Уже бывшие

Время неумолимо двигалось к полуночи, а Анины сумки с чемоданами оставались всё ещё не до конца собранными. Посуда, одежда, кое-какие книги с мягкими игрушками, хранившие светлую память детства, складной журнальный столик, подаренный мамой на годовщину свадьбы... Всё это так или иначе должно было быть упаковано. — Ничего не забудешь? — хмыкнул Глеб, подпирая плечом дверной косяк. Как всегда, безмерно самодовольный и отрешённый одновременно, с рюмкой дорогущего виски, играющего янтарными бликами при свете новогодней гирлянды, и сигаретой во рту. — Нет, что ты? — Аня выдавила из себя нечто на подобие улыбки. Не плакать. Не здесь и не при нём. — Проблем с памятью у меня нет, так что не должна. Пока не должна. — Ладно, — парень пожал плечами и ушёл вглубь квартиры, мгновенно переключая своё внимание на мигающий экран гаджета. Вообще, если верить словам умных людей, то расставаться нужно красиво, без обид и личной неприязни. Жаль, что в реальной жизни получается совсем наоборот. — Ты мне оставила картошки с мясом в сковородке? — крикнул Глеб из недр спальни, по-прежнему не отрывая взгляда от телефона. Аня едва удержалась, чтобы не ответить, уже ставшее привычным, тёплое «Конечно, любимый», но вовремя опомнилась: они больше никто друг другу, а значит, бескорыстно дарить всю свою нежность она больше не имеет права. Остаётся только вынужденное молчание, насквозь пропитанное горечью. «А ты хорошо подумала? Может быть, остынешь и не будешь рубить сгоряча?» В голове то и дело звучал взволнованный голос мамы. «Да, Глеб у нас такой: инфантильный, замкнутый, думает всегда только о себе. Но он любит тебя, как может и умеет. И ты не слепая, знала ведь, за кого замуж выходила!» А теперь ещё и разглагольства бывшей свекрови подключились. Да, она всё знала. Видела, понимала, чувствовала, но... всё равно продолжала любить, вопреки всему. Всё равно радовалась его редким проявлениям знаков внимания, всё равно желала его прикосновений к своему телу как своих собственных и всё равно бережно хранила в груди надежду, что всё наладится, станет хорошо, как и прежде. А что прежде? А Аня замечательно помнила, что значит для них это самое «прежде». Как Глеб, тогда ещё будучи безработным студентом, искал любую возможность, чтобы встретиться с ней и сделать приятное, потратив последние деньги на те же цветы, купленные у торгующей в подземном переходе старушки, или поход в кино. Как он, влюблённый без памяти, пел песни под взятую у друга гитару возле её подъезда и всё ждал, пока она выглянет из окна и счастливо помашет ему рукой, послав в награду воздушный поцелуй. Как он срывался с другого конца города лишь по одному её сообщению о том, что «сегодня просто неимоверно тяжёлый день», бросал дела, друзей, лишь бы она была счастлива. Как задаривал её бесконечными шоколадками и милыми брелками, потому что она являлась дикой сладкоежкой. И как днями и ночами напролёт был рядом в самые трудные моменты, поддерживал и успокаивал, когда становилось невыносимо плохо. Именно это Аню и подкупило. Она даже подумать не могла, что когда-нибудь сможет так влюбиться. Чтоб согласиться переехать с человеком в другой город, сказать ему в ЗАГСе заветное «Да», планировать с ним совместное будущее, желать от него детей, с такими же кудряшками... Она постоянно думала о том, насколько ей повезло. Глеб выполнял любые её просьбы, никогда ни в чём не упрекал, помогал буквально во всём. — Интересно, надолго ли его хватит, — усмехалась свекровь, с нескрываемым удивлением глядя на сына. И действительно, надолго Глеба не хватило. Прошло 2 года отношений в статусе парня и девушки, год семейной жизни в браке и... всё рухнуло. Слишком быстро, безжалостно и безнадёжно. Глеб стал меняться. Сначала полное выпадение из реальности с многочисленными компьютерными играми, потом — отказ ходить на работу, алкоголь, сигареты и жизнь полностью за счёт Ани и её небольшой зарплаты в государственной больнице, а затем и вовсе тотальное молчание, сводившее с ума. — Поговори со мной, ну пожалуйста! — без конца плакала она, пытаясь достучаться, быть услышанной. А внутри хотелось того тепла, счастья и света, что жили в их отношениях раньше. — Неужели я не заслуживаю хотя бы объяснения причины твоего поведения? Глеб лишь отмахивался, кричал о том, как его все достали и чтоб она шла куда подальше. И лишь однажды, влив в себя не одну бутылку виски, он в слезах поведал ей о том, насколько ему тяжело вливаться во что-то серьёзное, да и вообще, отношения и семейная жизнь не для него. Аня не сдавалась. Старалась всё понимать, прощать, дарить любовь. Но в какой-то момент устала. Устала бороться с безразличием, равнодушием, холодностью и ледяной стеной, выстроившейся между ними, кирпичик за кирпичиком. В каком-то помутнении (а может, и не помутнении вовсе?) подала на развод и... всё. В глубине души она, наверное, надеялась, что Глеб одумается, поймёт, наконец, что может её потерять, но... чуда не ислучилось. Заветным планам было не суждено сбыться, ровно как и счастью наравне с мечтами. Теперь уже бывший муж спокойно подписал бракоразводные бумаги и дал ей всего сутки на то, чтобы покинуть его дом. — Можешь вернуть мне мой свитер? Вопрос Глеба застал Аню врасплох, тем самым выводя из раздумий. Среди общего бардака и множества собранных и несобранных вещей глаз непроизвольно зацепился за светло-розовый пуловер с милыми оленями, подаренный им на День всех влюблённых, и она истерично захохотала. — Не вопрос, а ты можешь вернуть мне мою девственность? Хотелось не смеяться, а просто забиться в какой-нибудь угол и отрыдать то, что наболело за продолжительное время этих, ставших настоящим мучением, отношений, по полной программе. Но почему-то вместе с этим возникало странное желание начать жизнь с чистого листа, без Глеба и его ранящих сердце фокусов. Ведь теперь Аня понимала одно: лучше потратить несколько лет и получить негативный опыт, нежели делить быт, постель, подстерегающие на каждом шагу горести и радости не с тем человеком.