинкой, пальцы её были липкими от крови, но решительными. Её глаза — обычно смех и задор — сейчас были полны слёз и решимости. — Помоги мне! — шептала подруга, а сама пыталась давить на рану, чтобы остановить кровотечение. Её руки дрожали, но она не отпускала. Дженна, покрытая кровью и в бешеном гневе, победила последнего нападавшего. Но её сила была не безгранична: она тяжело дышала, и в её глазах скользила мучительная паника. Она подбежала к Эмме, опустилась на одно колено и, не видя больше ничего, кроме её бледного лица и маленькой капли крови у губ, схватила её за плечи. — Эмма, держись! — голос треснул, как натянутая струна. Голубоглазая могла разобрать лишь фрагменты вбегающего хаоса: сирены, чей-то плач, приглушённые голоса соседей, стрекот телефонов. Кто-то позвонил в полицию. Кто-то бежал на улицу. В этом поле суматохи Наоми продолжала давить руками на рану, и её движения стали автоматическими, как будто кто-то запустил внутри нее программу «спасать». — Крови много, — прошептала Огава. — Мы не можем дождаться скорой. Стучи в окно! Кричи. Но Эмма едва слышала — звук был, будто в другой комнате. Она чувствовала тепло чужих рук, дыхание Дженны, и в глубине слышала её слова сквозь рваные вдохи: — Не умирай. Ты слышишь меня? Не умирай, Эмми. Она пыталась улыбнуться, но в губах был привкус металла. Мир сжимался, как книга, страницы которой шуршат всё тоньше. И в этом сжатии, между одним вдохом и следующим, она услышала чужой тихий, немыслимо жестокий шепот: — Знаю, где он прячется теперь. Знаю всё. Её последние мысли перед тем, как тёмная пелена закрыла глаза, не были о боли, они были о лицe Дженны — лице той, кто пришла к ней и с кем она могла вместе идти сквозь всё. Она услышала, как брюнетка повторяет её имя, и в этот звук она вложила обещание войны. — Я заберу тебя назад, — сквозь зубы произнесла Дженна, и её голос стал громом в ушах всех. — Клянусь. И кто-то из соседей внизу закричал, чтобы кто-то вызвал скорую срочно. Но время растянулось и растаяло. И в этой растаявшей секунде их спокойный дом превратился в арену, где каждый должен был выбирать: бежать или бороться до конца. Когда окно тёмноты накрыло сознание, их ждал не просто вызов — их ждали последствия. И те, кто считал, что можно легко влезть в чужую жизнь и взять всё, что хочется, ещё не знали, что они вызвали волка, который теперь не выпустит добычу из лап. Скоро подъедет сирена, скоро подъедут люди в форме. Но потом начнётся самое главное: расплата