Спасти Жанну

Они двигались почти всю ночь и только к рассвету остановились на привал. Жиль объяснил ей, что с таким небольшим отрядом они могут побеждать, лишь напав неожиданно. А им, как ни как, нужно побеждать, ведь не зря же их ведёт сама Жанна. Одри тогда кисло усмехнулась и пожала плечами. Ей, собственно, была безразлична тактика, лишь бы у них получилось вызволить Орлеанскую деву из заточения. Правда, здесь их план был весьма туманен. Предполагалось подойти к Руану, собрав по дороге сторонников, вызвать англичан на бой, а под шумок проникнуть в башню и освободить узницу. После чего либо триумфально войти в город, либо отойти и скрыться в зависимости от положения дел. И тогда Одри могла быть абсолютно свободна (ну, по словам Брамбеуса). Алхимик отправился с ними в качестве врача. Жиль представил его всем как собственного лекаря, что было недалеко от правды. Однако строго-настрого запретил Одри слишком много с ним разговаривать. Не пристало посланнице Бога вести задушевные разговоры с язычником. Это могло вызвать кривотолки. Зато сам Жиль теперь не отходил от неё ни на шаг, и это её раздражало. Во-первых, она чувствовала себя почётной пленницей, а вовсе не формальным предводителем отряда, когда в затылок ей постоянно дышал мессир де Рэ. Во-вторых, после всего случившегося она предпочла бы видеть его как можно реже. Хотя бы потому, что больно было замечать, как он смотрит в её сторону то с раздражением, то с обожанием. И если раздражение доставалось исключительно Одри Кане один на один, то обожание всецело принадлежало Жанне д’Арк и на людях. Единственное, что при этом немного обнадеживало, — это её хорошая актёрская игра. Если уж барон де Рэ частенько забывался, глядя на Одри, то остальные даже не подумают в ней усомниться. На первом же привале Жиль отвёл Одри в сторону, оглянулся по сторонам, взял её руку в свою и положил на ладонь какой-то предмет. Та удивилась и хотела было спросить, в чём дело, но тут заметила, что это был простой нательный крестик. — Ты, Жанна, кое-что потеряла, — проговорил он и красноречиво окинул взглядом её шею. — Думаю, обыскалась пропажи. Без нательного крестика доброму католику ходить не пристало. Да ещё при нас нет священника, так что исповеди и мессы откладываются до лучших времён, а вот молиться можно и нужно… Одри прикрыла глаза и невесело усмехнулась: Жиль был абсолютно прав! Она едва не упустила это из виду. Пока в замке Одри оставалась в своих покоях большую часть времени, её там никто не беспокоил. Конечно, могли зайти Брамбеус или Жиль, но первый совсем не придавал значения вере, а второй как-то не интересовался ее молитвами. Однако тут Одри была всегда на виду, и то, что она не молится как положено, рано или поздно вызвало бы вопросы. — Да, спасибо, Жиль. Я его искала, — тихо сказала она и сжала крестик в руке. — Носи его на шее, а то мало ли что… — хмыкнул тот. Их разговор прервал Ла Гир. Он обходил место, где они собирались разбить лагерь, и теперь окликнул их, умудрившись заметить в скудном сумеречном свете, который едва пробивался сквозь густые кроны. — Аа, вот вы где! И о чем шепчетесь? — поинтересовался Ла Гир. — О том, что не стоит выскакивать с нахрапа на Ле Ман, — ответил ему Жиль, будто они все это время лишь тактику и обсуждали. — Укрепления там мощные, гарнизон серьезный, даже с людьми герцога это будет ненужным риском. Вот прошерстить села вокруг — другое дело. — То есть разорить и без того разоренных крестьян? — поинтересовалась Одри и поморщилась. — Никто не собирается трогать крестьян и их пожитки! Мы шугнем англичан, — махнул рукой Жиль. — В тех местах сам дьявол не разберет, кто за кого, — Ла Гир задумчиво потер подбородок. — Так что вместо англичан можем встретить и французов. — Тем лучше. Увидят Жанну и будут готовы к нам присоединиться. — А где думаешь повстречать отряд, посланный Его Светлостью? — поинтересовался Этьен. — Где-то через день-полтора пути, как раз на границе с землями, где хозяйничают англичане. По крайней мере, герцог уверял меня, что пришлет отряд как можно скорее. — Не разминуться бы, — подала голос Одри. Оба ее спутника промолчали, но она поняла, что их беспокоит та же самая мысль. Май близился к середине, и у них был на счету каждый день. Но, с другой стороны, людей тоже было немного, и приходилось надеяться скорее на людскую молву и толки, чем на реальные боевые успехи. Пока они совещались, отряд уже устроился на привал. Их троице полагалась большая белая палатка, тогда как остальные довольствовались куда меньшим. И, тем не менее, спать им придется совсем рядом. Одри понимала, что Жиль печется о ее безопасности, но вот ночевать с ним бок о бок не имела никакого желания. Если б он не распускал руки, если б не ее дрожащие коленки… Правда, усталость взяла свое, и Одри уснула, даже не поев. Епископ Кошон ходил туда-сюда вдоль длинного стола, за которым сидели ещё четверо. Чуть поодаль расположился писарь. Он скрипел пером, записывая происходящее, и даже не поднимал головы. Она сидела на небольшом стульчике посреди зала, и, будто нарочно, он был слишком мал для её роста. Приходилось смотреть на господ судей снизу вверх, но ей было всё равно. Её не беспокоили ни их ужимки, ни их потуги. То, в чём её пытались обличить, было настолько нелепым, что ни один, даже самый строгий священник, не поддержал бы этого обвинения. А гляди ж ты! — Во имя Господа Иисуса Христа, дело которого защищается, и во имя нашего служения делу католической веры призываем тебя, девица Жанна, говорить только правду и ничего кроме. Клянешься ли ты? — писклявым голосом произнёс Кошон. — Клянусь! — Готова ли ты поклясться на Евангелие, что будешь отвечать честно и без утайки на все наши вопросы? — Этого я обещать не могу. Возможно, вы станете спрашивать то, о чём я не скажу. — Ты поклянешься говорить правду относительно того, что будут у тебя спрашивать касательно веры и что тебе будет известно? — Я клянусь рассказывать всё без утайки о моих отце и матери, о походах по Франции, но откровений Божьих я никогда никому не открывала и не открою. Накатила дурнота. В зале было душно от обилия факелов, их свет раздражал, и у неё заболела голова. Сейчас в сотый раз будут выведывать у неё одно и то же. Сколько же можно, Господи? — Кто ты и откуда родом? — Звать меня Жанеттой, или Жанной, родом я из деревушки Домреми, что сливается с соседней — Гри. Там же находится и наша церковь. Отец мой — Жак Д’Арк, а мать — Изабелла. — Знаешь ли, как прозывают тебя во Франции? — Кошон вдруг остановился и в упор посмотрел на неё. — Об этом мне ничего не известно. — Слышала ли ты, девушка, что в землях Луары недавно объявилась новая Жанна Д’Арк? Спутник её — Жиль де Рэ — всем рассказывает, что в плену сидит самозванка. А настоящая Жанна-де была тяжело ранена и долго оправлялась, и теперь готова вести французов в бой? Головная боль вдруг прошла, и дурнота отпустила. Она изумилась и посмотрела на своего мучителя: — Нет, такого не может быть! Одри резко открыла глаза и схватила ртом воздух. В этот раз сон был таким же реальным, но куда менее тяжёлым. Она огляделась вокруг и обнаружила, что лежит под походным одеялом, а рядом спят Жиль и Ла Гир. Сквозь плотную ткань шатра пробивался рассвет. Одри тихонько выскользнула наружу и осмотрела спящий лагерь. В жидких сумерках он казался миражом, и лишь часовые, что бесшумно обходили его по периметру, напоминали о реальности. — Не спится, демуазель? Одри подскочила и едва не чертыхнулась от неожиданности.Но вовремя прикусила язык и обернулась. Брамбеус, будь он неладен, стоял за спиной и, казалось, внимательно её изучал. Как обычно — бодрый, чуть насмешливый в своём неизменном балахоне и чалме. Как есть-джинн из восточной сказки. — Да, мсье, вы знаете, мне в последнее время снятся очень странные сны… Одри надеялась, что Брамбеус отмахнётся, скажет, что всё это ерунда и расстроенные нервы. Хотела даже спросить у него каких-нибудь успокоительных капель. Но он только рассеянно кивнул головой: — Так и должно быть. Сны эти, демуазель, возникли не просто так и просто так не уйдут. Разумеется, пока не свершится то, что должно. — Вот спасибо! Вы прямо меня обнадежили! — тихо проговорила Одри и усмехнулась. — Что поделать? Вы, кстати, хорошо справляетесь со своей… Неподалёку хрустнула ветка — рядом проходил часовой. Брамбеус предусмотрительно замолчал и подождал, пока парень скроется из виду. — … ролью. Так вдохновенно произнести речь может только Жанна. — Спасибо! Одри замялась и посмотрела на алхимика. Тот вопросительно приподнял брови. Она решилась: — Мсье Брамбеус, вы говорили Жилю, что выступать нужно было сегодня вечером, но он не послушал. Что теперь будет? Тот улыбнулся в усы и лукаво на неё поглядел: — Ничего особенного. Просто мессир де Рэ сам отказался от помощи высших сил и теперь вынужден действовать на свой страх и риск. Но ему, разумеется, не привыкать. — И никаких кар нам за это не будет? Я имею в виду со стороны ваших эээ… сверхъестественных сил. — Кар? Нет, демуазель, зачем насылать кары на того, кто и сам легко ищет на свою голову неприятностей? Алхимик продолжал беззаботно улыбаться, но у Одри внутри всё сжалось. Она постоянно забывала, что Брамбеус здесь — не их помощник, а просто наблюдатель, и едва ли его опечалят их злоключения. Вести разговор дальше ей расхотелось. Одри кивнула алхимику и вернулась в палатку. В голову лезли дурные мысли, а сон, как назло, прошёл. Что случится, когда начнутся сражения? Как вообще вся эта авантюра закончится? Её терзали нехорошие предчувствия. Однако второй день их похода тоже прошёл мирно. Если, конечно, не считать того, что людей герцога всё не было видно, и на лицах её соратников застыло напряжение. Зато день третий принёс сражение. Жиль или Ла Гир могли бы сказать, что и не сражение это было вовсе, а так — мелкая стычка с неприятелем. Но для Одри оно стало потрясением. Началось всё с того, что их отряд вышел к опушке леса. Дальше начинались поля, где-то вдалеке несла свои воды Луара, а самое главное — именно тут заканчивались земли, свободные от англичан. Солнце клонилось к закату, и Жиль рассчитывал продолжить путь по темноте, но тут вдалеке послышалось конское ржание. Некоторое время спустя, показалась группа всадников, и, если хорошо присмотреться, то можно было заметить пестрый штандарт. Одри подумала было, что к ним, наконец-то, подошло подкрепление, но взглянула на своих спутников и поняла, что впереди пылят вовсе не люди герцога. — Англичане, чтоб их черти с потрохами съели! — выдохнул Ла Гир. — Сколько их? — спросил Жиль, но ему, конечно, никто не ответил. Кавалькада тем временем приближалась к опушке, где скрывался их отряд, и стало понятно, что их не больше трёх десятков. Однако они были на лошадях, а у многих за спиной топорщились и луки. — Если выскочим сейчас верхом, можем насыпать им перца в задницу! — прошептал Ла Гир. — А если они успеют достать луки? — усомнилась Одри. Ла Гир посмотрел на неё, как на несмышлёное дитя, и улыбнулся: — Стрелять по летящему на тебя всаднику, да ещё если сам на коне, куда сложнее, чем стоя в строю, малютка Жанна. Они не Чингисхановы орды, чтобы даже нужду в седле справлять. Одри прикусила язык. Кажется, она чуть не прокололась. — Всадники — кольчуги! Двадцать человек, к бою! — негромко скомандовал Жиль. Отряд на несколько минут превратился в растревоженный муравейник. Люди быстро облачались в кольчуги и шлемы — на то, чтобы надеть полный доспех, времени не оставалось. Едва Жанну «упаковали», как она услышала шепот Жиля: — Что бы ни случилось, держись рядом со мной! И никакого, слышишь, никакого самоуправства! Выскакиваем сразу им наперерез. Мы едем первыми. Выскакиваешь с криком: «За мной, французы!» и — вперед. Дальше не думаешь и не рассуждаешь. Просто держись рядом… Одри сглотнула и сжала кулаки. Ладони стали противно мокрыми, а колени подгибались. Хорошо ещё, что она сидела верхом, и этого не было заметно. Жиль подождал ещё с минуту, пока англичане приблизятся, а потом махнул рукой. Дальше произошло всё и сразу: Одри вскинула меч и крикнула во всё горло боевой клич, лошади рванули с места в галоп, в ушах засвистел ветер, вражеская колонна дрогнула и в беспорядке развернулась к лесу, откуда их настигал бой… Жиль и Ла Гир оказались правы. Англичане смешались, не ожидая нападения, и луки достать так и не успели. Зато французы вклинились в их ряды, как нож в масло, кромсая направо и налево. Одри изо всех сил старалась не отставать от Жиля, а тот, в свою очередь, отбивал удары, которые так и сыпались на её голову. Она приказала себе не замечать отрубленные конечности, хрипы и вопли, испуганное конское ржание и тошнотворный запах свежей крови. Сосредоточилась лишь на том, чтобы не получить удара, помня, как легко Жиль доставал её палкой. Внезапно кругом что-то загрохотало, и всё вокруг заволокло зловонным дымом. Одри даже не успела понять, что случилось, как Жиль куда-то исчез, зато совсем рядом возник верзила с мечом в руке. Он прокричал что-то на странном языке и замахнулся на неё, намереваясь убить. Время замедлило для Одри свой ход. Она видела, как долго, бесконечно долго поднимает верзила руку, занося на ней меч. «Уже поздно отбиваться, убита!» — проговорил в голове голос Жиля. Она стиснула зубы, размахнулась и полоснула противника поперёк живота, который тот так неосторожно подставил под удар. Вдвойне неосторожно, потому что был в одном поддоспешнике. Меч выпал из его рук, а сам верзила удивлённо и даже как-то обиженно посмотрел сначала на неё, потом на свою рану и рухнул под копыта собственного коня. Дальше она уже ничего не видела, потому что откуда-то сбоку вынырнул Жиль и схватил её кобылу за поводья. Он что-то кричал ей, но слова его не доходили до сознания. Одри огляделась и увидела, как на Жиля летит всадник в кольчуге и шлеме. — Жиль, справа! — громко крикнула она. Он обернулся, но не успевал ничего сделать. Тогда Одри изо всех сил стукнула его жеребца по крупу. Конь шарахнулся в сторону, и рыцарь промахнулся. Второго шанса ударить Жиль ему просто не дал. Они сцепились. Но тут дым окончательно рассеялся, и оказалось, что англичан на поле боя осталось всего двое: рыцарь, с которым дрался Жиль, и молодой паренек, совсем еще мальчишка, который сжимал в руках «Королевский штандарт». Он с волнением наблюдал за поединком, хоть и сам был уже окружен французами. Одри смотрела на дерущихся со страхом. А ну, как Жиля ранят? Всадники то съезжались, обмениваясь ударами, то снова разъезжались прочь, и неизвестно, сколько бы это еще продолжалось, если бы конь англичанина не оступился. Клинок Жиля чиркнул по сопернику, ранив его в бедро. — Стойте! — не выдержала Одри. Удивительно, но Жиль послушался, а его соперник был уже не в том состоянии, чтобы резво махать мечом, гарцуя на лошади. — Славная вышла стычка, — проговорил Ла Гир откуда-то у нее из-за спины. Одри обернулась: Этьен уже спешился и стоял, глядя на дерущихся с азартом. Лицо его было перепачкано копотью и кровью, а в глазах светился восторг. — Вы в плену у французов, господа, извольте сдать оружие! — хрипло проговорил Жиль. Пока пленных допрашивали, Одри сидела поодаль, бездумно рассматривая поле, кутавшееся в жидкие весенние сумерки. Ей снова и снова мерещилась стычка, кровь и тот верзила, что чуть не убил ее одним ударом, а потом погиб от ее руки. Стало дурно: голова закружилась, и к горлу подкатила тошнота. Знал бы профессор Дювалон, что его студентке пришлось убивать в сражении, что бы он сказал? — Эти англичане как воды в рот набрали! Что с ними делать? Потребовать выкуп, что ли? — услышала она голос Ла Гира. Одри подняла голову и посмотрела на него невидящим взглядом. — Ты чего это, Жанна? — Кровь, Этьен. Повсюду слишком много крови, — выдавила она из себя. — Это война, малютка. Мы сегодня славно накрутили этим псам хвосты! Но вот пленных взяли зря. Только мешаться будут, да и сообщать что-либо просто отказываются. Ну их, к… — он покосился на Одри и осекся. — Отпустить! — ответила она. — Что? — Отпустить, — повторила Одри и встала. Она направилась туда, где несколько дюжих молодцев охраняли пленников. Стражники расступились. Жиль стоял неподалеку и с недоумением наблюдал, как она рассекает англичанам мечом веревки на руках. — Возвращайтесь к своим и передайте, что Жанна идет за ее знаменем! — громко сказала Одри. — А еще скажите, что сколько бы вас ни было, вам всем придется убраться с нашей земли.